Особенности формирования современного этнокультурного пространства.

Моноэтнокультурных пространств, где в рамках одного ландшафта размещался бы один этнос, в современном мире уже давно не существует. Оно было возможно, разве что в то время, когда все народы Земли находились на первобытной стадии развития.

Изначально этнокультурное пространство замыкалось в пределах небольшой части Африканского континента. Культурное разнообразие, скорее всего, было минимальным. Возможно, около 100 тыс. лет назад человек современного вида начал выходить за пределы древнейшей Ойкумены. Множество причин могли заставить и заставляют человеческие коллективы перемещаться. Так как в системе жизнеобеспечения этноса важнейшее место, особенно в древности, играют пищевые ресурсы, то движущей силой, скорее всего, был поиск источников пропитания на фоне истощившихся из-за увеличения численности соплеменников продовольственных ресурсов или изменения климата.

С началом неолитической революции, моноэтничность пространств повсюду начинает уступать полиэтничности. Археологи видят элементы взаимопроникновения этносов и их культур в том числе и в палео-, и в мезолитические времена. С началом эпоха Великих Географических Открытий на смену региональному взаимопроникновению культур приходит глобальное, общемировое.

Цивилизация острова Пасхи, несколько из найденных в XVI - XX вв. индейских, азиатских и тихоокеанских племен - вот и весь перечень моноэт- нокультурных систем, доживших до Нового Времени. Япония всегда имела более или менее интенсивные культурные контакты с Китаем и некоторыми другими азиатскими народами, а с Европой и Америкой эти связи прослеживаются с XVI в. Современный Израиль часто воспринимается непосвященными как современное мононациональное государство. Однако, в структуре его 7,5 млн. населения евреи составляют около 5,7 млн., арабы - более 1,5 млн., и свыше 0,3 млн. - представители прочих национальностей. Кроме того, из числа ныне живущих израильтян-евреев почти половина - репатрианты[1] в первом поколении. В таких условиях говорить о моноэтнокультурном пространстве в Израиле не приходится.

Сегодня все культурные пространства полиэтничны. Все этносы находятся под большим или меньшим влиянием друг друга, даже если живут в границах разных регионов, территорий и стран. Более того, все страны мира включают несколько этнокультурных пространств. Это пространство не обязательно становится территориальной диаспорой этноса, такая территориальная автономия не обязательна и часто лишена смысла. Это пространство существует лишь в сознании представителей того или иного этноса, в рамках семьи. Это может проявляться в лоббировании интересов своей этнической группы в любых сферах жизнедеятельности, выстраивании мощной системы зависимостей разных пространственно разграниченных этносов. Так, Западноевропейское этнокультурное пространство распространилось на значительную часть Ойкумены через импорт экономической и, в конечном итоге, мировоззренческой модели. Североамериканское этнокультурное пространство в конце XX в. распространилось почти на весь мир через навязывание народам планеты так называемой «демократической модели политического устройства». Китай захватил мировое экономическое пространство через господство в сфере промышленного производства. Германия и Австрия совершили это посредством классической музыки.

Естественные, природные границы потеряли значение и смысл для современных сообществ. Главную роль играют политические и административные границы, которые видны только на карте, но при этом охраняются законом внутри государства и армией на межгосударственном уровне. Законами и карательными санкциями охраняются межгосударственные экономические и политические пространства. Произошло полное разрушение и уничтожение пространства в сознании человека как зрительно воспринимаемой категории. Политические границы между государствами по-прежнему сохраняются, но перестают быть границами культур и границами для народов. Все многообразие видов пространств, которые возможны для человека, присутствуют на современном этапе только в его индивидуальном, групповом и массовом сознании, не имея никакого видимого воплощения в материальном мире.

На современном этапе достаточно немного этносов, стремящихся к локализации, замкнутости и упорствующих в попытках сохранить свою социокультурную самобытность. Нельзя не заметить, что эти народы находятся во все более и более стесненных условиях.

Пространственная организация любого этноса исторически была непосредственно связана с ландшафтом. Современное этнокультурное пространство всех народов, затронутых достижениями индустриального и информационного обществ, уже не может быть охарактеризовано формулой говорящей о том, что однообразное природное окружение выравнивает развитие обитающих в нем этносов, разнообразное - приводит к изменчивости. Эта формула продолжает работать только для тех немногих народов, которые находятся на уровне первобытнообщинного строя. Они в большей степени остаются в рамках монотонного ландшафта и зависят от его природного богатства. Остальные народы, даже имея в основе своей территории монотонный ландшафт, включены в систему постоянного обмена достижениями через различные средства массовой коммуникации и на основе рыночных механизмов восполняют недостаточность ресурсного обеспечения собственного ландшафта. Ярким примером тому являются Япония и Сингапур.

Как правило, первобытные народы успешно встроили свой жизненный уклад в постиндустриальную реальность (эскимосы Канады и США) и сохраняют лишь искусственно законсервированный и во многом внешний характер своей локализованное™ и замкнутости. Фактически же они полностью задействованы в современных этнокультурных процессах. Индейцы США, живущие в резервациях за пределами Аляски, в конце XX в. также вошли в эту группу. Второй вариант развития первобытных народов связан с их выведением в различные варианты резерваций (берберы Туниса, египетские бедуины, аборигены Австралии). Они полностью сохраняют традиционный уклад и живут в привычном пространстве, при открытой возможности выхода к иному уровню цивилизационного и пространственного образа жизни. К этому варианту близки коренные народы Африки, Южной Америки, Океании.

На этапе государственного существования народов причины, заставляющие их перемещаться, становятся более разнообразными. Ресурсы, за которые ведется борьба между народами, включают уже не только пищу, но и золото, рабов, сельскохозяйственные земли и пр. Появляется некое стремление к экспансии собственной культуры по отношению к соседям, что позволяет экономить материальные ресурсы в ходе завоевания новых территорий. Так, обаянию римской культуры поддавались многие народы, живущие достаточно долго внутри римского государства и в прилегающей периферии.

В Новое и Новейшее время важнейшим фактором, изменяющим размеры культурного пространства народов и их особенности, становится обладание информацией и всевозможными технологиями ее трансляции, сохранения и защиты. Субъектная принадлежность к тому или иному этнокультурному пространству стала устанавливаться достаточно жестко (паспорта, регулярные переписи, всевозможные базы данных государственных структур). Это произошло, в том числе и потому, что внешние атрибуты, отличавшие некогда один народ от другого (одежда, прическа, стереотипы поведения) практически полностью унифицировались, а мимикрия стала массовым явлением.

В последнее десятилетие подобные сюжеты вызывают интерес не только у религиоведов, историков, культурологов, политологов, но и у огромной массы рядовых обывателей. Интерес вполне понятен, так как обусловлен, прежде всего, современными мировыми тенденциями развития информационного общества. Все, что происходит в любом уголке планеты, перестало быть сферой интересов только непосредственных участников событий, став достоянием мировой цивилизации.

Среди многочисленных рецептов решения региональных проблем важнейшее место занимают исторические оценки и характеристики мотивов деятельности различных народов, политических, религиозных сил и их лидеров, с помощью которых (во многом искусственно) конструируется реальность. Этими искусственными конструктами противоборствующие стороны оправдывают свою агрессию, войны и другие внешнеполитические действия, пытаясь заставить поверить в их правомерность как своих граждан, так и мировое сообщество.

Конец XX - нач. XXI вв. стал периодом становления нового этнокультурного пространства. Это связанно с разрушением социалистического лагеря и соответствующей организации социально-экономической и политической жизни на значительной части пространства планеты. Кроме того изменения в расстановке доминирующих этнокультурных сил произошли в силу выхода многих ранее слаборазвитых народов на уровень, близкий к развитым, ярчайшим примером чего являются Китай, Южная Корея, Таиланд, Чили ряд других.

Процесс глобализации предполагает включение ранее самобытных национальных культур в единую мультикультурную[2] систему. Сохраняющие еще самобытность и независимость национальные культуры показывают свою устремленность к общечеловеческому культурному полю. Даже тогда, когда внутреннего устремления нет, существует внешнее притяжение со стороны общемирового пространства. Сопротивление этому наталкивается на прямую внешнюю агрессию со стороны ведущих участников мультикультур- ного пространства (например, боевые действия США против Талибана в Афганистане) или экономический и политический шантаж со стороны мульти- культурного мира (санкции против Ирана, введенные ООН, по инициативе США).

Еще одно интересное положение, родившееся в рамках информационной цивилизации, связано с представлением о том, что культура в современном мире - это не набор застывших ценностей, и она не может служить оправданием нарушений прав человека. При этом комплекс «общечеловеческих ценностей», сформулированный к середине XX в. на Западе, фактически существует именно как застывшая система и любая попытка оспорить ее жестко пресекается. Мультикультурализм должен предполагать наличие множества центров и альтернатив развития. Но реальные попытки создания новых культурных центров и провозглашения иных точек зрения на свой путь развития активно пресекаются.

В контексте сказанного о так называемых «общечеловеческих ценностях» культуры, нам кажется уместным упомянуть позицию директора Института философии АН РФ А.Г. Гусейнова: «Исключительно важно понимать: то, что именуется высшими ценностями, прокламируется в качестве предназначения культуры, все это нельзя принимать за чистую монету. В этом смысле они не столько проясняют опыт культур, сколько, наоборот, затемняют его. Чаще всего они имеют демагогический смысл или являются самообманом. Это то, о чем я уже говорил: как о человеке нельзя судить по тому, что он сам о себе думает, так общество нельзя воспринимать по тому, как оно себя понимает. Ведь и первобытные люди, как им казалось, жили ради чего-то высокого, они же искренне верили, например, в свое тотемное родство»1.

Степень включенности во взаимодействие этнокультурных пространств может быть и очень большой, как, например, у стран ЕС. Но минимальная степень включенности также имеет место, как, например, у стран- наблюдателей (Иран) в организации стран Шанхайского Договора Коллективной Безопасности.

При этом страны, включенные в мировое этнокультурное пространство, по-разному ведут себя в нем. Словения и подобные ей страны Восточной Европы (за исключением Польши), вошедшие в ЕС на протяжении последних десяти лет, практически беспрекословно следуют за старыми лидерами (Франция, Германия, Италия). Великобритания в ЕС, Франция в НАТО стремятся сохранить максимальную степень автономии. США, являясь одним из самых влиятельных членов ООН, не без успеха указывает остальным членам организации направление развития, в том числе и странам, которые сохраняют видимость самостоятельности. Так, при вводе войск НАТО в край Косово, российский контингент был убран. Как и требовали США, Россия простила почти все долги (93 %) Ираку. Россия присоединилась к инициированным США санкциям против Ирана и по указаниям МВФ создала так называемый

«резервный валютный фонд», чтобы гарантировать выплату долгов российских корпораций в случае экономического кризиса в нашей стране. Ни на какие другие цели (разве что еще на сдерживание инфляции) эти средства потрачены не будут.

Теперь, даже оставаясь в собственных территориальных границах, тот или иной этнос может способствовать фактическому прирастанию собственного пространства за счет принятия другим народом его ценностей и фактической культурной ассимиляции. Так, западная культура и система ценностей позиционируется как общечеловеческая и претендуют на место единственно возможной системы во всем мире. В этой связи нам кажется уместным напомнить позицию известного российского философа В.М. Межуева: «... любая ли культура способна вести диалог? Ведь диалог — чисто европейский способ общения. Первыми о диалоге заговорили греки. Я не уверен, что диалог возможен на Востоке. Восточные пророки и мудрецы не вступали между собой в диалог, все религии монологичны по своей сути. Даже православные пока не могут вступить в диалог со своими собратьями во Христе — католиками и протестантами»[3]. Осмысленное представление о своей принадлежности к тому или иному пространству стало предметом манипуляций. Государственное пространство существует до тех пор, пока есть человеческие коллективы, члены которых мыслят себя принадлежащими к данному государственному пространству.

В наше время как никогда ранее культурное пространство стало оказывать воздействие на самого человека. Это происходит через восприятие материальной культуры и через изменение образа жизни, конструирование его нового облика. Человек не только воспринимает новый образ жизни на чужбине, но и сам оказывает давление на новое культурное пространство. Так, во Франции последнее десятилетие стало временем, когда очень остро встал вопрос о давлении мусульманской культуры на национальную культуру французов. Принимаются законы, ограничивающие возможность этого влияния, растет популярность правых (националистически настроенных) политиков.

Сегодня потоки миграций фактически упраздняют строгую территориальную привязку этносов. Россия, США, Франция, Германия и другие страны могут столкнуться с ситуацией, когда соотношение численности этносов в государстве может измениться не в пользу пока еще господствующих сегодня народов. К 2035 г. только 50 % населения США будут потомками белых европейских переселенцев, вторая половина будет приходиться на латиноамериканцев, афроамериканцев и выходцев из Азии. Смогут ли тогда США продолжать современную политику, защищающую интересы представителей белой расы? Ответом на этот вопрос стало избрание первого чернокожего президента США Брака Обамы, афро-американца во втором поколении. К 2025 г. население России будет менее 130 млн. человек. Сможем ли мы противостоять натиску более многочисленных наций, которые сегодня осторожно говорят о претензиях на наши ресурсы и территории?

Желание достичь экономического господства над народами и странами заставляет претендента на лидерство искать обоснования своей власти. «Коммуникативное влияние как результат обмена информацией проявляется лишь тогда, когда партнер, направляющий информацию (коммуникатор), и партнер, принимающий ее (реципиент), обладают единой или сходной системой кодирования и декодирования сообщений»[4]. Культурное доминирование во многом облегчает задачу. Массированная пропаганда «демократических ценностей», их жесткое позиционирование как «общечеловеческих» и универсальных - мощнейший инструмент, используемый странами Запада во главе с США. Для того, чтобы переход к иным культурным моделям был более мягок и мог сгладить противоречия с национальной культурой, ее элементы сохраняются.

Мы сегодня можем видеть государства, которые не обращают внимания на культурную уникальность народов. Они желают привести мир к своему варианту счастья, за максимально короткий отрезок времени, унифицировав культуру. При этом нередко отсутствует понимание, что для этого необходимо очень много времени. Западная цивилизация часто не обращает внимания на несоответствие своей и преобразуемой системы ценностей. Это приводит к нарушению всех законов развития культуры и появлению массы отрицательных последствий культурного навязывания.

* * *

В условиях отмирания значения зримого пространства и его мыслимого сужения, можно говорить лишь об идеальных, часто абсолютно некритичных моделях будущей этнокультурной картины мира. Запад пока имеет лучшие результаты. Запад успешно подменил в системе ценностей понятие «европейское» на понятие «общечеловеческое». Демократической модели общества создан самый привлекательный образ. Рыночная экономика сминает все остальные. Восток ответил пока только идеей Мирового мусульманского халифата. Но большинство народов Востока до конца XX в. находились в эшелоне догоняющих стран. Сегодня многие азиатские драконы уже догнали Запад по экономическим показателям. Можно предположить, что и привлекательность восточной системы духовных ценностей выйдет на уровень, достигнутый Европой. И это уже происходит с 60-х гг. XX в. Йога, кришнаизм, ошикы, всевозможные медитации - вот лишь маленькая толика того, что на Западе популярнее традиционного христианства и буржуазной этики.

Традиционные культурно-мировоззренческие формы (религиозные и эзотерические) на Западе объявляются архаическим элементом духовной культуры. Позиционируется, что такие формы проявления культуры характерны для слабо модернизированных сообществ. Однако, «Свидетели Иеговы», «Церковь саейнтологии», «Церковь Объединения» Муна, Рерихианцы и все течения близкие к «Нью Эйдж»[5] - это продукты западной культуры. Однако база идеологии и философии этих течений имеет во многом азиатское происхождение. Это и есть то немногое, чем на азиатский культурный вызов может ответить Запад. К сказанному можно добавить явное разложение семейных и межличностных отношений. «Шведская семья», свингер- ство, гомосексуализм - вот та «свобода» межличностных отношений, которую Запад пытается транслировать вовне. Экономическая дискриминация и угроза применения силы - вот способы продавливания Западом «общечеловеческих» ценностей, прав, свобод и в целом «общечеловеческой» культуры в мировом этнокультурном пространстве.

Модернизированные культуры (Западный мир или информационная цивилизация) выполняют роль центра, которому отводится значение витрины и символа благополучия, и к которому должны стремиться приблизиться остальные народы. При этом на лицо абсолютное, полное противоречие заявлений и деклараций представителей «витринной» культуры и реальной картины ее внутреннего развития.

Будет ли место процессу глобализации и мультикультурализму в новом, крайне пестром по этническому составу, уровню образования, экономическим возможностям населении мире, где пространственная ориентация культуры все больше и больше будет терять смысл? На наш взгляд, именно таков возможный путь развития современного этнокультурного пространства. Однако, учитывая фактическое уничтожение роли пространства в жизни мирового сообщества, в силу миграций и все возрастающей роли информационных технологий, сегодняшняя модель и направленность развития мультикулыпурного мира во многом может серьезно измениться.

  • [1] Репатриация - возвращение на историческую Родину.
  • [2] Мультикультурализм - сосуществование и взаимодействие разнообразных, равноправных и равноценных культур, которые не сливаются между собой.
  • [3] Культурология как наука: за и против: круглый стол, Москва, 13 февраля 2008 г. - СПб.,2009.-С. 37.
  • [4] Агеев В.Н. Семиотика. - М., 2002. С. 16.
  • [5] New Аде (Нью Эйдж) - мистические течения и движения оккультного, эзотерического исинкретического характера, сформировавшихся в XX в.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >