Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Социум arrow Вертикаль никуда. Очерки политической истории России. 1991

Тупик экономического детерминизма

После того как в марте 1990 года решением 111 Съезда народных депутатов СССР была отменена ст. 6 Конституции СССР о ведущей и направляющей роли КПСС, а после провала августовского путча 1991 года КПСС была запрещена и в прежнем виде прекратила свое существование, ключевая на тот период в представлении лидеров новой России политическая цель была достигнута. Теперь абсолютно приоритетной для Президента Б. Ельцина и его команды задачей стала реформа экономики.

Здесь необходимо отметить следующий принципиально важный факт — единственное направление выхода из спровоцированного коммунистическим режимом кризиса, по которому имелись некоторые заранее подготовленные концептуальные наработки и варианты возможных действий, представляли преобразования в сфере экономики. Этот «умственный продукт» был подготовлен, в частности, в период с 1987 по 1991 год группой молодых экономистов, организатором которой выступил А. Чубайс и которая состояла из трех кустов — московско-питерского (Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Кох и др.), новосибирского (С. Кор- донский, С. Павленко, С. Широнин, П. Авен) и московского госплановского (В. Найшуль, В. Константинов, Ю. Родный)25. Результаты работы этой группы и легли в основу экономических реформ, для реализации которых в российское правительство был приглашен Е. Гайдар, с 6 ноября 1991 года назначенный на должность заместителя Председателя Правительства РСФСР по вопросам экономической политики и министра экономики и финансов.

Практическая реализация экономических реформ под руководством Е. Гайдара началась только в январе 1992 года по ряду политических причин, обусловленных тем, что до этого времени Россия являлась составной частью СССР26. Эти реформы начались с «либерализации цен», включающей освобождение цен на большинство товаров, снятие ограничений заработной платы и введение свободы торговли при одновременном проведении жесткой финансовой и бюджетной политики. «Либерализация цен» стала первой и, пожалуй, единственной по своей сути и реализации либеральной реформой, достигшей главной и конечной цели, ради которой она и была осуществлена, — был запушен один из двух базовых механизмов экономического рынка, а именно механизм «спрос—предложение».

Специфическая особенность российских реформ 1990-х годов состоит в том, что реформы в сфере экономики проводились опережающим порядком по отношению к реформированию других сфер жизнедеятельности общества и государства. Экономические реформы были начаты в условиях действия еще Конституции РСФСР и лишь точечных, хотя и существенных изменений политических и государственных порядков, прежде всего, устранения монополии КПСС на власть в условиях зарождающейся многопартийности и введения поста Президента РСФСР при реально бездействующих органах государственной власти этой республики в составе СССР. Уже в ходе проведения экономических реформ после политико-конституционного кризиса, разразившегося осенью 1993 года и во многом обусловленного этими реформами, была принята новая Конституция России, установившая конституционную модель демократических политических и государственных порядков. Однако в политической практике наполнение этой модели должным содержанием осуществлялось преимущественно только в той мере, в которой это требовалось для решения текущих задач экономических преобразований. Такая ситуация была обусловлена как объективными, так и субъективными обстоятельствами.

Главным объективным обстоятельством, определившим необходимость безотлагательного начала экономических реформ, не дожидаясь коренного реформирования политической и государственной системы, стало резкое ухудшение к зиме 1991 года ситуации с обеспечением населения продуктами питания и предметами повседневного спроса. Именно надвигающуюся социальную катастрофу всеобщего продуктового и товарного дефицита и отвела «либерализация цен», позволившая забыть о таком характерном для советского быта явлении, как дефицит всего и вся, и таких сопутствующих этому явлению понятиях, как «очередь» и «достать».

Главное субъективное обстоятельство заключалось в том, что наиболее активную и подготовленную часть команды Президента Б.Ельцина составляли управленцы и экономисты, которые являлись приверженцами экономического детерминизма, порожденного постулатом исторического материализма о том, что материальные отношения представляют реальный базис, основание общества, а политические и идеологические отношения — надстройку, вырастающую на данном базисе и им обусловленную. При этом переворот в экономическом строе общества вызывает изменение, переворот во всей общественной надстройке27. Эти воспитанные на историческом материализме реформаторы были искренне убеждены в том, что следует в первую очередь реформировать экономику, перейти от административно-плановой к рыночной экономике, что и создаст необходимые условия для последующего выстраивания демократической политической системы.

Однако недооценка, прежде всего, политической, а также идейноценностной и нравственной составляющих преобразований, необходимых для выхода из порожденного коммунистическим режимом кризиса, очень скоро сказалась как на самих реформаторах, так и послужила причиной существенных искажений не только результатов, но и непосредственно целей проводимых экономических реформ.

Проявился этот эффект достаточно быстро, еще в ходе революционных событий начала 1990-х годов. Так, уже в декабре 1992 года, уступив давлению своих политических оппонентов во главе с руководством Верховного Совета РСФСР, Президент Б. Ельцин сменил на должности Председателя Правительства РСФСР Е. Гайдара (назначен исполняющим обязанности с 15 июня 1992 года) на «крепкого хозяйственника» В. Черномырдина. И как следствие этой кадровой рокировки, произведенной президентом по политическим мотивам, стала проявляться непоследовательность и нарастать торможение в проведении необходимых экономических преобразований, что породило шутку, в которой как «в каждой шутке есть доля шутки» о том, что «страна дорого заплатила за обучение В. Черномырдина основам рыночной экономики».

Обусловленная экономическим детерминизмом не вполне адекватная оценка возможного влияния текущей политической ситуации и настроений российского общества на ход и результаты экономических преобразований существенным образом отразилась на второй экономической реформе — начавшейся с 1992 года приватизации государственной собственности.

Нелишнем представляется напомнить, что приватизация проводилась в соответствии с базовым Законом РСФСР № 1531-1 от 3 июля

1991 года «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР» и другими законами, входившими в пакет нормативных правовых актов о приватизации, который был утвержден Постановлением Верховного Совета РФ № 2980-1 от 11 июня 1992 года. За основу была взята модель бесплатной ваучерной приватизации, разработанная в 1981 году В. Найшулем и описанная в его «самиздатов- ской» книге «Другая жизнь»28. В эту модель главный российский приватизатор А. Чубайс внес лишь одно, но существенное изменение — заменил именные по первоначальному замыслу чеки на обезличенные. На практике определяющей для приватизации стала включенная в базовый закон поборниками уравнительной социалистической справедливости «вторая модель» приватизации, по которой контрольный пакет акций предприятия на льготных условиях могли за приватизационные чеки — ваучеры приобрести его работники.

Эту приватизацию, порядок и механизмы реализации которой определила политическая целесообразность, обусловленная экономическим детерминизмом ее организаторов, а не продуманные и просчитанные экономические и социальные последствиями, сами ее авторы и исполнители достаточно красноречиво назвали «приватизацией по-российски». Основная цель такой приватизации, которая «на 95 процентов была вопросом политики и только на 5 — экономики»29, состояла в скорейшей передаче государственной собственности в частные руки.

К моменту завершения летом 1994 года первого — чекового — этапа приватизации две трети ВВП России производились в негосударственном секторе экономики. Однако при этом три четверти промышленных предприятий оказались приватизированными по «второй модели», т.е. их собственниками, обладающими контрольными пакетами, стали трудовые коллективы, заинтересованные больше всего в повышении заработной платы, а не в развитии производства3". Акции приватизированных таким льготным образом предприятий затем в массовом порядке достаточно быстро и дешево продавались их работниками и скупались теми, у кого для этого были не только финансовые, но и организационные возможности и, прежде всего, хорошо налаженные личные связи с руководством предприятий. При этом руководство предприятий также использовало предоставленное базовым законом право выступить в качестве «инициативной группы» и выкупить по согласию с трудовым коллективом по символической цене 20% акций своего предприятия.

В приватизированные по «второй модели» предприятия членами их трудовых коллективов (и, как правило, их родственниками) либо по закрытой подписке, либо на чековых аукционах было вложено 50% всех розданных чеков. Еще 25% чеков было продано самими их владельцами, как правило, скептически относившимися к приватизации, частным юридическим лицам, которые стали основными игроками чековых аукционов. Остальные 25% были вложены в чековые инвестиционные фонды31.

Чековые инвестиционные фонды (ЧИФ) А. Чубайс считает «одним из самых серьезных наших “проколов”», и, как он констатирует, впав в некую эйфорию от создания самой структуры ЧИФов, организаторы приватизации упустили из поля своего зрения контроль их деятельности32. Подавляющее большинство ЧИФов бесследно исчезло, а приобретенные ими акции предприятий окольными путями оказались в руках частных лиц, как правило, тем или иным образом связанных с государственными чиновниками.

В результате законодательной необеспеченности и торопливости вместо «народного капитализма» приватизация на практике открыла дорогу усиленной концентрации капитала и собственности в руках немногочисленной (по весьма приблизительным расчетам авторитетных экономистов — не более 10 000 человек) группы предприимчивых дельцов, тесно связанных с чиновным миром33.

Тот факт, что «приватизация по-российски» носила номенклатурный характер, подтверждает ее главный организатор А. Чубайс: «И наши “новые русские” — они либо из старого советского директората, со всеми его минусами и плюсами. Либо из бывших кооператоров и всяких прочих коммерсантов от перестройки. Либо из представителей бывших региональных политических элит. У всеху них свои “родимые пятна”, но именно из них и рекрутируется реальный стратегический собственник»34.

Однако «родимое пятно» у «новых русских» оказалось одно общее — номенклатурное, и поэтому «реальным стратегическим собственником» они так и не стали. Приватизационная реформа не достигла одной из ее главных экономических целей. Ключевые отрасли российской экономики и сегодня контролируются, прежде всего, «назначенными», по выражению Г. Каспарова, собственниками, а механизм капитализации номенклатурных связей и личного статуса в системе государственновластных отношений продолжает успешно действовать. Поэтому в определяющих секторах российской экономики до сих пор не функционирует второй базовый механизм экономического рынка — механизм перераспределения собственности и смены неэффективных собственников и управляющих в результате экономической конкуренции, обеспечивающий их «естественный» отбор, «кадровую» санацию экономики. Поэтому, по утверждению В. Найшуля, Россия до сих пор живет в административном рынке, зародившемся еще при коммунистическом режиме, но только теперь «оденеженом» в результате частичных экономических реформ, проведенных Е. Гайдаром35.

Развитию процесса «олигархизации» экономики и политики, усилению слияния власти и бизнеса способствовал и второй — «денежный» этап приватизации, который начал осуществляться с 1994 года путем проведения сначала инвестиционных конкурсов, а затем залоговых аукционов.

Как признает А. Чубайс: «Еще одна наша ошибка — инвестиционные конкурсы. Что можно сказать по сути? Халява. Неконтролируемая. Так называемый инвестор за бесценок приобретает пакет акций предприятия, обещая, что в дальнейшем вложит в это предприятие большие деньги, и дальше за спиной государства договаривается с директором. В итоге предприятие инвестиций не получает, зато личный счет директора существенно пополняется. Понимал я, что все сложится именно так, когда затевались инвестиционные конкурсы? Понимал. Почему недостаточно эффективно душил? Политический компромисс...»36.

Идея залоговых аукционов, разработанная А. Кохом совместно с будущими «олигархами», заключалась в том, что государство передает коммерческим банкам на конкурсных началах во временное управление контрольные пакеты акций высокорентабельных, прежде всего, нефтяных компаний. Банки в обмен на акции предоставляют правительству кредит, используемый для финансирования бюджетных нужд. По истечении определенного срока либо правительство возвращает кредит банкам, либо акции становятся собственностью этих банков37. Естественно, кредиты банкам возвращены не были и пакеты акций перешли в собственность владельцев банков38.

Фактическим результатом приватизации стал не реальный переход к устойчиво развивающейся рыночной экономике, закрепление института частной собственности и создание тем самым экономической платформы демократической политической системы, а укрепление на основе тесного переплетения власти и бизнеса экономических позиций пришедшей к власти номенклатуры, создание экономического базиса для формирования в качестве правящего в России авторитарного номенклатурно-олигархического режима.

Новая российская номенклатура, представляющая собой тесное переплетение государственной бюрократии и «назначенных собственников» и уходящая корнями в номенклатуру советскую, стала главным политическим актором олигархического типа на российской политической сцене. Достаточно жесткая конкуренция между номенклатурно-олигархическими группировками, опирающимися на разные финансово-промышленные группы, заменила реальную политическую конкуренцию и стала тем доминирующим фактором, который определяет ход всех политических и экономических процессов. Дальнейшие преобразования как в экономической, так и в политической и иных сферах жизнедеятельности общества и государства стали осуществляться только в интересах укрепления власти правящего режима и осуществляющей его российской номенклатуры.

Сложившаяся ситуация нашла отражение в дискуссии, развернувшейся в руководстве «склонной к более классической модели либерализма»39 партии «Демократический выбор России» (1994-2001), председателем и интеллектуальным лидером которой был Е. Гайдар. Пиком этой дискуссии стало острое обсуждение весной 1998 года доклада «Партия ДВР: возможные пути выхода из кризиса», подготовленного комиссией партии по политическому анализу40. В этом докладе, в частности, отмечалось: «Имеющийся на сегодняшний день опыт проведения реформ в России убедительно доказывает, что отставание в проведении реформ в обществе, включая сферы образования, науки и культуры, судебно-правовой реформы и реформы системы государственного управления и местного самоуправления, приводит к торможению и существенному искажению либеральной сути реформ в базовых экономической и финансово-бюджетной сферах, а также в социальной, военной и промышленной сферах. При этом в основном сформировавшийся аппарат органов власти, особенно исполнительной, являющийся по своей природе консервативным, ориентируется на узкий круг финансово-промышленных олигархических групп, которые экономически не заинтересованы в дальнейшем развитии либеральных реформ. Эти группы способны создавать для себя благоприятную микросреду и разрешать возникающие между ними противоречия исключительно в поле исполнительной власти. ...Создается питательная среда для политических сил, потерпевших поражение при смене власти и активно противостоящих курсу реформ»41.

Суть возникших разногласий состояла в следующем. Е. Гайдар, А. Чубайс, их сотрудники и советники настаивали на том, что участие отдельных либерально ориентированных управленцев и экономистов в работе действующей власти и взаимодействие с этой властью возможны и целесообразны, по крайней мере, до тех пор, пока хоть как-то можно продвигать экономические реформы даже в урезанном виде. Большинство членов Политического совета ДВР склонялось к тому, что «продвижение или создание видимости продвижения» либеральных экономических реформ в рамках действующей власти бесперспективно, а их действенная практическая реализация в принципе невозможна без соответствующей идеологической, пропагандистской и информационной поддержки. При этом существующая ситуация способствует дискредитации либеральной идеологии и партии ДВР в общественном мнении, так как «все просчеты и неудачи исполнительной власти, обусловленные непоследовательностью ее действий, противниками либеральной идеологии успешно списываются именно на представителей этой идеологии в исполнительной власти, а следовательно, и на партию ДВР в целом»42. Фигурально выражаясь, сложившаяся ситуация развивается и будет развиваться подобно процессу сверления металла без подачи смазочного масла, что приводит к заклиниванию и поломке сверла. Как показало развитие политической и экономической ситуации, именно это и произошло.

В процессе обсуждения стороны так и не пришли к единому мнению и во избежание раскола в руководстве партии согласились на сохранение статус-кво. Этот компромисс, как представляется, сыграл существенную роль в том, что в мае 2001 года единственная последовательнолиберальная российская партия ДВР прекратила свое существование на фоне окончательного закрытия правящим режимом с приходом в 2000 году на должность Президента России В. Путина либерально-демократического проекта модернизации.

Состояние дел в политической, экономической, социальной и иных сферах сегодняшней России, морально-нравственное и культурное состояние российского общества со всей очевидностью свидетельствуют о том, что экономический детерминизм продемонстрировал свою неадекватность и неспособность обеспечить вывод нового российского государства из кризиса, доставшегося ему в наследство от СССР. После непродолжительного демократического просвета начала 1990-х годов Россия вернулась в тупиковую кризисную ситуацию, во многом подобную той, какая имела место перед распадом СССР. Выход из этого тупика очевидно невозможен без демократических преобразований, прежде всего, в политической сфере. Этот вывод подтверждает и предложенный Е. Гайдаром «второй сценарий [действий российской власти по выходу из кризиса] — демократизация режима, разделение ветвей власти, восстановление независимости прессы, реальных выборов, федерализма, независимости судебной системы — всего того, что позволяет обществу приспосабливаться к реалиям меняющегося мира»43.

В современных условиях развития цивилизации дискуссия о том, что первично: экономика или политика, рынок или демократия, частная собственность или индивидуальная свобода, мало чем отличается от извечного спора о том, что было раньше: яйцо или курица. Как показывает мировая практика, успех постиндустриального транзита невозможен без одновременного и параллельного проведения преобразований идейно-нравственной, политической, экономической и информационной сфер жизни общества и государства.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы