Современные теоретические подходы к анализу динамики институциональных основ взаимодействия финансового и реального сектора: финансовое кейнсианство и эволюционная теория макроэкономических изменений

Проблема изменения институциональных условий функционирования национального хозяйства, не решенная в концепциях Й. Шумпетера и Дж. М. Кейнса, привлекла внимание целого ряда ученых, которые предприняли попытки инкорпорировать фактор институциональной динамики в свои теоретические построения. Особый интерес в области анализа взаимодействия финансов и реального сектора представляют два направления современной экономической мысли: финансовое кейнсианство и макроэкономическое направление эволюционной теории, в первом случае основной упор делается на факторы, определяющие динамику «психологического» фона рыночного финансирования инвестиций, во втором - на условия, сопровождающие изменение характера организации взаимодействия финансовой системы и реального сектора в процессе экономического развития. Рассмотрим их более подробно.

Финансовые кейнсианцы X. Мински (Н. Minsky), Л. Рэй (L. Wray), Д. Парадимитру (D. Paradimitriou), С. Фаццари (S. Fazzary), Ч. Уолен (С. Wahlen) и другие основное внимание сосредоточили на исследовании финансовых аспектов аккумуляции производственного капитала в рыночной экономике.

Следуя логике Дж. М. Кейнса, сторонники указанного теоретического направления анализируют динамику капитального развития в качестве функции от взаимного согласования субъектами финансового и реального секторов оценок по поводу перспективной эффективности инвестиций. Однако при этом они выходят за рамки статической теории, рассматривая рыночную экономику как сложную, постоянно эволюционирующую и институционально обусловленную систему. Тем самым финансовая система определяется в качестве ключевого фактора хозяйственного развития.

Прежде чем перейти к более подробному рассмотрению положений финансового кейнсианства, отметим, что в значительной мере идеи этого течения были сформулированы в работах его основателя - X. Мински. Работы других авторов находятся в значительной мере под его интеллектуальным влиянием. Поэтому далее будем ориентироваться в основном на теоретические разработки X. Мински.

Развивая теорию финансового кейнсианства, X. Мински стремился создать целостную концепцию, описывающую роль финансовой системы в рыночном хозяйстве. Он отмечал, что «для понимания краткосрочной динамики бизнес-цикла и долгосрочной эволюции экономики необходимо понимать правила, которые определяют доминирующие финансовые взаимоотношения...» [346, р.121]. Исходным моментом в решении этой задачи становится определение фактора, обусловливающего организацию финансовой системы. Таким фактором X. Мински признает ориентированную на прибыль предпринимательскую деятельность финансовых учреждений, которая постоянно революционизирует структуру и институциональные условия финансовых взаимоотношений в экономике. Причем указывается, что «нигде эволюция, изменения и шумпетерианское предпринимательство не выражены более явно, чем в банковской и финансовой деятельности, и нигде стремление к прибыли не является более явным фактором, определяющим изменения» [348, р. 106].

Казалось бы, финансовые кейнсианцы расширяют применимость выводов Й. Шумпетера, интегрируя их с восприятием финансового сектора как динамическиой системы. Однако в реальности этого не происходит. Следуя методологии Дж. М. Кейнса, они оставляют за рамками исследования изменения в реальном секторе, связанные с внедрением предпринимателями нововведений. Тем самым создается не целостная теория развития, а теория финансового развития, названная «гипотезой финансовой нестабильности».

Для ее доказательства X. Мински обращается к выделенным Дж.М. Кейнсом рискам заимодавца и заемщика и дает более «узкое» определение. Риски заимодавца связываются с опасностью невозврата ссуды, а риски заемщика - с недостаточностью финансовых поступлений для выплат долга и процентов. Далее по степени вовлеченности в долговые отношения выделяются три типа экономических агентов. Первый тип - «консерваторы», способные обслуживать все свои обязательства за счет денежных потоков. Второй представлен «спекулянтами», доходы которых позволяют финансировать процентные платежи, но недостаточны для возврата основной суммы долга, что требует регулярного обращения за рефинансированием на кредитный рынок. Третий тип экономических агентов (X. Мински назвал его «понци» единицы) для любых операций по обслуживанию долга должен продавать активы либо обращаться за дополнительным рыночным финансированием.

Опираясь на эту классификацию, «гипотеза финансовой нестабильности» так описывает воздействия финансовой системы на экономическую динамику. В начале каждой новой волны хозяйственного развития (в фазе «спокойного роста» по терминологии X. Мински) уровень долга минимален и в экономике доминируют «консерваторы»[1]. Помня о депрессии, хозяйствующие субъекты реального сектора предпочитают опираться на самофинансирование, а финансовые учреждения - предоставлять ссуды под обеспечение. Поэтому в целом притоки наличности выше затрат на обслуживание текущих финансовых обязательств.

Однако по мере продолжения «спокойного роста» ситуация изменяется: крепнет хозяйственный оптимизм субъектов финансового и реального секторов, все более чувствительной становится нехватка собственных средств для инвестиций. Начинается нарастание долга и сокращение практики «обеспеченного» кредитования, что обусловливает переход к экономическому буму.

Как отмечает X. Мински, одновременно с ростом долга в банковской системе происходят качественные изменения. Стремясь расширить финансовые возможности (пассивы) и соответственно увеличить прибыль, банки начинают внедрять различного рода инновации, что еще больше ускоряет динамику нарастания задолженности. Любые попытки финансовых властей (центрального банка) ограничить данный процесс за счет сжатия денежной массы, повышения доли обязательных резервов и увеличения ставки рефинансирования лишь стимулируют инновационный процесс поиска новых форм банковских пассивов.

Последний вывод принципиален для понимания концепции X. Мински. Фактически происходит эндогенизация предложения денежной массы (которая в рыночной экономике в основном состоит именно из банковских пассивов) в части обслуживания финансовой системой процесса оборота капитальных активов. Иными словами, включение в анализ финансовых инноваций позволяет на новом уровне доказать тезис Й. Шумпетера о деятельности банков по созданию «покупательной силы» на этапе подъема экономики.

Однако эффект эндогенного увеличения денежной массы, позитивный с точки зрения расширения инвестиционной деятельности в национальном хозяйстве, приводит к изменению долговой структуры в экономике. Итогом расширения кредитования и сопровождающего его роста ставок становится доминирование «спе- кулятивных» и «понци» единиц, резкое повышение рисков заемщиков и заимодавцев в экономике. В этих условиях, с одной стороны, начинают сокращаться заимствования[2], сдругой-все большая часть обязательств погашается путем продажи активов. Как следствие, сначала снижается стоимость финансовых и капитальных активов, а затем растет количество банкротств в экономике. Резко падает объем текущих инвестиций, обусловливая сокращение совокупного дохода и переход экономики из фазы бума к спаду. При этом происходит кардинальная переоценка ожиданий и рисков финансирования. Совокупные инвестиции оказываются ниже величины доступного самофинансирования, что вместе с банкротствами инициирует процесс увеличения доли «консервативных» хозяйствующих субъектов как условия будущего подъема.

Таким образом, согласно «гипотезе финансовой нестабильности», в процессе взаимодействия финансового и реального секторов заложен основной ресурс нестабильности хозяйственной системы. Это неотъемлемая черта рыночной («финансовой», как ее называют финансовые кейнсианцы [372, р. 14]) экономики[3]. Заметим, однако, что данный вывод имеет несколько ограничений.

Во-первых, «гипотезой финансовой нестабильности» не учитывается финансирование инвестиций за счет расширения компаниями собственного капитала на фондовом рынке. Подобная модель привлечения капитала явно относится к «консервативной» (в терминологии X. Мински), а значит, требует уточнения выводов, полученных исключительно для кредитных операций. Во-вторых, недостаточно полно анализируются условия перехода от одной фазы экономического цикла к другой, особенно от депрессии к состоянию «спокойного роста». Оставив за рамками рассмотрения предпринимательскую активность и нововведения в реальном секторе, X. Мински тем самым «потерял» ту основу, на которой формируются ожидания по поводу эффективности капитальных вложений. Сомнительно, что в отсутствии каких-либо технических, организационных, коммерческих и иных нововведений предприниматели будут оптимистически оценивать будущую эффективность вариантов производственных инвестиций, которые уже реализованы в канун кризиса. Так что возможность выхода из депрессии надо еще доказать.

Однако игнорируя эти проблемы, финансовые кейнсианцы переходят к институциональным изменениям в условиях взаимодействия финансового и реального секторов и делают вывод о том, что в рыночной системе возникают два типа институтов. Один тип - институты, дестабилизирующие рыночную систему и являющиеся прямым следствием предпринимательской деятельности финансовых учреждений. Другой тип - институты, стабилизирующие хозяйственную динамику, возникновение которых связано главным образом с деятельностью государства. При этом возможности последних рано или поздно исчерпываются, что объясняется деятельностью финансовых предпринимателей, ориентированной на прибыль. По словам X. Мински, «в истории было множество финансовых структур, которые различаются в своем воздействии на экономическую эффективность и стабильность, равно как и соотношение сил в экономике» [349, р.5].

В связи с этим финансовые кейнсианцы выделяют следующие этапы развития рыночного хозяйства (на примере экономики США)[4]:

  • 1) коммерческий капитализм (1607-1813 гг.);
  • 2) промышленный капитализм (1813-1890 гг.);
  • 3) банковский капитализм (1890-1933 гг.);
  • 4) менеджерский капитализм (1933-1982 гг.);
  • 5) капитализм денежных управляющих (1982 - настоящее время).

Как отмечает X. Мински, «эволюция происходила от финансовой структуры, где внешнее финансирование применялось главным образом для торговли, до более широкого использования рыночного или институционального внешнего финансирования долгосрочного капитального развития экономики» [347, р. 12]. На первом этапе (коммерческий капитализм), который начался с образования в Америке британских колоний, основной объем финансирования осуществлялся для целей торговли в виде взаимного коммерческого кредитования хозяйствующих субъектов и ссуд немногочисленных коммерческих банков.

Промышленный капитализм характеризовался возникновением финансовых учреждений, осуществлявших мобилизацию денежных средств для долгосрочных капитальных вложений в фабричное производство, горнорудное дело, транспортные коммуникации. Начало этого этапа связано с возникновением первой текстильной фабрики в США и появлением инвестиционных банков; для этого периода характерны попытки использовать связи финансового и реального секторов в целях подавления конкуренции и снижения колебаний прибыли и соответственно уровня нестабильности в экономике.

На этапе банковского капитализма, начало которого связывают с волной монополизации экономики США в 1890-х гг., происходит слияние банковского и промышленного капитала и первый получает возможность контролировать развитие экономики за счет участия в собственности и органах управления компаний. При этом институциональные условия взаимодействия финансового и реального секторов являются в основном результатом самоорганизации рынка.

Переход к менеджерскому капитализму связывается финансовыми кейнсианцами с событиями Великой Депрессии, обусловившими резкое ужесточение государством законодательных требований к деятельности финансового сектора и появление значительного числа регулирующих органов. Это вызвало реорганизацию банковской системы и минимизацию влияния банков на управление нефинансовых корпораций; возникли новые типы финансовых посредников. Стабилизация в реальном секторе достигалась за счет государственной бюджетной политики, в финансовом секторе - за счет деятельности финансовых властей как кредитора последней инстанции.

Формирование капитализма денежных управляющих обусловлено волной финансовых инноваций в ответ на чрезмерное регулирование финансовой системы. В финансовой системе происходит стремительное увеличение доли небанковских посредников (пенсионных и взаимных фондов, страховых компаний и пр.). При этом последние становятся основными собственниками нефинансовых корпораций и начинают определять их управленческую политику. Упрощается характер государственного регулирования финансовых учреждений, а институциональные изменения в механизме взаимодействия финансового и реального секторов происходят на основе самоорганизации рыночных субъектов.

Столь подробное описание эволюции рыночной экономики с позиций финансового кейнсианства объясняется несколькими причинами. Во-первых, как нетрудно заметить, классификация явно выходит за период допустимой объяснительной способности «гипотезы финансовой нестабильности». Понятно, что на этапе коммерческого капитализма в условиях минимальной инвестиционной активности и отсутствия взаимосвязанных рынков долгосрочных капитальных активов и финансовых инструментов вряд ли можно говорить о влиянии финансовых нововведений на динамику взаимосвязанных ожиданий финансового и реального секторов. Аналогичный вывод, но уже по причине недостаточности «кредитного» объяснения природы финансовой нестабильности, можно сделать относительно этапа денежных управляющих.

Во-вторых, приведенные характеристики различных этапов развития рыночного хозяйства включают значительно больше компонентов, чем просто изменения в финансовом механизме. Все они неявно исходят из комплексности рыночной эволюции, предположения о непрерывном характере технологических, коммерческих, организационных, институциональных изменений. Однако последний фактор, как мы показали, был исключен из анализа при формулировке «гипотезы финансовой нестабильности», из которой вытекает сама возможность классификации различных периодов в деятельности финансовой системы.

Таким образом, несмотря на целый ряд важных теоретических выводов по поводу роли финансовых учреждений в процессе производственного инвестирования, финансовое кейнсианство не смогло предложить целостной концепции, описывающей динамику институциональных условий взаимодействия финансового и реального секторов. Причиной этому стало исключение из анализа фактора нефинансовых нововведений и связанных с ними изменений в хозяйственной системе.

Данный пробел восполняет макроэкономическое направление эволюционной теории, представленное работами С. Фримена (С. Freeman). Дж. Доси (G. Dosi). К. Перес (С. Perez), С. Глазьева, В. Маевского и другие, которые развивают подход Й. Шумпетера к анализу динамики хозяйственного развития. Эти ученые ориентируются прежде всего на определение основных закономерностей долгосрочного технико-экономического развития. Следуя логике Й. Шумпетера, проблема организации деятельности финансовой системы рассматривается ими, как правило, в качестве одного из элементов институционального фона, в котором функционируют субъекты реального сектора.

Например, С. Глазьев указывает, что предприниматель «окружен более или менее благоприятной для внедрения и дальнейшего распространения институциональной структурой, основные элементы которой составляют: самостоятельные фирмы, банковские учреждения (курсив наш. - Я. С.), государственные ведомства, университеты, бесприбыльные научно-исследовательские организации, а также системы налогообложения, льготного кредитования, государственного субсидирования и прочих условий инновационной и хозяйственной деятельности» [33, с. 216].

Аналогичный подход представлен в работах К. Перес. Характер «организации банковской и кредитной системы» однозначно рассматривается ею в качестве одного из многих социально-институциональных факторов, воздействующих на процесс распространения нововведений в хозяйственной системе [374, р. 445- 446]. Именно последним обстоятельством можно объяснить, почему в работах представителей макроэкономического направления эволюционной теории практически не анализируются конкретные механизмы взаимодействия финансового и реального секторов. Поэтому мы вынуждены ориентироваться на выявленные ими общие закономерности.

Исходным моментом в исследовании К. Перес [373, 374], пожалуй, первой в рамках рассматриваемого направления обратившейся к проблеме влияния социально-институциональных условий (а значит, и деятельности финансового сектора) на траекторию долгосрочного технико-экономического развития, является понятие технико-экономической парадигмы. Последняя представляет собой совокупность базовых принципов поведения экономических агентов, определяющих деятельность практически всех отраслей и секторов экономики на данном этапе развития. Нетрудно заметить, что понятие технико-экономической парадигмы связывает в единое целое весь комплекс технико-экономических изменений в национальном хозяйстве. Тем самым анализ взаимодействия социально-институциональных и технико-экономических процессов переводится на макроуровень.

Следующим этапом теоретических построений К. Перес становится определение критериев, разделяющих инновации по степени их влияния на институциональные условия. В связи с этим выделяются три типа нововведений. Первый тип - улучшающие инновации, которые отражают процесс изменения существующих продуктов и процессов и возникают в различных отраслях на более или менее постоянной основе. Второй - радикальные инновации, которые появляются уже более неравномерно во времени, сопровождаясь открытием новых «полей» рыночных возможностей. Третий тип нововведений - технологическая революция. Ее базовой характеристикой является всеобъемлющее влияние на экономическую систему, которое выражается в изменении общих условий производства и распределения продукции, возникновении новых отраслей.

Как отмечает С. Фримен, только технологическая революция может рассматриваться в качестве основы изменения технологического режима в экономике, перехода от одной парадигмы к другой. И только она в силу своего всеобъемлющего характера требует изменений в социально-институциональной структуре. Причем широкое распространение в хозяйственной системе достижений технологической революции, экономических правил, связанных с новой технико-экономической парадигмой, возможно только после «изменений и адаптации большинства социальных институтов к потенциалу новой технологии» [274, р. 499].

Однако этот процесс сопровождается целым рядом осложняющих обстоятельств[5]. Во-первых, и это самое важное, на первом этапе своего существования новая технико-экономическая парадигма характеризуется более высоким уровнем хозяйственной неопределенности для отдельных экономических агентов, чем старая парадигма. Этому способствуют недостаточный объем информации о появившихся новшествах, отсутствие подтверждений их долгосрочной (!) экономической эффективности и пр. Как результат, осознание хозяйствующими субъектами необходимости институциональных изменений наступает со значительным лагом относительно момента зарождения технико-экономической парадигмы.

Во-вторых, процесс адаптации социально-институциональных условий зачастую сдерживается из-за инерции государственной политики, стремления правительства опираться лишь на проверенные временем способы координации хозяйственной деятельности. Как правило, причиной этого является желание минимизировать общественные издержки перехода к новой парадигме.

В-третьих, следует учесть сопротивление социальных и политических групп, доминировавших в рамках предшествующей технико-экономической парадигмы. Такая их линия поведения объясняется опасением потерять существующие доходы и позицию в обществе.

В связи с этим возникает закономерный вопрос: как же происходит адаптация существующих социально-институциональных условий к новой технико-экономической парадигме? Ведь перечисленных выше обстоятельств достаточно, чтобы сделать практически невозможным распространение достижений технологической революции в хозяйственной системе, особенно на фоне высокой (с точки зрения экономических агентов) эффективности доминирующей парадигмы. К. Перес, пытаясь ответить на этот вопрос, обращается к неявной предпосылке: начало распространения новой технико-экономической парадигмы приходится на период исчерпания потенциала старой[6], что сразу же раскрывает механизм адаптации институтов.

Как отмечает К. Перес, на фоне низкой эффективности национальной экономики хозяйствующие субъекты начинают перераспределять ресурсы в пользу новой технико-экономической парадигмы, ясно, однако, что при наличии институтов, ориентированных на обслуживание доминирующей парадигмы, невозможна

«полная занятость» результатов технологической революции. Поэтому общая экономическая ситуация еще более ухудшается. К. Перес пишет: «Распространение новых технологий ... разрушает социальную структуру и создает противоположную текущему развитию тенденцию на всех рынках. Исходя из этого, длинноволновые депрессии и рецессии следует рассматривать как совокупность симптомов серьезного расхождения социально-институциональных условий и новой динамики в технико-экономической сфере» [374, р.445]. В процессе кризисного развития ослабляются связи сложившихся моделей поведения с доминировавшей парадигмой, происходят изменения в соотношении социальных и политических сил, а государство вынуждено отказаться от предшествующих схем регулирования. Все это в совокупности открывает новые возможности для социально-институциональных изменений, необходимых для распространения возникшей техникоэкономической парадигмы и соответственно перехода к подъему экономики[7].

Таким образом, циклические изменения рыночного хозяйства в анализе К. Перес оказываются связанными с процессом взаимной адаптации технико-экономических и социально-институциональных условий. Начальная волна инвестиций, вызванных распространением в экономике достижений технологической революции, происходит до изменений в институциональных условиях. Широкая же коммерциализация новой технико-экономической парадигмы следует непосредственно за периодом кризиса и депрессии.

При общей схеме анализа эти выводы не вызывают особых возражений. Однако стоит сузить проблему и обратиться к рассмотрению взаимосвязи технико-экономических сдвигов и изменений в организации финансовой системы (напомним, одного из социально-институциональных факторов), как ситуация меняется кардинальным образом.

Во-первых, неясно, каким образом происходит финансирование первого этапа внедрения технологических новшеств, причем в масштабе, достаточном для разрушения «социальной структуры». Маловероятно, что на фоне крайней неопределенности в отношении перспектив новой технико-экономической парадигмы и неадекватности существующих способов рыночного финансирования произойдет массовая переориентация финансовых учреждений на новые предприятия.

Во-вторых, если широкое распространение технико-экономической парадигмы предполагается в период кризиса и депрессии, то возникает вопрос о стимулах к осуществлению новых технологических инвестиций у субъектов реального и финансового секторов. На фоне ожидания негативных последствий и связанного с ними падения стоимости финансовых и капитальных активов новые инвестиции обычно находятся на самом низком уровне. Значит, непонятным становится механизм, обусловливающий реорганизацию системы финансирования инвестиций в национальном хозяйстве.

Впрочем, в рамках макроэкономической эволюционной теории существует исследование, которое дает ответы на некоторые из поставленных вопросов при рассмотрении проблемы согласования социально-институциональных и технико-экономических изменений именно через призму взаимодействия финансового и реального секторов. В. Маевский - автор данного исследования - анализирует близкую к смене технико-экономических парадигм проблему развития макрогенераций, под которыми понимаются целостные макроэкономические подсистемы в виде кластеров нововведений [95].

В. Маевский подтверждает вывод о зарождении новой макрогенерации в условиях замедления экономического роста, связывая последующий спад с проблемой ее вхождения в хозяйственную систему. При этом он отмечает необходимость поддержки новой макрогенерации финансовой системой, в связи с чем делается следующий вывод: «Активизация кредитной эмиссии в идеальном случае должна происходить перед самым началом спада в экономике... Разумеется, банковская система страны далеко не всегда способна предугадать этот идеальный момент. Она в известной мере инерционна и подчиняется собственным правилам игры. Поэтому на первых порах становления новой макрогенерации (особенно в период ее «эмбрионального» развития, т.е. до выхода на рынки сырья, энергии, рабочей силы) существенную роль должны играть собственные накопления новаторов (курсив наш. - Я. С ), организующих новую макрогенерацию» [95, с. 60].

Получается, что в связи с инерционностью правил функционирования банковской системы в стандартных рыночных условиях накопления новаторов признаются В. Маевским в качестве основного источника финансирования начальных инвестиций в макрогенерацию. На наш взгляд, этот совершенно логичный вывод выглядит довольно парадоксально в сочетании с признанием спада как первой реакции хозяйственной системы на вхождение новой макрогенерации. Если существующие финансовые ресурсы новаторов настолько значительны, что способны вызвать дестабилизацию национальной экономики, почему тогда новаторы вынуждены ждать изменений в банковской системе?

Таким образом, макроэкономическое направление эволюционной теории, как и финансовое кейнсианство, не предлагает целостного и непротиворечивого описания динамики институциональных условий взаимодействия финансового и реального секторов и влияния данного процесса на экономическое развитие. Подобная ситуация обусловлена обстоятельством, общим для всех рассмотренных теорий: в них так и не были обозначены конкретные механизмы воздействия «организации финансовой системы» на динамику экономического развития. Не обладая этой информацией, мы не можем однозначно ответить на вопрос о конкретных причинах периодических качественных изменений в условиях рыночного финансирования субъектов реального сектора. Поэтому в следующем разделе главы мы сосредоточимся на работах, исследующих именно механизм воздействия условий деятельности финансовой системы на характер функционирования субъектов реального сектора экономики.

  • [1] Такое состояние является непосредственным следствием кризиса идепрессии, которые «очищают» баланс национальной экономики от долга врезультате резкого падения стоимости финансовых и капитальных активови, как следствие, массовых банкротств компаний, не способных выполнятьсвои обязательства.
  • [2] Количественное доказательство негативной связи накопленного долга с последующими заимствованиями представлено в: [269].
  • [3] Схожий с финансовыми кейнсианцами вывод о дестабилизирующейроли финансовых инноваций можно встретить в работах Дж. Сороса. Онуказывает, что «в случае финансовых рынков инновации неизбежно порождают нестабильность. Мы должны рассматривать инновации на финансовых рынках под иным углом зрения, чем усовершенствование мышеловок,прорывы в информационных технологиях и другие изобретения... Новыефинансовые инструменты и новые методы осуществления финансовых операций еще недостаточно осознаны как субъектами, ответственными за регулирование рынков, так и самими участниками рынков, а поэтому представляют угрозу стабильности» [170, с. 378-379].
  • [4] Данная классификация предложена Ч. Уоленом [409, р. 4]. X. Минскитакже выделяет пять этапов развития капитализма в США, которые называет соответственно: коммерческий капитализм; промышленный капитализм; финансовый капитализм; патерналистский, менеджерский капитализм,или капитализм общества благосостояния; капитализм денежных управляющих [347, р. 12].
  • [5] Более подробно о влиянии изменений социально-институциональныхусловий на динамику технико-экономических сдвигов см.: [275, р. 58-65].
  • [6] Данная предпосылка имеет ряд эмпирических подтверждений. См.,например: [95, с. 4В].
  • [7] Более подробно о связи данного процесса изменения социально-институциональных условий с формированием и задержкой во внедрении кластеров инноваций см.: [275, р. 58-65].
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >