Тенденции изменений в языке и стиле современных СМИ

Важнейшие изменения в языке СМИ обусловлены социальными факторами: в стране произошли и продолжают происходить большие перемены в общественно-политической, экономической, нравственной, культурной жизни общества. Носители языка все больше осознают свое важное место в общественно-политической жизни, формируют собственные оценки происходящих событий, ведут себя в процессе коммуникации в соответствии с собственными целями, мотивами и интересами.

Тенденции изменений часто разнонаправленны, противоположны по своей сути. С одной стороны, это субъективизация СМИ, проявляющаяся в усилении личностного начала, актуализации фигуры автора, оценочности, эмоциональности, экспрессивности, подчеркнутой адресованное™. С другой, это стремление завуалировать чрезмерный субъективизм и открытость самовыражения и, как следствие, увеличение доли чужого слова, полемичности, усиление интертекстуальности. С одной стороны, тенденция к демократизации как реализации основной стратегии современных СМИ - сближению с читателем, с другой - интеллектуализация газетного текста, усложнение его содержания и понимания читателем. Остановимся подробнее на этих тенденциях и процессах.

Важнейшим процессом является субъективизация, усиление личностного начала, что, безусловно, определяется влиянием раскрепощения личности в современном обществе, провозглашенной свободы слова, стремления противопоставить современные СМИ советским с их непререкаемостью истины в последней инстанции и полным отказом от проявления авторского «я». В самых разных жанрах СМИ (от новостных передач, репортажей до аналитических статей и авторских колонок) именно субъективные смыслы организуют весь текст. Объективные же, информирующие о событиях реальной действительности, часто подчиняются субъективным смыслам и, в конечном счете, служат лишь для аргументации справедливости авторской позиции. Современные СМИ не столько информируют читателей, сколько интерпретируют происходящее в обществе. Главное - заявить и доказать свое мнение, отразить свой взгляд на излагаемые факты. Даже в чисто информационных сообщениях порой явно чувствуется «личностный след» (см. текст Ю. Калининой в предыдущем разделе).

Проявлением тенденции к субъективизации в журналистском тексте являются, например, достаточно объемные фрагменты, так называемые «тексты в тексте», в которых автор знакомит читателя с размышлениями «по поводу...». Одним из примеров такого текста, который даже графически отделен автором от остального текста (скобками и курсивом), может служить опубликованная в «Литературной газете» статья А. Друзенко «Искушение рентой». В ней 5 «текстов в тексте», вставочных фрагментов разного объема - от одного до трех абзацев. Вот начало одного из них: В который раз ловлю себя вот на какой мысли. Отцы-основатели нашего новоиспеченного капитализма любят ссылаться на опыт развитых стран и прежде всего Америки. Но странное дело - перенимают они этот опыт как-то очень выборочно: что-то берут, а что-то в упор не видят...

Придают яркую личностную окраску и фрагменты, в которых автор повествует о собственных действиях, предпринимаемых им в поисках истины, или о событиях, участником которых он являлся. Автор публикации рассказывает о своей деятельности, которую осуществляет, изучая ту или иную проблему: Вопрос «Почему это происходит?» волновал меня давно. Так что договариваться с Романом о встрече я начала еще в Москве (Изв.). Актуализуют присутствие автора и метатекстовые конструкции, о которых подробно говорилось выше.

Важнейшим из субъективных смыслов в СМИ является блок, объединяющий различные способы выражения авторской позиции, авторского мнения. Средства самовыражения, актуализации авторского «я» весьма многообразны. Эту функцию прежде всего выполняют «я»- и «мы»- предложения с глаголами знания, мнения, оценки. Следует заметить, что в исследуемых нами материалах последнего десятилетия начинают преобладать «мы»-высказывания, с помощью которых автор стремится подчеркнуть, что выражает не личное мнение, а мнение большинства членов общества, что обсуждаемые проблемы не могут оставить равнодушными никого, в том числе и адресата (это и способ уйти от личной ответственности за оценки событий). Использование «мы»-предложений становится одним из распространенных приемов манипуляции читателем: Все мы знаем, как невероятно трудно подняться на одну - всегда жиром смазанную - ступень социальной лестницы, сколько пота прольешь и ногтей обломаешь (РГ). Тенденция к уменьшению прямых «я»-высказываний и увеличение доли «мы»-высказываний, как нам представляется, можно объяснить и значительным падением авторитета журналистов, недоверием к высказываемым ими оценкам, все больше утверждающемся в обществе мнением о продажности, ангажированности современных СМИ.

В «я»- и «мы»-высказываниях употребляются глаголы говорения и сообщения, суждения и мышления, памяти и знаний, глаголы эмоционального переживания, глаголы оценочного суждения, волеизъявления и побуждения, глаголы слухового и зрительного восприятия и др. Наиболее частотными являются глаголы мнения. С помощью таких высказываний автор не просто называет источник того или иного сообщения, но и указывает на способ получения информации, ее оценку, чувства автора сообщения. Чаще всего описанные выше конструкции располагаются или в препозиции к аргументам, или в заключительных фразах, подводящих итоги сказанному. Убежденность, открытость самовыражения помогают эффективно воздействовать на адресата, ведь к по-настоящему убежденному в своей правоте человеку окружающие прислушиваются гораздо больше. С этим, вероятно, связан и тот факт, что в СМИ частотны различные средства выражения категоричности мнения автора. Ведь порой журналисту приходится довольно жестко отстаивать свою позицию, полемизировать со сторонниками других точек зрения, а это заставляет его быть категоричным в своих оценках и интерпретации событий. Если категоричность суждений автора касается не конкретных лиц, а описываемых событий, фактов, то она продуктивна, выражает глубокую убежденность автора в справедливости высказанных суждений. А следовательно, помогает автору эффективно воздействовать на адресата. Такая категоричность, как правило, не воспринимается как давление на него с целью склонить на свою сторону, заставить принять авторскую точку зрения, потому что авторское мнение по поводу многих, особенно важных событий, происходящих в стране, обычно совпадает с мнением, преобладающим в обществе. Автор редко высказывает только какую-то сугубо свою, личную позицию, чаще он просто присоединяется к преобладающей в данный момент в большей части общества, полагая, что читатель, как и другие члены общества, это мнение тоже разделяет.

Эффект категоричности создается разнообразными средствами, наиболее частотными из которых являются вводные слова и словосочетания со значением категорической достоверности (конечно, разумеется, безусловно, без сомнения, несомненно), отрицательные местоимения и местоименные наречия (никогда, никто, ни в коем случае), средства согласия/несо- гласия, которые часто распространены предикатами с отрицанием или без него: {не) согласен, (не) считаю нужным, (не) признаю. Приведем несколько примеров: Безусловно, разгонять противозаконные, провокационные «марши» необходимо (РГ); Они понимают, конечно, что Россия должна быть независимой и защищать прежде всего свои интересы (РГ). Хотя эти слова принято относить к одной семантической группе, они различаются с точки зрения большей субъективности (личностности) или объективности (общепринятости) высказанного автором суждения. Приведенные нами примеры наглядно демонстрируют это различие. В первом примере автор подчеркивает свою личную категорическую уверенность в сказанном, во втором же за справедливость сказанного отвечает не только автор, но и «они»: высказанное автором мнение стереотипно и совпадает с мнением других. Поэтому степень категоричности выше для дискурсивов, передающих только субъективное мнение автора: несомненно, безусловно, бесспорно и под.

Еще пример: Таким образом, фундаментальная проблема для российской политической элиты состоит в том, чтобы осознать до конца «диалектическую истину»: а) Украина НИКОГДА не будет «российской», не станет следовать в фарватере России, б) Украина НИКУДА не «ушла» от России - некуда уходить (РГ) - автор подчеркивает категоричность высказываемых суждений и графически. Высокая степень категоричности создает впечатление о недопустимом уровне агрессивности речевой коммуникации в современном русском обществе, а самое печальное, что такой стиль общения в качестве речевой нормы насаждается СМИ, которые, как мы уже отмечали, по-прежнему являются авторитетом для большинства россиян. Увы, риторическая грамотность журналистов все еще недостаточна.

Более компетентные журналисты стремятся к смягчению категоричности своих утверждений. Они осознают, что излишняя категоричность, граничащая с безапелляционностью, ультимативностью, может вызвать у читателей впечатление давления на них и привести к коммуникативной неудаче, нежеланию соглашаться с мнением журналиста.

В русском языке много средств смягчения категоричности, помогающих продемонстрировать свое уважение к противоположному мнению при сохранении убежденности в справедливости собственного. Эти средства дают возможность сделать собеседника-читателя сторонником автора и воздействовать на него путем демонстрации своей толерантности. Одним из наиболее эффективных средств смягчения категоричности являются дискурсивные слова со значением проблематичной достоверности вероятно, возможно, по-видимому, может быть, скорее всего и под. Они позволяют автору высказать свое мнение и в то же время показать адресату, что он не считает высказанное мнение истиной в последней инстанции, понимает, что существуют другие точки зрения, и готов принять или хотя бы обсудить другой взгляд на проблему. Такая речевая тактика обладает гораздо большей силой воздействия, чем категорическое высказывание: Возможно, эти слова прозвучали цинично. Но от этого они не перестали быть верными. (РГ); Скорее всего это лишь исправление уж совсем вопиющих перекосов, грозивших опрокинуть государственный корабль (МК). Смягчают категоричность и «я»-конструкции, с помощью которых автор подчеркивает, что высказанное суждение является только его личным мнением, а значит, он допускает, что существуют и другие мнения по этому поводу. В подобных ситуациях автор берет на себя ответственность за сказанное, но при этом подчеркивает, что его мнение, а не утверждение, как уже говорилось, что позволяет избежать судебных исков. Таковы дис- курсивы по-моему, на мой взгляд, по моему мнению, «^-предложения с предикатами предположения тоже подчеркивают субъективный, авторский характер предлагаемой точки зрения и смягчают возможное восприятие адресатом высказанного мнения как излишне категоричного: С моей точки зрения, это тот случай, когда правительство должно продемонстрировать ответственность... (РГ); Но главный вывод, по-моему, таков (РГ).

Субъективизация ярко проявляется и в высокой плотности эмоционально-оценочной тональности общения, которая усиливает воздействующий эффект, проясняет для адресата позицию автора. Оценка часто дается прямо и открыто отдельными оценочными номинациями, целыми оценочными высказываниями. Такие оценки нередко заменяют логическую аргументацию. Если оценка направлена на лицо, автор часто использует тактику «навешивания ярлыков»: именно в этом случае отрицательная оценка обычно «голословна», бездоказательна. Иногда все сообщение построено на навешивании иронических отрицательно-оценочных ярлыков: Наблюдать за реакцией телеоракулов - отдельное удовольствие. Наиболее предсказуемым оказался опытный кремленолог Алексей Пушков... Реалист Глеб Павловский торжественно обосновал увольнение грозы олигархов. <...>. Пушков слишком болельщик. У Соловьева другая страсть - менторская. Он законченный политический моралист. Брилев - высокого класса журналист, но он человек служивый (РГ).

Важной составляющей блока выражения авторской позиции, авторского мнения является эмоциональная тональность сообщения. Даже сам подбор фактов и событий для передачи информации часто проясняет реакцию журналиста и читателя на них, а эмоции и возникают как реакция на некоторую ситуацию во внешнем мире. В печатных СМИ особенностью эмоциональной составляющей является ее заданность, контролируемость, намеренная демонстрация эмоционального отношения автора к сообщаемому. Но журналист использует эту тональность не только для самовыражения, но и для решения главной стратегической цели газетного текста - социального воздействия на читателя. Для журналиста важно повлиять на восприятие, понимание и оценку сообщения, стимулировать у читателя заданную им эмоциональную реакцию.

Степень эмоциональной напряженности общения предопределяется многими факторами. Среди них решающую роль играют жанр, внутри жанра - тема или, скорее, проблема, индивидуальный стиль автора публикации и даже характер того или иного вида СМИ. Приемы и средства создания эмоциональной окрашенности сообщения разнообразны. Это не только слова с эмоциональной семантикой и нейтральные слова, приобретающие такие коннотации в определенных речевых ситуациях, но и эмоционально-экспрессивные грамматические формы, эмоциональные высказывания, специфические синтаксические конструкции, образные средства, особые способы построения сообщения. Эмоциональное воздействие может достигаться самим подбором жизненных фактов, а также выбором свойств, признаков описываемых ситуаций и объектов реальной действительности, т. е., на первый взгляд, чисто рациональными способами, в том числе и рациональной аргументацией своей точки зрения. Логично выстроенная цепь рациональных аргументов, специальные показатели логической последовательности изложения мыслей, спокойный в целом тон общения, даже не содержащего специальной эмоциональной лексики и эмоциональных высказываний, совместное употребление разнообразных средств эмоциональной оценки способствуют созданию достаточно высокого уровня эмоциональной тональности.

Эмоциональная тональность может создаваться ироническими оценками: Партеобразнме субъекты, плававшие на поверхности политического процесса, довольно быстро были финансово порабощены либо олигархическими, либо властными структурами (РГ). Журналист часто абсолютно открыто формулирует свои собственные эмоции с помощью специальных эмоциональных высказываний, и это, безусловно, не может не зарядить читателя, не создать нужную автору эмоциональную волну, сквозь призму которой его собеседник и будет воспринимать сообщение: Ну и 7 ноября выдалось в этом году! (РГ); Черт возьми, но ведь сколько профессиональных патриотов-американофобов в этом случае остаются без работы! (РГ). Создают эмоциональную тональность симпатии к адресату и доверительность общения: автор надеется на его поддержку и одобрение, согласие с предлагаемым взглядом на положение вещей: 7 ноября осиротело в 1991 году. Мачеха - новая российская власть - не решалась сиротку убить, но и кормить дальше не хотела. Поэтому 7 ноября переименовали в День согласия и примирения, обкорнали, как могли (само собой, исчезли парады, ужали до минимума демонстрации). И вот теперь завершающий акт? <...> Но он не угомонился - душа просит праздника (РГ).

Еще больше усиливают эмоциональное воздействие на читателя разговорные синтаксические конструкции, использование прецедентных феноменов. Эмоционально заряжают адресата и многочисленные сравнения и метафоры, часто развернутые, передающие самые разные эмоции - от возмущения, злости, презрения до гнева. Особенно эмоциональны абсурдные сравнения, усиленные параллельными конструкциями и повторами, построенные на антитезе: В конце концов что такого ужасного для России может сделать Ющенко и что такого прекрасного может сделать Янукович? Ющенко не предъявит претензий ни на один метр краснодарской земли - так и Янукович не отдаст России ни метра земли крымской. <...> Ющенко не объявит английский вторым государственным языком - как и Янукович не объявит таким языком русский (РГ). Все эти средства помогают собеседнику легко определить эмоциональное состояние автора. В электронных (звучащих) СМИ огромную роль в создании эмоциональной тональности играет интонация.

Еще одним способом реализации тенденции к субъективизации речевого общения в СМИ является диалогизация, способствующая установлению контакта с читателем, активизирующая его внимание. В результате этого процесса происходит актуализация в тексте линии «автор - читатель»: «Адресат выступает в журналистском творчестве не только интерпретатором, но и своеобразным соавтором текста» [Дускаева 2007, с. 221]. Журналист вовлекает читателя в процесс общения всеми доступными ему средствами. Читатель становится существенно значимым участником общения, о чем уже говорилось.

В последние годы в СМИ увеличивается доля собственно интерактивных жанров. Конечно, шире всего возможности в этом отношении у электронных СМИ, где всё больше передач в режиме прямого эфира: бесчисленные интервью, беседы, различные ток-шоу, отнюдь не всегда развлекательного характера. Практически интерактивны все жанры интернет- коммуникации, а не только диалогические (чаты, блоги и др.). Авторы материалов в интернет-изданиях получают возможность установить обратную связь с читателем: практически каждый может оставить свой комментарий, выразить свое отношение и даже поучаствовать в составлении рейтинга значимости публикации. Следует отметить, что этот процесс активизируется и в печатных СМИ. Как отмечают исследователи, в некоторых изданиях содержание на 50-70% состоит из публикаций непрофессиональных журналистов: читательских писем, наблюдений, обращений и даже полемики читателя с читателем.

Один из приемов создания эффекта интерактивного общения в журналистском тексте - прием апелляции к читателю, общим с ним знаниям. Журналист использует этот прием уже в заголовках. Чаще всего апелля- тивные заголовки выражаются структурами вопросительных предложений, приглашающих читателя принять участие в обсуждении тех или иных поднимаемых проблем: Дорогая нефть - конец кризису? (Изв.); За рядового ответят генералы?; Новый год во время поста - ночь без праздника? (Изв.); Часто в самом тексте публикации журналист не просто прямо апеллирует к чувствам читателя, но и пытается вызвать ответную реакцию, аналогичную своей, призывая его быть солидарным с авторской точкой зрения: Кто они, участники пиршества жизни? <...> Вчерашние бандиты? Сегодняшние рэкетиры? Коррумпированные чиновники? Подпольные банкиры? Теневые лоббисты? (АиФ).

В электронных СМИ широко представлены прямой диалог и полилог нередко с интерактивным включением адресата в передачу не только голосованием. В печатных СМИ публикуются многочисленные интервью. Разнообразные конструкции диалогической речи: риторические вопросы; вопросно-ответные единства; многочисленные вопросы, обращенные и к читателю-единомышленнику, и к воображаемому оппоненту, и к самому себе - включаются даже в монологические тексты. Цель журналиста - максимально воздействовать на читателя, сделать его активным участником (на стороне автора) предложенного обсуждения проблемы, ее оценки и принятия решения.

Чаще всего в вопросно-ответных единствах вопросы задаются от имени автора и позволяют ему сделать общение полемическим: У нас есть сегодня даровитые деятели крупного калибра в рядах правых? А левых? А среди губернаторов? А среди промышленников и предпринимателей? Вот такое у нас положение на кадровом фронте (ЛГ). Как видим, авторы используют такое средство воздействия, как синтаксический повтор, прием нанизывания вопросов (задается целый ряд вопросов, близких к риторическим, предполагающих однозначный ответ, дается реакция-оценка предполагаемого ответа). При этом ответы обычно содержат аргументацию авторской позиции.

Кроме вопроса-оценки, начинать диалогическое единство могут вопросы-размышления, как будто обращенные автором к самому себе, а на самом деле направленные на активизацию аналитической деятельности адресата. Автор фактически предлагает ему поразмыслить вместе с ним над обсуждаемой проблемой: Чем в трудное для народа время озабочена власть? Бесконечными реформами; Какими делами заслужили они высокие посты? (ЛГ). Такую же роль в реализации стратегии близости к адресату играют многочисленные риторические вопросы, о которых мы уже говорили.

Порой инициальные вопросы содержат специальные средства прямого обращения к читателям, «ты»- и «вы»-высказывания с глаголами речи, мысли, чувства, побудительные предложения. Это сознательный риторический прием установления с собеседником обратной связи путем апелляции к его интеллекту, эмоциям: Давайте вспомним, что нам показывало телевидение в промежутках между жуткими сообщениями о «беслан-косте» и его последствиях!', Согласитесь, странное стремление...', Понимаете: нас учат смотреть на свое как на чужое!', Обратите внимание: большинство руководителей каналов и телеобозревателей - это выдвиженцы конца 80-х и начала 90-х (ЛГ).

Однако субъективизация, стремление к активному самовыражению, о котором подробно говорилось выше, «порой принимает форму манипулирования фактами и прямого давления на адресата, навязывания собственной точки зрения при освещении тех или иных событий» [Кормилицы- на, 2003, с. 475]. Может быть, попытка преодолеть или как-то завуалировать такой чрезмерный субъективизм и открытость самовыражения привела к противоположной тенденции - увеличению в современных СМИ доли чужого слова. Во многих жанрах печатных СМИ, таких как политический портрет и прогноз, аналитические статьи и комментарии, доля конструкций, передающих чужую речь, приближается к 50% от общего количества самостоятельных единиц текста. Эти конструкции создают эффект достоверности, объективности, точности, «документализации», что способствует усилению воздействующей функции такого текста. Они позволяют журналисту объяснить, интерпретировать сообщаемое (причем ему не нужно для этого придумывать какие-то свои слова, он может воспользоваться уже сказанным кем-то), организовать полемику, отразить позиции своих оппонентов, убедить в правильности своего мнения ссылкой на авторитетное мнение, привлечь адресата на свою сторону. Кроме того, у адресата появляется впечатление достоверности сообщаемой информации.

Использование «чужого» слова в современных СМИ становится со- нательным стилистическим приемом. «Чужие голоса» оживляют текст, создают атмосферу непринужденного (иногда даже раскованного) общения с адресатом, усиливают экспрессивность, а также защищают автора от судебных исков. Важным фактором, влияющим на выбор того или иного приема введения в текст чужого слова, является возможность его авторской «обработки» (т. е. опять же субъективный фактор) и компактность конструкции. Этим можно объяснить широкую употребительность в печатных СМИ конструкций, позволяющих журналисту обобщить чужие слова, фактически исключив все то, что, по его мнению, информативно незначимо и обозначив только основную тему чужого высказывания. Распространены указания на источник и способ получения автором информации в виде вводных конструкций типа по словам..., по утверждению....

Подобные конструкции удобны, если автор высказывает свой особый взгляд на излагаемую информацию, не может или не хочет (возможно, у него и нет этих сведений) назвать точный источник сообщения, но тем не менее хочет создать впечатление объективности и точности информации. Возможность не называть точный источник информации предоставляют журналистам экономные вводные конструкции типа: говорят, как сейчас принято говорить и др. Максимально экономными в современных печатных СМИ являются конструкции, где чужое слово вводится в текст безо всякого авторского сопровождения. Сигналом чужой речи является графический знак - кавычки. Источник чужого слова или называется в предтек- сте, или угадывается читателем из всего содержания статьи, или эти слова, как говорится, «у всех на слуху» и узнать их автора не составляет большого труда. Иногда же автору просто выгодно не называть источник информации. Активность такого приема объясняется опять же возможностью авторского отбора: как правило, журналист не приводит дословно все чужое высказывание, а выбирает те его фрагменты, которые представляются ему наиболее значимыми. Автор получает возможность, обходясь минимумом вербальных средств, организовать полемику с возможными оппонентами и одновременно выразить свое собственное мнение, дать оценку обсуждаемому положению дел.

Иногда читателю открыто дают понять, что передаваемая информация является недостоверной, непроверенной. Для этого используются авторизующие конструкции, в которых дается указание на источник и способ получения информации. Они должны убедить читателя в достоверности передаваемых сведений. В то же время, как это ни парадоксально, авторизующие конструкции становятся одним из активных средств дезавторизации сообщения. Журналисты используют их для того, чтобы фактически не называть точно автора чужой информации или оценки и в то же время сохранить видимость максимальной достоверности информации.

Эффект дезавторизации достигается путем использования двусоставной предикативной единицы (как самостоятельной, так и в составе сложноподчиненного предложения), в которой позицию субъекта занимают слова обобщенной или неопределенной семантики. Чаще всего это номинации некоей общности лиц, в которую входит и автор сообщения. Такой прием позволяет журналисту уйти от личной ответственности за недостоверность информации. Вот, например, как «неопределеннообобщенно» (как и положено в слухах) может быть выражен субъект авторизующих конструкций: Но многие люди, знающие Путина, уверены, что у него нет стремления бесконечно долго оставаться на капитанском мостике. Мол, заявления ВВП о его верности Конституции делаются вовсе не для красного словца; Некоторые эксперты считают, впрочем, что формальные преобразования политической системы мало влияют на суть российского режима. Мол, назови его хоть халифатом или конституционной монархией, править будут все равно те же люди, что и сейчас, - питерские (МК). С помощью подобных номинаций автор сообщения, с одной стороны, уходит от ответственности за ее достоверность (попробуй ее проверить!), а с другой - подчеркивает, что все сказанное является неким обобщенным мнением. Акцентирует недостоверность информации словечко мол, типичное для слухов.

Используемые обобщенные номинации лица: люди, компетентные источники, представители и некоторые другие - выполняют ту же функцию дезавторизации: Но, судя по откликам верхушки «Единой России», с которой консультировался Президент «перед разглашением тайны», в нижней палате все пройдет гладко (РГ). Порой в субъектной позиции появляются яркие, экспрессивные номинации лиц, являющихся источником информации. Правда, эта выразительность ничуть не уменьшает неопределенность: «Добрые молодцы» из числа либералов пишут воззвания примерно такого содержания. Мол, хватит либералам брать пример с Нины Андреевой (Изв.). Усиливают неопределенность субъекта прономинолизо-ванные определители с той же семантикой: Один политик заявил коммунистам после импичмента: «Ваше счастье, что вы недобрали нужное количество голосов»... (ЛГ); Многие из ельцинского правительства говорили о своей стране с таким хладнокровием... (ЛГ). Эффект дезавторизации возникает в результате использования в субъектной позиции отрицательного местоимения никто. Эти конструкции ничего не говорят читателю об источнике передаваемой информации. С этой же целью журналисты используют в качестве авторизующих структуры односоставных неопределенно-личных предложений, в которых отсутствует позиция субъекта, что позволяет добиваться максимальной неопределенности источника информации. Часто такие конструкции встречаются в заголовках публикаций, выполняя функцию привлечения внимания читателей именно своей неопределенностью, недоговоренностью: Прокурору Мособласти указали на неполное служебное соответствие (Изв.).

Эффект подчеркнутой адресованности журналистского текста создается во многом с помощью прецедентных феноменов, о которых подробно было сказано в предыдущих разделах пособия.

Помимо рассмотренных нами важнейших тенденций в языке современных СМИ - субъективизации и подчеркнутой объективности, усиления интертекстуальности, адресованности - необходимо отметить еще один процесс, существенно изменивший стилистический облик современных СМИ. Это процесс стилистической контаминации. Действительно, в средствах массовой коммуникации функционируют книжные, разговорные, просторечные, жаргонные лексемы, используются стилистически разнородные синтаксические конструкции, наблюдается смешение, некий сплав высокого и сниженного, старого и нового, разрешенного и запрещенного. Приведем хотя бы один пример такого смешения в газетном тексте. Статья Ю. Калининой «Союз из последних» помещена в газете «Московский комсомолец» в рубрике «Высокая политика». Казалось бы, автор должен отобрать языковые средства выражения, свойственные «высокому» стилю. Однако при обсуждении серьезной темы «Есть ли у демократии в России будущее?» журналист в целях создания выразительного, экспрессивного текста широко пользуется жаргонизмами, элементами просторечия, разговорными конструкциями: Они смертельные враги. Если одни побеждают, другим кранты; Поэтому теперь они создают новую партию. Возглавит ее экс-премьер Михаил Касьянов, который уже не кинет олигархов, оказавшись в президентском кресле; Дозированное мероприятие, разрешенное Кремлем в целях выпускания пара. Как справедливо отмечает в своей книге «Наш язык в действии» В. Г. Костомаров, все эти на первый взгляд несопоставимые явления органичны для газетного текста, потому что позволяют журналисту реализовать генеральную стратегию всех СМИ - «любыми способами установить и продолжить устойчивую связь в среде общающихся, обеспечить протекание коммуникативного процесса» [Костомаров, 2005, с. 189]. Однако употребление иностилевых элементов оправдано только в том случае, когда они используются для выполнения особых функций, для создания особой экспрессии, помогающей успешнее воздействовать на массового адресата. Только в этом случае запрет на использование нелитературных элементов в литературном языке не действует. Отбор нелитературных элементов должен быть строгим. Они, с одной стороны, не должны перенасыщать текст, а с другой, не должны принадлежать к мало известным большинству носителей русского литературного языка словам, а поэтому и редко ими употребляемым. В приведенном примере выделенные слова современному читателю хорошо знакомы, но бывает и иначе.

Как проявление стилистической контаминации можно квалифицировать тенденцию к размыванию в текстах СМИ границы официального и неофициального общения, публичного и обиходно-бытового. Во многом это объясняется стремлением журналистов реализовать основную стратегию современных СМИ, стратегию близости к адресату. Считается, что если СМИ будут говорить на том же языке, что и большинство в современном обществе, использовать те же правила общения, что и в обиходнобытовой сфере человека, тексты СМИ станут более понятными и доступными массовому адресату.

Проявлением процесса стилистической контаминации является широкое проникновение в СМИ некоторых жанров неофициальной речи. В современной прессе появляются новые жанры, которые всегда считались жанрами неофициальной речи и не допускались в газетные тексты, например, о жанре «слухи», «закулисные» разговоры, распространяющие правдивые или злостные слухи и сплетни [Костомаров, 2005]. В целом ряде газет появились регулярные рубрики «Слухи, сенсации», и даже в таких серьезных изданиях, как «Известия», «Российская газета», «Литературная газета», время от времени появляются подобные публикации. Поэтому степень доверия в обществе к публикуемым слухам увеличилась. Когда в руки журналиста попадает сенсационная, но непроверенная информация, которую очень хочется опубликовать, он оформляет ее как жанр слухов. Газеты приняли на себя и функцию продуцирования слухов, превратились фактически в орган, фабрикующий, распространяющий и культивирующий их. Номинации слухи, сплетни, молва, модное словечко слухмейкеры помещаются в конструкции, предназначенные для точного указания на источник информации. В «Московском комсомольце» в рубрике «Рейтинг слухов» вся информация предваряется конструкциями типа: Слухмейкеры утверждают...', Такая сумма, как судачат слухмейкеры, потребуется для того, чтобы...', Другие слухи гласят... (МК). И в популярной газете «Аргументы и факты» открыли подобную рубрику. Все сообщения здесь строятся по единой схеме: запрос информации - ответ-комментарий. Используется стереотипная конструкция говорят, типичная в бытовой речи, где она используется для передачи всяческих сплетен: Говорят, что отсрочки от армии решили пока не отменять из-за скандала, связанного с дедовщиной. Комментарий «АиФ»: В ближайшее время действительно ничего менять не будут.

Еще одним способом проявления стилистической контаминации в современных СМИ является слияние книжности и разговорности, а точнее, все более расширяющееся влияние разговорности на язык печатных СМИ. С помощью средств разговорности создается впечатление живого устного общения в обиходной сфере коммуникации. Однако перенасыщенный разговорными построениями текст трудно читать. К сожалению, такие построения весьма неумеренно используются некоторыми авторами, например, стилизованные под разговорную речь парцеллированные конструкции, о которых мы уже говорили. Разговорность реализуется не только в диалогических жанрах, но и в монологических текстах, в которых журналист использует конструкции диалогической речи.

Назовем еще некоторые синтаксические сигналы разговорности, распространенные в СМИ, в том числе и в современной прессе. Это и короткие, неполные предложения, реже прерванные конструкции; и характерный только для разговорной речи порядок слов; и использование в качестве текстообразующих средств разговорных частиц и стереотипных разговорных клише-реакций. Вот несколько примеров подобных конструкций: Но говорить - как? На каком языке? (Изв.); Даром что ли опальный олигарх во «втором послании либералам» называет их «друзьями»? (РГ).

Исследователи современного состояния русского языка, изучая СМИ как реализацию русского литературного языка, отмечают две противоположные тенденции, характерные для русского языка современности: тенденцию к демократизации и тенденцию к интеллектуализации. Эти две тенденции, безусловно, нашли отражение и в СМИ. Тенденция к демократизации заключается в усилении влияния устной речи, особенно разговорной, на письменную, о чем мы подробно говорили выше и которое вызвано демократическими преобразованиями в общественной жизни. И даже к проникновению в письменную литературную речь жаргонизмов, просторечных слов, инвектив, а также жанров неофициальной речи, разговорных конструкций.

Факты интеллектуализации языка СМИ пока мало систематизированы. Интеллектуализацию текста следует понимать не просто как наличие в речи журналиста каких-то лексем, вызывающих необходимость для их понимания пользоваться специальными словарями, а как усложнение содержания сообщения, требующее при его восприятии и интерпретации дополнительных интеллектуальных усилий. В таких сообщениях автор не просто передает какую-то фактуальную информацию, но главным образом оценивает ее, формулирует проблемы, с ней связанные, дает прогноз развития событий и предлагает наиболее удачные, с его точки зрения, пути решения заявленной проблемы. Все эти задачи требуют от автора (при порождении высказывания) и от читателя/адресата (при его восприятии) совершения сложных умственных действий. Объем информации, заключенный в высказываниях такого типа, расширяется до значительных размеров при очень экономном использовании речевых средств. Журналист использует разные способы конденсации, компрессии, которые экономят речевые средства выражения мысли, хотя и приводят к необходимости усилий для правильной (что не всегда удается) интерпретации. Это такие приемы экономии речевых усилий, которыми обычно пользуются в неофициальном общении, в обиходно-бытовой сфере. Наиболее яркие примеры такой экономии дают некоторые определительные словосочетания, которые требуют от читателя вдумчивой интерпретации при их восприятии. Активность этих словосочетаний связана с их необычностью, непривычностью, усиливающими воздействующую функцию: К тому же грядут выборы, а в мутной электоральной воде не до новых правил (ЛГ); Конец «матрасным» сбережениям (заголовок в газете «Известия»); Недавно об опасностях «газированной экономики», с ее неадекватными амбициями и голо

вокружении от халявных цен, говорил В. Сурков (РГ). В некоторых случаях, как видно из приведенных примеров, автор акцентирует внимание читателя постановкой кавычек, предупреждая его, что эти словосочетания несут особый смысл, требующий интерпретации.

Тенденция к интеллектуализации проявляется и в активном использовании журналистами различных средств непрямой коммуникации. Главной отличительной особенностью непрямой коммуникации является «множественная интерпретация, осложненная мыслительная деятельность адресата речи» [Дементьев, 2006, с. 192]. Сигналами непрямой коммуникации, как правило, являются уже рассмотренные нами прецедентные феномены, различные тропы (метафора, метонимия), ирония, явления языковой игры, различные косвенные речевые жанры. Остановимся на некоторых из перечисленных средств подробнее.

К косвенным речевым жанрам, помимо осуждения, содержащего косвенную отрицательную оценку, относится, например, «намек». Журналист использует его для непрямой косвенной оценки (чаще всего отрицательной) действий, например, разных ветвей власти: Так что, будем и дальше накапливать и финансировать зарубежную экономику - американскую и европейскую? Тогда как богатые нефтью страны, вроде Арабских Эмиратов, деньги будут вкладывать в развитие, в превращение своей пустыни в индустриальный и постиндустриальный рай (ЛГ). Часто намек организуется с помощью использования прецедентных ситуаций. Автор дает прогноз развития общественных событий и смягчает возможный неблагоприятный результат намеком на известные всему обществу события: Какие общественные перемены, какой август, декабрь или март напророчил нам Лунгин - увидим (Изв.). Но вряд ли стране нужно так много Штирлицев... (Там же). Иногда намек на определенную ситуацию используется журналистом для предупреждения-угрозы: если забудется известная историческая ситуация, это может привести к трагическим последствиям: Что же до нас, охотно выдавших примитивную (прямую!) последовательность истории за реальное преемство, то уже не удивишься, включив утром радио и услышав: «Над всей Испанией безоблачное небо». Почти никто не помнит, откуда эти слова. А зря (Изв.). Правда, напрасно автор не напомнил читателю эту ситуацию, раз он так уверен, что многие ее не помнят. Вероятнее всего, он и не реализовал из- за этого цели сделанного намека. Расскажите, как вы поняли эти намеки.

Ирония как своего рода интеллектуальная эмоция автора, участвующая в формировании смысла - весьма распространенный способ косвенной оценки в СМИ. Ироническая модальность объясняется критическим осмыслением действительности, преобладанием негативного отношения ко многим сторонам современной жизни. Чаще всего ироническому осмеянию, насмешке подвергаются действия властей разных уровней, политических партий, реже конкретных чиновников и политиков. Иногда при помощи иронии ведется скрытая полемика, в основном с обобщенным субъектом или с всеобщим мнением о жизни общества (скорее, с той оценкой, которая внушается людям власть предержащим): А в остальном - все здорово. Порядок. Ясность. Объективность. Стройные ряды. Кто там шагает правой? Левой! Левой! Левой! По-моему, это уже было. Не помню, правда, в каком году. Эх, не сдал бы я ЕГЭ! (Изв.). Иногда автор пересказывает намеки, колкости, сказанные другими, и никак их не комментирует, считая, что читатель сам разберется с их смыслом: В итоге текст интервью оказался заполнен направленными против Москвы колкостями: «Мы не хотим получать свои зарплаты из Кремля», «Российская элита стала заносчивой, однако это изменится с падением цен на энергоносители» (Изв.).

Метафоризация - еще один распространенный способ интеллектуализации, очень активный в современных СМИ. Журналистами довольно часто используются стандартные метафоры. Понимание текста, содержащего такие метафоры, не требует от адресата каких-либо интеллектуальных усилий: Иначе Беларусь могла бы быть задушенной в «дружеских» объятиях могучего соседа, а России суждено было бы навсегда потерять свое политическое лицо (ЛГ). Даже новейшие политические метафоры в основном берутся из старого «метафорического фонда» и просто переориентированы. Их новизна порой достигается трансформацией старых, которая и вызывает новые ассоциации у читателя: Если не биться лысиной о ТВ-экран с криком «убивают, режут», а трезво посмотреть на войну, то сразу видно главное... (РГ); На простое возражение: ну, не полезет и не пролезет русский медведь в датско-голландское игольное ушко, следует столь же банальный ответ - а куда же он денется! <...> И попробуй-ка - отбери! Даже коммунисты об этом не заикаются. Западные вирусы встроились прочно в наш организм (РГ).

Однако изменение реалий вызвало к жизни и целый ряд новых (скорее, наверное, все же обновленных, потому что использован старый источник) метафор, с помощью которых журналист дает социальную оценку общественных явлений и событий. Для понимания такого сообщения читатель должен привлечь фоновые знания, связать их с оцениваемым явлением, а значит, приложить определенные интеллектуальные усилия: Непосредственных избранников нет вообще, а вместо них - висты, полученные в результате процедуры расписывания преферансной пули, в каковой пуле 95% граждан ничего не понимает - искусных преферансистов в электорате немного. Ждать от вистов большой легитимности наивно, не говоря о том, что человек, которого обыграли в карты по новым, непонятным правилам, испытывает не лучшие чувства к игрокам-новаторам (Изв.). На наш взгляд, здесь мы имеем дело с неудачной метафоризаци- ей, так как большинство читателей, как признается и сам автор, могут не понять смысл сказанного. О возможности таких результатов погони за экспрессивностью журналист обязан никогда не забывать.

Таким образом, основными процессами, изменившими стилистический облик СМИ, можно считать прежде всего субъективизацию; подчеркнутую, хотя и не реализованную объективность, которая достигается с помощью «полифоничности», интертекстуальности, стилистической контаминации; интерактивность; а также демократизацию и интеллектуализацию языка СМИ. Активность этих процессов обусловлена не только экст- ралингвистическими факторами, но и внутренними преобразованиями, происходящими в современных средствах массовой коммуникации.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >