Вещное поле Дмитрия Медведева в контексте христианской традиции нестяжательства

Каждый из героев проходит жизненные испытания. Не выдерживает и срывается в пропасть Медведев, разрушается его семья и разваливается работа. Погибает Женя Грузь. Зуев в результате автомобильной аварии становится инвалидом, его жена Наталья превращается в пьяницу. Люба Бриш, несмотря на внешнее благополучие, глубоко несчастна. Она вынуждена отвечать за свои прошлые необдуманные поступки перед детьми, особенно перед старшей дочерью. Вера не может понять и простить мать, что для Любы является самым страшным наказанием, так как вся ее жизнь, по сути, заключена в детях. Каждый расплачивается за свою пустую, «беспамятную» жизнь.

Единственный герой, пытающийся достойно выйти из жизненных трудностей, — Дмитрий Медведев. После случившихся с ним событий он не сломался и начал другую жизнь за пределами Москвы. Он не утрачивает своей целостности, которая позволяет ощущать себя всё ещё человеком сильным. Недалеко от того места, где живёт Медведев, находится старая, но действующая церковь, на её паперти Дмитрий дожидается с похорон Иванова. Возможно, герой не раз, прогуливаясь в окрестностях посёлка, заходил в храм, в котором многое передумывал и переосмысливал. Всё произошедшее с Медведевым создало из него иного человека, пересмотревшего и переоценившего свои убеждения и идеалы, пришедшего к новым мыслям и открытиям: «Шесть лет заключения и более трёх, проведённых вдали от Москвы, сотворили иного Медведева: он не мог без улыбки вспомнить свою прежнюю жизнь. Да, опыт последних лет действительно сотворил иного Медведева, почти всё понимающего и сильного, почти свободного и застрахованного от большинства социальных вирусов» [II, 295 — 296]. Двойное авторское «почти» в характеристике героя даёт понять, что Медведев стал иным человеком, но всё же не новым, что осталось в нём что-то прежнее от того «старого» Медведева. Герой находит приют в деревне, больше похожей на дачный посёлок, «в небольшом, но очень опрятном домике», в котором некогда жил Женя Грузь. В «сарайке», бывшей комнате Грузя, ныне принадлежащей Медведеву, находится только то, что действительно необходимо ему для жизни, то, что не отвлекает от важных мыслей.

Сравнение вещных полей главного героя в первой и во второй частях романа показывает, что они отличаются друг от друга[1]. Если в первой части Медведева окружают телефоны и телевизоры, быстро меняющаяся мебель, пыльные стеллажи книг, которых никто не читал, «Аксютка», отнимающая большую часть времени, то во второй — герой живёт за городом в «уютной чистой сарайке, запрятанной в зелёных ветках берёз и черёмух» [II, 291]. В его комнате нет ничего лишнего, Медведев уходит из своего прежнего мира, в котором ему были необходимы вещи, связанные с семьёй и работой. Ему, кандидату наук, достаточно работать в дачном посёлке, иметь железную кровать, стол, два табурета, газовую горелку и старомодный фанерный гардероб: «Сарайка с земляным полом была дощатой, обитой разорванными картонными ящиками. Железная кровать, застеленная байковым одеялом, занимала третью часть всей площади. Небольшой столик и два табурета занимали ещё одну греть. Окна совсем не было. Зато на столе в углу имелась довольно сильная настольная лампа» [II, 291]. Обстановка комнаты стремится к максимальной простоте, через которую герой, возможно, пытается обрести душевный покой, прийти к чему-то главному в жизни.

Традиции раскаяния и самоограничения с целью духовного очищения и возвышения отсылают к истокам русской литературы, а именно к древнерусским житиям, в которых не раз упоминается о том, как русские праведники отказываются от вещей, мешающих духовному становлению. В «Житии Феодосия Печерского» мотив отречения от «суетных вещей» повторяется несколько раз. Он прослеживается в условиях жизни самого святого, который носит «скромную и бедную» одежду и избирает для себя предельно суровое существование сначала в пещере святого Антония, а затем в монастыре. Преподобный учит и свою братию следовать добродетели нестяжания: «Иноки должны обогащаться верою и надеждою на Бога, а не искать тленного имущества. Он часто обходил келии, и если находил у кого лишнее, не положенное по уставу, была ли то пища, одежда или ещё что-то другое, он брал это и бросал в печь, как исходящее от дьявола...»[2] [3]. Феодосий, по замечанию В.Н. Топорова, брал на себя и самые прозаические обязанности — пёк просфоры[4]. За нелёгкий и безвозмездный труд святой в течение двенадцати лет подвергался насмешкам и поношениям со стороны сверстников и матери, однако «твёрдо знал, что в неустанном труде <...> вступал на путь подвижничества и ещё более глубокого смирения»[5]. Тема отказа от высокого социального статуса наиболее полно раскрывается в «Житии Сергия Радонежского». Сергий несколько раз отказывался стать игуменом монастыря, считая себя «всем слугой», недостойным столь высокой чести, хотя слава о преподобном быстро распространялась по Руси. Перед смертью митрополит Алексий просит Сергия занять его место, на что подвижник отвечает: «Прости мне, владыко святый, от юности не был я златоносцем, а в старосте тем более желаю пребывать в нищете»[4].

Идеал самоограничения и нестяжательства был близок многим русским писателям. Он широко представлен в классической литературе XIX века. Одна из самых ярких галерей праведников-странников была создана Н.С. Лесковым". Темы подвижничества, духовного воскресения, обращения грешника на путь новой жизни глубоко интересовали Л.Н. Толстого[7] [8].

Идеал праведничества развивала и советская литература, в которой он зачастую показан в сильно видоизменённой и атеизи- рованной форме. В романе Ф.А. Абрамова «Дом» в роли трансформированного праведника выступает Евсей Мошкин. Он размышляет о настоящем человеке, о главном доме, который «ни в огне не горит, ни в воде не тонет»[9]. Именно такой прочный, крепкий дом — основа человеческого духа. Старик, не выдержав того, что в его келейке-каморке происходит обсуждение планов по разорению ставровского дома, решает наказать себя. Попав в глубокую яму с нечистотами, он не хочет из неё выбираться, желая полностью искупить свою вину. Евсею кажется, что это он виноват в дележе дома. Старик готов принять на себя грехи Егор- ши, пострадать за него и за всех тех, кто потерял истинную дорогу в жизни.

А.И. Солженицын в одной из программных статей называет раскаяние и связанное с ним самоограничение категориями национальной жизни. Раскаяние в русской культуре, по мнению писателя, «выражено не однократно, не единоминутно <...>, а стало постоянным чувствованием»[10]. Это подтверждают множественные факты русской истории (уход в скиты, монастыри, отшельничество). Раскаяние, в свою очередь, создаёт самую благоприятную атмосферу для самоограничения, отказа от материальных ценностей.

Медведев после заключения, многое переосмыслив, стремится наказать себя за прежние мысли и поступки: в течение трёх лет отказывается от встреч с детьми, не приезжает в родной город, не работает по специальности. В новом мире он желает уйти от суетности, амбиций, лжи, сознательно ограждает себя от всего того, что было необходимо ему в «старой» жизни. Однако, пытаясь забыться, герой только усугубляет и без того накопившиеся проблемы, поскольку, начав новую жизнь вдали от семьи, окончательно не разобрался с прежними отношениями и недомолвками, многое в прошлом так и осталось недосказанным и не решённым.

Внешне у Медведева есть всё необходимое: свой угол, полочка книг, свет лампы, но нет семьи, которую он, потеряв, так и не обрёл заново. Показательно, что в маленькой комнатке Медведева нет окна, которое в славянской культурной традиции символизировало открытость внешнему миру, сообщение с ним[11]. Дмитрий по-прежнему остаётся закрыт для окружающих, его, как и раньше, интересует только свой собственный мир. Герой, несмотря на произошедшие перемены, всё ещё не в состоянии выйти за границы личностного мира, гармонично соединить его с миром внешним. Медведев не стремится в Москву, обустраивая жизнь на новом месте: «Он жил в подмосковных сельских местах, не пытаясь вернуть себе право на городскую жилплощадь. Москва, конечно, была нужна. Но он не хотел быть зависим от неё» [II, 296]. Понимая необходимость вернуться в столицу, Медведев всё-таки не делает этого. В разговоре с Любой он называет себя «Тушинским вором, сидящим под Москвой» [II, 329]. Герой словно боится столкнуться с жизненной правдой, отгораживается от неё. Он в течение более чем трёх лет отсиживается в «сарайчике», не ищет встреч с детьми, не делает попыток их вернуть. Медведев ведёт себя крайне пассивно, не пробуя разобраться в сложившейся ситуации, решить семейные проблемы. Признавая прошлое, он не борется за будущее. Решившись приехать в Москву, он чувствует себя её неотъемлемой частью, ощущает кровную связь с этим городом. Но, несмотря на бесконечную любовь к «родной Москве», на радости, которые были связаны с этим «щедрым и бездумно-великодушным» [II, 303] городом, он покидает его, не сражается за то, чтобы остаться, вновь прячется в «сарайчик», где его и находит дочь Вера. Оставляя Москву, по сути, Медведев предаст и Россию.

Иванов призывает Медведева действовать активнее, понимая, что такие, как Михаил Бриш, подгибают всё и всех под себя, но Дмитрий предпочитает рассуждения действиям, он ищет личное спасение, которое, как ему кажется, заключается в тихом загородном мире, в физической работе. Пассивное поведение было свойственно Медведеву и в его прежней жизни: ему было всё равно, что происходило у него в квартире, он, уединяясь в своей комнате, не интересовался больше ничем, кроме самого себя и работы. В квартире его интересовала только собственная комната, лишь её обстановку он не давал разрушать, а что творилось с другими, в частности с той, в которой жила дочь, нс задевало его сознания. После случившейся катастрофы Медведев не предпринимает попыток спасти работу и семью, предпочитает скрыться, исчезнуть, даже путём утраты свободы. Даже Иванов, герой, значительно уступающий Медведеву в стойкости характера, находит силы вернуть жену и создать семью вновь.

В лице Медведева повествователь обрисовывает сильные и слабые стороны национального характера. Показательна в этом плане фамилия героя. Медведь — один из символов России. Дмитрий Медведев в произведении — носитель национальных черт. Образ медведя в русской картине мира — воплощение противоречивых сторон национального характера. С одной стороны, медведь силён и могуч, с другой — неповоротлив, ленив и пассивен. Главный герой романа в силу душевных способностей может изменить свою судьбу, повлиять на развитие мира, но только никак не может решиться на глобальные перемены, ему не свойственно упорно отстаивать и защищать свою жизненную правду.

В «сарайке» среди вещей главного героя повествователь акцентирует внимание на книге «Лето Господне», которую Медведев дарит Иванову. Произведение Шмелёва в русской литературе очень полно отражает специфику национального мира, показывает уклад жизни глубоко православный, патриархальный, уходящий корнями в стародавние времена[12]. Автор-повествователь словно указывает, к чему должен стремиться человек, что должен помнить и реализовывать в жизни. Актуализация данной книги в произведении Белова свидетельствует о том, что все испытания, через которые пришлось пройти героям, должны были привести их к ясному осознанию важности своих корней и истоков, к тому, что должно наполнять жизнь каждого человека, без чего невозможна полноценная личность — национальная основа, национальный дух. Медведев — герой, понимающий это, но не способный воплотить в реальность. Он осознаёт, что национальная, православная, самобытная Россия уходит в прошлое, но ничего не хочет сделать, чтобы вернуть её. Он может лишь подарить книгу, рассказывающую о прежнем мироздании.

После трагических событий вещный мир главного героя изменяется в сторону максимальной простоты, воплощая христианский идеал нестяжательства. Дмитрий Медведев, в прошлом учёный-физик, кандидат наук, столичный житель, отказывается от прежних материальных благ и заслуг. В новой жизни он стремится уйти от всего суетного, оставляя в предметном мире лишь то, что необходимо для существования. В вещном поле Медведева выделяется книга Шмелёва «Лето Господне», где, по мысли Белова, воплощено то национальное мироощущение, к которому должны стремиться герои романа.

  • [1] В.В. Горбачёв в статье, посвящённой роману, отмечает, что перваячасть произведения всем своим содержанием противопоставлена второй: завязка развязке, мещанское бытие - антимещанскому протесту, подозрения - убеждениям.
  • [2] Житие преподобного отца нашего Феодосия, игумена Печерского //Преп. Димитрий Ростовский. Русский народ: Полная энциклопедия: Святыерусского православия. М., 2005. С. 85.
  • [3] Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1. Первый век христианства на Руси. М., 1995. С. 660 661.
  • [4] Житие и чудеса преподобного и богоносного отца нашего СергияРадонежского, игумена Печерского // Преп. Димитрий Ростовский. Русский народ: Полная энциклопедия: Святые русского православия. М.,2005. С. 236.
  • [5] Там же. С. 661.
  • [6] Житие и чудеса преподобного и богоносного отца нашего СергияРадонежского, игумена Печерского // Преп. Димитрий Ростовский. Русский народ: Полная энциклопедия: Святые русского православия. М.,2005. С. 236.
  • [7] См.: Долженков П.Н. «Запечатленный ангел» Н.С. Лескова: «Очеловеченное евангелие» // Филологические науки. 2002. № 6. С. 31 35; Теле гин С.М. Национальное и мифологическое у Лескова // Литература в школе.1996. № 1. С. 16 19.
  • [8] См.: Тарасов А.Б. Проблема праведничества в «Войне и мире» (свое образие положительных героев романа Л.Н. Толстого) // Вестник МГУ.Сер. 9. Филология. 2001. № 4. С. 17 21; Он же. Праведники и подвижни ки и тема воскресения в романе Л.Н. Толстого «Воскресение» // Филологические науки. 2001. № 5. С. 21 - 29.
  • [9] Абрамов Ф.А. Дом: Повести. Рассказы. М., 2003. С. 115.
  • [10] Солженицын А.И. Публицистика: В 3 т. Т. 1: Статьи и речи. Ярославль, 1995. С. 58.
  • [11] Славянская мифология: Энциклопедический словарь. М., 2002. С. 142.
  • [12] См.: Берсенева М.С. Путешествие по православному календарю сИваном Шмелёвым // Русская речь. 2002. № 2. С. 81 88; Грек А.А. Пра вославный быт в творчестве И.С. Шмелёва как художественно-эстетическаякатегория // И.С. Шмелёв и литературный процесс накануне XXI века. Сб.материалов междунар. науч. конф. Симферополь, 1999. С. 56 59; Мартьянова С.А. Типы праведников в произведениях И.С. Шмелёва («Неупивае-мая чаша», «Лето Господне», «Богомолье», «Няня из Москвы») // И.С. Шмелёв и духовная культура православия. Сб. материалов междунар. науч.конф. Симферополь, 2003. С. 79 89.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >