ОРГАНИЗОВАННЫЕ ГРУППЫ ИНТЕРЕСОВ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

  • 1. Корпоратизм и концепции групп интересов
  • 2. Типологизация организованных групп интересов
  • 3. Лоббизм в сравнительном измерении
  • 4. Практика неокорпоратизма и плюрализма

Корпоратизм и концепции групп интересов

Любое общество может быть представлено как более или менее развитая система всевозможных групповых интересов (экономических, политических, профессиональных, этнических и т.д.), актуализированных и латентных, постоянно пребывающих в сложных взаимоотношениях сотрудничества и соперничества, имеющих или стремящихся получить доступ к процессу выработки и принятия значимых политичес- ких/государственных решений с целью обеспечения выгод для себя.

Эволюция политической организации общества ведет к возникновению и постепенному совершенствованию сложного механизма взаимодействия государства и гражданского общества, граждан, преследующих определенные цели и интересы, и государства, стремящегося преобразовать множественность интересов в единый общественный интерес.

«Государство действительно, и его действительность заключается в том, что интерес целого реализуется, распадаясь на особенные цели. Действительность всегда есть единство всеобщности и особенности, разложенность всеобщности на особенности, которые представляются самостоятельными, хотя они носимы и хранимы лишь внутри целого» (Гегель).

Эта идеальная абстрактная модель впервые была очерчена Гегелем в «Философии права», где дано также философское обобщение понятия гражданского общества.

Сегодня хорошо известно, что одна из важных проблем функционирования политических систем любого типа (для демократий же это центральная проблема) — согласование групповых и общегосударственных интересов так, чтобы первые по возможности не противоречили последним. Одним из теоретических направлений, предлагающих свои варианты ее практического решения, является корпоратизм, или корпоративизм.

Появление термина «корпорация» (от лат. corpus — тело) относится к европейскому средневековью, когда под корпорацией понимался один из видов сословно-профессиональных объединений цехового типа (гильдия, ганза, братство). В XIV-XV вв. во многих европейских странах сло- жиласьдаже система корпоративной политической власти, когда, например, органы городского самоуправления формировались цехами.

Главная особенность средневековой корпорации — это попытка преодолеть общинные отношения, заменить кровно-родственные и соседские связи общностью сословно-профессиональных интересов. Патриархальное равенство членов общины вместе с «вынужденным» членством в ней корпорация заменяет формальным равенством ее членов и добровольным и осознанным выбором членства. Однако вне корпорации человек оказывается не в состоянии полноценно заниматься профессиональной деятельностью, а выход из нее означает «социальную», а нередко и физическую смерть. В результате в условиях безысходной привязанности человека к корпорации равенство всех перед общим интересом и добровольность членства становятся чисто формальными. Само выражение общего интереса превращается в выражение особенного интереса корпоративной верхушки. Именно в средневековой корпорации возникли и развились те начала, которые носят универсальный характер для корпоративной организации как таковой:

  • 1) объединение индивидов, следующих общему интересу;
  • 2) делегирование полномочий небольшой группе руководителей корпорации;
  • 3) жесткая иерархия власти в корпорации;
  • 4) превращение общего интереса в особенный интерес верхушки.

Уже с XVIII в. ставится под сомнение социальная и экономическая эффективность гильдий и цехов. «Обеспечивая социальные гарантии своих членов, гильдии все же в первую очередь оставались коалициями распределения, использующими монополию на власть в собственных интересах... Они снижали экономическую эффективность и препятствовали технологическим новациям» (М. Олсон). Однако гильдии, по мнению некоторых исследователей, стали важным этапом «в развитии горизонтальных связей гражданской вовлеченности, которые благотворно сказывались как на управлении, так и на экономической деятельности» (Р. Патнем).

Однако осмысление корпоративной организации начинается позже, уже в эпоху исчезновения цехов. Наиболее полно этот феномен исследовал Гегель в той же «Философии права». Он понимал под корпорацией не просто сословно-профессиональное объединение, но социальный институт, стоящий между индивидом и государством, необходимый для преодоления отчуждения его как от общества в целом, так и от государства в частности. Таким образом, корпорация, по мнению Гегеля, выполняет важные экономические и социально-психологические функции.

Пик теоретического интереса к корпоративным формам политической организации приходится на вторую половину XIX — начало XX в. В противовес «величайшему злу либерально-демократического государства — партийности» французским социалистом Луи Бланом выдвигается идея функционального, ответственного представительства, предполагающая, что представительные учреждения должны состоять не из депутатов, избранных населением, а из делегатов отдельных деловых организаций, не теряющих связи с ними и перед ними ответственных. Корпоративистские идеалы разделяли не только правые социалисты, но и многие французские ученые (Л. Дюги, Г. Морен, М. Леруа и др.). В частности, Л. Дюги в развитии «федерализма классов, организованных в синдикаты», усматривал не только гарантию против всемогущества правящих, но и против «насильственного революционного скачка». «Есть только одно средство свободы, старое как мир, — ассоциация. Свободны когда сильны, сильны в той мере, в какой не одиноки», — сочувственно цитирует Дюги правого политика, лидера праворадикальной организации «Аксьен Франсез» Шарля Морраса. Всех этих исследователей относят к так называемым плюралистам. По мнению С. Лэборда, именно концепция плюрализма послужила связующим звеном между европейской политической теорией и американской политической наукой. Плюралистами оспаривалось понятие государственного суверенитета, ассоциировавшееся у них с идеологией абсолютной монархии, они ставили под сомнение неограниченную власть центрального правительства и т.д. В частности, Л. Дюги предложил свое понимание государства как «федерации публичных служб», единственный смысл существования которой — отражение факта общественного многообразия и солидарности. Государственные институты, согласно его концепции, должны поддерживать естественное многообразие общественной жизни при помощи юридического признания прав независимых ассоциаций и общественных групп. Концепцию Дюги можно представить как попытку привнести долю социологического реализма в традиционную правовую концепцию государства. Среди британских плюралистов существовало два не совпадавших представления о задачах, решаемых государством, и о его месте в обществе. Первое — государство должно быть функциональной ассоциацией наряду с другими группами. Второе — государство должно стоять особняком, поскольку его задача — сбалансировать противоречия, существующие между общественными группами. Так, согласно представлениям Коула, государство принимает форму высшей ассамблеи, представляющей все основные социальные и экономические группы. Эти идеи позднее органично вошли в теорию неокорпоративизма.

Как дальнейшее развитие этих идей возникает теория монопольного представительства. Гастон Морэн, выдвинувший эту идею, исходил из необходимости:

  • ? ограничения политической активности синдикатов (профессиональных союзов);
  • ? предоставления отдельным из них права исключительного представительства определенных групп населения;
  • ? государственного контроля над синдикатами.

Начало XX в. стало периодом реального противостояния корпоративной (сформировавшейся в рамках синдикалистского реформистского социализма) и марксистской концепций политического устройства. Специфическая форма корпоративизма возникла в нашей стране. Однако социалистический корпоративизм в отличие от фашистского варианта «был не только создан государством и функционировал под его контролем, но и практически не выходил за государственные рамки... он не был результатом взаимодействия государственных и негосударственных образований, но существовал исключительно внутри государственных структур, между ними, т.е. был бюрократическим» (С. П. Перегудов).

Интересы, наличествующие в обществе, могут конкурировать между собой, противостоять друг другу вплоть до взаимоисключения и антагонизма, но могут выступать и основой для солидарности и единства, сотрудничества во имя достижения единой цели, что ведет к формированию более общего интереса. Понятие интереса в данном случае берется в самом широком понимании, как социально-экономическая и политическая категория. Носителем общего интереса может выступать само общество в целом либо составляющие его элементы и структуры. Следствием интеграции индивидуальных интересов в более общий интерес является групповая дифференциация членов общества. Политическая наука обратила внимание на наличие в обществе групп интересов в начале истекшего столетия. В американской политической науке, вне рамок европейского корпоративизма, первым сформулирован концепцию заинтересованных групп (плюрализма групп давления) американский ученый А. Бентли. В книге «Процесс правления. Изучение общественных давлений» (1908 г.), взглянув на политический процесс с позиций борьбы групповых интересов, он, в частности, писал: «Все явления государственного управления есть явления групп, давящих друг на друга и выделяющих новые группы и групповых представителей (органы или агентства правительства) для посредничества в общественном соглашении». В этом случае законодательный процесс есть лишь отражение, фиксация борьбы групповых интересов. «Голосование в законодательных органах по тому или иному вопросу отражает лишь соотношение сил между борющимися группами в момент голосования. То, что называют государственной политикой, в действительности представляет собой достижение равновесия в групповой борьбе в данный конкретный момент... Нет ни одного закона, который не отражал бы такого соотношения сил, находящихся в состоянии напряжения». Следовательно, анализ государственного управления должен основываться на эмпирическом наблюдении результатов взаимодействия групп и оцениваться лишь в социальном контексте. Выделенные группы интересов должны рассматриваться политическими теоретиками как неотъемлемые и важные элементы политической инфраструктуры.

Однако в течение двадцати лет его книга была невостребованной. Только в 1930-х годах в США заинтересованные группы становятся объектом исследования политической науки. Первыми обращают внимание на группы, активно взаимодействующие с органами политической власти, с политиками, принимающими или влияющими на принятие решений в законодательной и административной сфере, в судебных процессах, американские публицисты. Вслед за журналистскими разоблачениями начинают появляться более серьезные исследования, касающиеся деятельности отдельных заинтересованных группировок. Так, П. Одегард написал об «Американской антисалунной лиге», П. Гер- ринг описал действие такого рода групп в конгрессе, Л. Розерфордживописала об «Американской ассоциации баров», а О. Гарсиа изложил скандальную историю «Американской медицинской ассоциации» и т.д. Эти работы, вышедшие в конце 1920-х — начале 1940-х годов, подготовили почву для дальнейшего, уже более общего теоретического осмысления деятельности групп интересов и их места в политической системе современного общества.

В 1940—1950-е годы теория групп интересов получила развитие в трудах американского исследователя Д. Трумэна. Согласно его концепции политический процесс — это «процесс групповой конкуренции за власть над распределением ресурсов». Общество представляет собой сложное образование множества взаимодействующих друг с другом групп, а социальные институты есть отражение борьбы заинтересованных групп. Все эти группы, преследующие свои интересы, стремятся заручиться поддержкой государства, поскольку только оно имеет право авторитетно распределять ресурсы и принимать политические решения. Свободная конкуренция множества групп интересов способствует в конечном итоге сбалансированию интересов, что в свою очередь придает стабильность всей политической системе. Свои представления о данном политическом феномене Д. Трумэн изложил в книге «Управленческий процесс. Политические интересы и общественное мнение» (1950 г.). Теория групп интересов развивалась в рамках плюралистической теории демократии. Американская политическая наука в целом заложила основы изучения политического процесса с позиции теории группового участия в политике. Теория групп интересов противостоит марксистскому пониманию политики как борьбы классов с антагонистическими интересами. Но если сама теория групп интересов носит абстрактный характер, то эмпирические исследования функционирования конкретных заинтересованных групп раскрывают сложную структуру данного общественного образования и их реальную роль в политической жизни.

В Европе исследование политологами групп интересов начинается только после Второй мировой войны. Тем не менее наименование «неокорпоратизм» или «социетальный/либеральный корпоратизм» для обозначения такого рода феноменов появляется лишь в 1970-е годы, поскольку исходное понятие было дискредитировано в общественном мнении политической практикой фашизма. Скандинавские политологи в этой связи проводят различие между «позитивным и негативным корпоратизмом». Согласно представлениям Е. Эльстера, «позитивный (фашистский. — Прим, авт.) корпоратизм в теории основывается на сотрудничестве, но на практике он покоится на силовом и авторитарном типе отправления власти»... Негативный же корпоративизм «...основывается исключительно на борьбе и на конфликте в повседневном взаимодействии классов. Здесь не происходит никакого накопления неравенства, поскольку такой корпоративизм в противоположность позитивному покоится на регулярных переговорах, демонстрациях и забастовках». Другой автор (О. Берг) при сопоставлении двух форм корпоративизма делает упор на то, что при фашизме корпорация не является автономной по отношению к государству, она есть его часть, интерес, который она отражает, должен быть принесен в жертву интересам государства, если между ними возникает конфликт. Вертикальное расслоение общества было здесь заменено горизонтальным — и «начальники» и «подчиненные» были насильственно втиснуты в рамки одной и той же организации.

Таким образом, «“неокорпоратизм” основан на признании фундаментального конфликта между организованными группами интересов, в то время как традиционный корпоратизм предполагал функциональную комплиментарность (а значит, и гармонию) между общественными силами. Причем это не просто абстрактное или идеологическое различие: в неокорпоратистской структуре один из принципиальных инструментов общественного конфликта, право на забастовку, остается неприкосновенным, а традиционный корпоратизм забастовки запрещает» (Б. Манен). Немецкий политолог Г. Лембрухопределил либеральный корпоратизм как «особый тип участия больших организованных групп в выработке государственной политики, по преимуществу в области экономики». Либеральный корпоратизм не претендует «на подмену институциональных механизмов парламентского и партийного правления», но в то же время способствует большей интегрированности политической системы. «Неокорпоратистские институты, чья цель заключается в обеспечении компромисса между конфликтующими общественными интересами, также представляют площадку для дискуссии. Условия компромисса не устанавливаются до начала конфронтации, они возникают в ее результате». В то же время неокорпоратизм «...нельзя отождествлять лишь с консультациями и сотрудничеством правительства и заинтересованных групп. Его отличительная черта — высокая степень кооперации между самими этими группами в выработке экономической политики».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >