Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Мифы и сказки как система исторических свидетельств о происхождении русского этноса

1.2. Архетипы «свой - чужой» в мифах и ритуалах как социально-культурный способ самоорганизации

В конце XIX — начале XX века группа ученых в Германии приступила к исследованию целостных феноменов психики. В физике все больший вес стала приобретать концепция поля, которая стала своего рода приложением физики поля к некоторым важным разделам психологии. Аналогично концепции В.В. Вернадского Курт Левин считал, что человек — это сложное энергетическое поле, динамическая система иогребностей и напряжений, которая определяет и направляет восприятие и действия. Основным понятием теории поля Курга Левина является категория жизненное пространство. Содержание этого термина включает в себя все множество реальных и нереальных, актуальных, прошлых и будущих событий, которые находятся в психологическом пространстве индивида в данный момент времени. Это могут быть ожидания, цели, образы притягательных (или отталкивающих) объектов, реальные или воображаемые преграды на нуги достижения желаемого, деятельность человека и г.д. В общем, все, что может обусловить поведение личности. Левин признавал, что неосознаваемые человеком влияния, связанны с социально-экономическими и физиологическими факторами, и составляют характеристики его жизненного пространства. Эксперименты Левина доказывали, что психологическое поле обладает валентностью, которая имеет для каждого человека одинаково притягательную или отталкивающую силу. Воздействуя на человека валентность, проявляет себя как энергетический заряд.1 Архетипы «свой» - «чужой» в реальности означают специфику энергетических зарядов, которые формируются в конкретных природно- климатических условиях, отражая конкуренцию этносов в борьбе за ресурсы жизнедеятельности.

Русские сказки отдалены во времени от современности, но их знание становится основой формирования коммуникативного взаимодействия, определения «свой - чужой». Корни этого взаимодействия базируются на огромном историческом опыте выживания и самоорганизации этноса в конкретных природно-климатических и геополитических условиях жизнедеятельности. Этот опыт объясняет, почему каждый этнос создает свою систему мифов, сказок, былин, исторический контекст, которых сохраняется в ментальных моделях самоорганизации. Эти модели самоорганизации, действуя в системах коммуникативного взаимодействия на уровне коллективно-бессознательного, обеспечивают историческую преемственность и устойчивость развития этноса. Воспринимая сохраненные исторической памятью мифы и сказки дети, получают возможность гармонизации своих бессознательных представлений с действующими в обществе моделями хозяйственно-культурной и социально-политической самоорганизации. Первым этаном этой самоорганизации являются детские сказки типа: Курочка Ряба, Колобок, Волк и семеро козлят, Сказка о рыбаке и рыбке несут в себе информацию о том, что основой жизни наших пращуров была, оседлость, собирательство, земледелие и вера в покровительство животных, рыб, птиц. Исторический опыт выживания и самоорганизации этноса в конкретных природно-климатических и геополитических условиях жизнедеятельности стал основой выбора тотемных символов русского этноса.

Историческое содержание древних русских сказок было связано с природно-климатическими характеристиками жизнедеятельности. Жизнь первых охотников и собирателей находилась в жесткой зависимости от стихии конкретных природно-климатических условий их жизни. Вера в родственные связи между родом и его родоначальником каким-либо животным или деревом стала называться тотемизмом. Необходимость сохранять эти связи рода требовало появления и закрепления в общественном сознании тех мифов, сказок и легенд, которые могли этнос сплотить для защиты контролируемой территории. Мифы и предания становятся социальным механизмом создания механизмов групповой консолидации, благодаря которым выстраиваются иерархические отношения половозрастных групп внутри общины. Действие этих механизмов направлено на активизацию созидательной деятельности членов общины, подавление агрессивного и эгоистического поведения «своих». На этой основе возникает такая социальная организация объединения кровных родственников, как род.[1] Заглянем в словарь В.И. Даля. Десятки слов с корнем «род» воссозданы в русской речи. Они донесли до нас представления пращуров о значении рода как того, что объединяет «своих» со своей матерью-землей. От слова «род» образовались слова: родители, родственники, родичи, а также родник и родина, означавшие место рождения. Слово «родинка» означает примету рождения, а слова «родной» или «родимый» - означают: милый, сердечный, желанный. Конкретное место рождения рода, где предки смогли заключить союз с матерью-землей, стало обозначаться словом «родина». Закрепленный за родом участок, где производили и хранили жизненные припасы, был назван словом «зарод», а все окружающее, обеспечивающее существование рода, названо - «природа». Благословление предков, даровавших наследникам свои особые признаки, нашло выражение в термине «порода». Родовыми признаками нарождавшегося русского этноса в результате естественного и социального отбора стали: высокий рост, физическая сила, белая кожа лица, светлые или золотые волосы женщин, густые бороды, красивые, мужественные лица мужчин. Родовая система самоорганизации представляет собой определенное согласование специфики природно-климатических и социально-культурных факторов, которое отразилось в генетическом маркере Rial, характерным для славян.

Естественно, возникает вопрос, в каких конкретных природно- климатических условиях бытия произошла эта генетическая мутация? Ответ на этот вопрос можно получить при анализе тотемных прародителей этноса. В русских сказках, песнях, преданиях широко нредставлены сюжеты о деревьях, выраставших на могилах невинно убиенных. Считалось, что в гаком дереве заключена душа убитого или умершего молодым, а вместо соков в нем течет кровь, поэтому его нельзя рубить. Первоначально славяне мертворожденных и некрещеных детей хоронили в лесу, но затем обряд стали проводить под вербой, плодовым деревом, а затем в саду. Этот обычай сохранился на Украине вместе с таким поверьем: если дерево принялось на могиле, покойник был праведником, если нет - грешником. Дерево на могиле было неприкосновенно, поскольку посредством дерева душа умершего покидает свой мир, перемещаясь на «гот свет». Связь человека и дерева, как способ возрождения, проявлялась в традициях похоронных обрядов. От этих представлений до нас дошли такие характерные фразы, как «дать дуба», «глядеть в дуб», «сыграть в дуб», т. е. умереть. Уважение к дереву сопровождалось осознанием того, что в этом дереве заключена стихия, которую человек должен контролировать, направляя на свое благо. Сказка «Жадная старуха» рассказывает о том, что старик нашел в лесу дерево, которое могло выполнить любое желание. Однако старик не может самостоятельно принять решение и передает это право старухе, которая пожелала стать равной богам, и волшебное дерево выполнило эго желание, превратив её и старика в медведей.

Изучая исторические системы «свой - чужой» следует учесть, что далеко не все народы поклонялись земле, деревьям и гем зверям, которые доминировали среди лесов. Для кочевника земля - эго бескрайние просторы, обильные травы и пастбища для скота. Поскольку лучше всего сохранились древнегреческие мифы, необходимо внимательно проанализировать их свидетельства. Исторически достоверным является факт завоевания греками юга Балканского полуострова в Hill тыс. до н. э. Вторжение греков на юг Балканского полуострова проходило через Фессалию. Там произошло сражение, память о котором сохранилась в предании о фессалийской кенгавромахии. Предание повествует о битве кентавров с древолюдьми. Наши пращуры, чьим тотемом были липы, дубы, называли себя древолюдьми, а греки именовали их лапифами. Греческие племена, вышедшие из зоны степей, были первыми всадниками и, видимо, поклонялись коню. Для народов, впервые увидевших всадников, греки представлялись в образе челове- ко-коня. Такое видение первых всадников закрепилось в слове «кентавр» (в переводе с греческого - «убивающий быков»). Предание гласит, что на горе Пелион вождь древолюдей-лапифов Пирифой нраздновал свадьбу с Гипподамией. На эту свадьбу были приглашены не только родственники, но и соседи кентавры, среди них герой Афин Тезей, и многие славные лапифы (муж-ель Элатон, Кайней-чисготел, муж-дуб Дриас, Гилей-деревище, муж-сосна Питфей). Все лапифы прибыли со своими серебряно-березовыми подругами, а среди кентавров было много одиноких мужей. И задумали они похитить себе невест из племени лапифов. Много вина выпили кентавры на свадьбе, помутился их разум, стали они хватать березовых дев и крушить ла- нифов, но и те были могучи и мужественны, да и герой Тезей сражался на их стороне. Много кентавров погибло в этой схватке, и, в конце концов, лапифы вытеснили их с Пелиона. Древнегреческий миф четко фиксирует тотемные символы «свой - чужой».

Только русская поэтическая традиция ассоциировала образ своих дев с березками, жен - с березами, а мужчин - с дубом. «Но нельзя березе к дубу перебраться, знать ей сиротине век одной качаться» - слова популярной русской песни подтверждают нашу версию об исторической преемственности. Греки многое переняли от своих предшественников. Величественные тенистые рощи и отдельные красивые деревья сильно действовали на чувства эллинов, возбуждали мысль, что в деревьях жили особые божественные существа (дриады, гамад- риады), вместе с ними рождавшиеся и умиравшие. Впоследствии греки стали посвящать своим божествам деревья. Дуб посвятили Зевсу, лавр - Аполлону, маслину - Афине, мирт - Афродите, тополь - Гераклу. Однако в мифах древних греков нет упоминания о культе берёз. Это свидетельствует о том, что к периоду создания мифов климат изменился, и березы исчезли с территории Греции. Еще одно косвенное свидетельство пребывания наших пращуров на юге Балкан заложено в мифе о Филемоне и Бавкиде. Из всех жителей селения, свято соблюдавших принципы гостеприимства, только они приютили Зевса и Гермеса как путников. В благодарность за гостеприимство боги вознаградили их долголетием, наказав других жителей селения наводнением, а также тем, что превратили их после смерти в дуб и липу, растущие рядом. Могучие дубы были местом хранения ценных, жизненно важных вещей. Например, золотое руно хранилось в священной роще фракийского бога войны Ареса на дубе.

Глобальное изменение климата заставило людей палеолита перейти к собирательству (желудей, каштанов, орехов и прочих даров леса). Исторические данные подтверждают, что желуди были очень важной частью рациона жителей лиственных лесов. Например, неподалеку от Берлина археологи обнаружили ямы (метр в глубину и мегр в диаметре), наполненные до краев очищенными, разделенными на половинки и обжаренными желудями. Для корма скота (свиней) люди не стали бы очищать и обжаривать желуди. Сложность использования желудей в пищу в зоне умеренного климата Европы заключалась в том, что они содержали неприятный на вкус и неусваиваемый организмом тонин. Чтобы сделать желуди съедобными, их сначала кипятили для удаления тонина, затем перемалывали в муку, после чего их можно было употреблять в пищу. Разумеется, соответствующая технология использования желудей сформировалась не сразу, а в течение длительного времени. Даже много веков спустя люди, жившие в лесах умеренного климата, не могли обеспечить себя минимумом продуктов. По официальным данным, хлеб, выпекаемый для голодающих в царской России, состоял из десяти частей желудевой муки, двух частей ржаной муки и двух частей ржаных отрубей. В некоторых районах Польши желудевая мука была настолько обычной составной частью хлеба, что другие сорта, выпеченные из одной пшеничной или ржаной муки, были гам просто неизвестны.1 Еще сравнительно недавно европейцы использовали некоторые лесные растения в качестве заменителя муки в голодное время. В силу этих факторов дуб для наших предков действительно был священным деревом, основой жизни и здоровья. Для славянина дуб олицетворял мощь, твердость, устойчивость, был символом бессмертия. По всей видимости, на прародине наших пращуров обильно произрастали дубовые рощи с изобилием желудей, и именно они стали прообразом райских садов.

Развитие практики собирательства было стимулировано наблюдением за медведем, как за тотемным прародителем. Наблюдая за хозяином леса наши пращуры, формировали свое мировосприятие, в котором медведь, живший среди хвойных и лиственных лесов, представлялся воплощением мужского начала, оплодотворявшего землю. Процесс самоорганизации этноса характеризуется борьбой и единством альтернативных символов, обозначающих готовность использовать все го, что является важным хозяйственным актом, обеспечивающим жизнедеятельность человека. С одной стороны, эго охота. Как для медведей хищничество не является условием выживания, хотя они охотятся на копытных - косуль, ланей, оленей, карибу, гак и для

  • 1 См.: Кларк Дж. Г. Д. Доисторическая Европа. - С. 66—67.
  • 24

наших пращуров охота не стала основным способом добычи средств жизнедеятельности. С другой стороны, естественно-природным образцом жизнедеятельности и ценностной ориентацией наших пращуров стало собирательство бурых медведей и только спустя, какое-то время земледелие. Кормовую базу медведя составляют: ятоды, жёлуди, орехи, корни, клубни и стебли трав. В зонах таежных лесов, особенно там, где росли кедровые леса медведи, питаясь кедровыми орехами, нагуливают подкожный жир (до 180 кг) и с осени залегает в берлогу. Берлоги располагаются на сухом месте, в большинстве случаев в ямах под защитой бурелома или под вывороченными корнями деревьев. Реже медведи выкапывают убежище в земле или занимают пещеры и расщелины скал. У медведей бывают излюбленные места зимовок, куда они собираются год от года с целой округи. В разных районах зимний сон длится от 75 до 195 дней. В зависимости от климатических и иных условий медведи находятся в берлогах с октября - ноября до марта - апреля, то есть 5-6 месяцев. Дольше всех живут в берлогах медведицы с медвежатами, меньше всего - старые самцы. Разнообразие рациона медведя подтолкнуло наших пращуров использовать растительную пищу.

Свидетельством тотемного почитания медведя стал славянский обычай класть в могилы кости медвежьих лап с когтями или их глиняные модели. Существует также литовское предание о том, что взобраться на высокую и крутую гору могли только те души умерших, которых родственники снабдили медвежьими лапами с копями или глиняными моделями медвежьих лай.1 Медведь стал символом возрождению даров леса и земли, необходимых для поддержания жизни тех, кто верил в божественную силу своего покровителя. Длительный исторический опыт проживания наших пращуров среди липовых лесов стал основой формирования ментального культа медведя имя, которого подчеркивает его главную слабость и трактуется как «мед ведающий». Значение этого ценнейшего товара древности, который мог длительно храниться, в компактных емкостях и доставляться из отдаленных районов, трудно переоценить. По свидетельству арабского путешественника и купца Ибн Русге-Гардизи (XI в.), «страна славян - ровная и лесистая, и они в ней живут. И нет у них виноградников и пахотных нолей. И есть у них нечто вроде бочонков, сделанных из дерева, в которых находятся ульи и мед... из одного бочонка добывается до 10 кувшинов меду. И они народ, пасущий свиней, как (мы) овец».[2] Согласно описанию Гардизи славяне распределяли между собой лесные угодья. Владелец такого участка выбирал подходящее дерево, поднимался по стволу с помощью сыромятных ремней и выдалбливал в стволе полость - бортню. Гардизи особо подчеркивал, что выдалбливать полость старались среди сучьев дерева, дабы максимально затруднить доступ к меду хозяину леса - медведю.

Анты, знавшие все о меде, делали из него ритуальные напитки, названные в скандинавской мифологии медом «поэзии». По свидетельству арабских путешественников, «у них много напитков из меда. Есть у них люди, которые имеют у себя 100 больших кувшинов медового напитка»[3]. В отличие от слова наших пращуров, англичане и германо-скандинавские обозначали медведи термином bear («бурый»), литовский lokis («лохматый»), фиксируя внешние признаки. Следовательно, этим народам были неизвестны потенциальные возможности медведя разыскивать улья пчел и грабить их мед, необходимый для жизнедеятельности человека. Такое различие в ментальности европейских народов, дает возможность предположить, что они формировались в разных природно-климатических условиях.

Главной отличительной особенностью славянских мифов является указание на почитание матери-Земли, рождающей все живое. У земли есть зоны исключительного плодородия, где мать-Земля благословляла постоянными и обильными дарами своих детей. Историческая намять о таких местах сохранилась в русской мифологии о золотом веке или о райском саде. В русском фольклоре особое место занимает мифическая страна Ирий (Вырий), отличавшаяся плодородием. Место её не определено, но в мифах указывается, что она эта находится посредине теплого моря на западе или юго-западе земли, где зимуют птицы и змеи. По русским поверьям, кукушка и сизая галочка хранят райские ключи от входа в эту страну. Именно оттуда они прилетают весной, пробуждая Перуна и передавая ему ключи. Только после этого Перун отпирает небо и возводит на землю плодотворное семя дождя. Ирий, согласно поверьям, находится за морем, в стране вечного лета, из которой весной прилетают птицы, принося на землю растительные семена. Семя стало символической формой связи мифического края, в котором зимовали перелетные птицы и обитали первопредки, с реальной землей потомков. Этимология слова «ирий» или «вырий» восходит к индоевропейскому корню «вар» - «водоем, море», отсюда вытекает толкование Ирия как южной страны, находящейся за теплым морем.[4] Если вспомнить, что на территории Центральной и Восточной Европы примерно 12 тысяч лег назад лежал ледниковый панцирь, то миф о южной стране, находящейся за теплым морем может быть рассмотрен в контексте легендарной Атлантиды или острова Буяна.

Накопленный исторический опыт земледелия концентрировался в инстинктивных моделях действиях - архетипах делящих мир крестьянина на «своих и чужих». Эта структура мировосприятия нашла свое отражение в фольклорных источников индоевропейских народов. Из всей совокупности информации о системном взаимодействии выделяются те сюжеты, которые устойчиво воспроизводятся в различных фольклорных источниках. Если для русского этноса тотемным символом стал медведь, то для степных племен, в частности германоскандинавских племен таким символом коллективно-бессознательным стал образ волка. В детских русских сказках волк представлен глупым и недалеким зверем. Русская народная сказка «Лиса и волк» рассказывает о хитрой лисе, сумевшей обмануть старенького дедушку и даже серого волка. Лиса обманула деда, украв у него рыбу, а волку посоветовала опустить в прорубь хвост и дожидаться пока рыбка сама наловится. Волк долго сидел возле воды, замерз весь, люди его заметили и нобили. Сказка «Лиса и волк» известна своими крылатыми фразами: «Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!» и «Битый небитого везёт». Попытки русского крестьянства в сказках создать критическое восприятие образа волка, было обусловлено тем, что за этим тотемом срывалось чужое этническое сообщество. Очевидно, эти животные были тотемными предками народа, который жили на границе леса и степи. Геродот, описывая невров, отмечал, что, по мнению скифов и живущих среди них эллинов, каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик.[5] В истории древнерусской ментальности отношение серому волку было неоднозначным. Образ волка как спутника войны и набегов сохранялся в фольклоре русского народа очень долго. Передавая тревожную атмосферу перед роковым сражением русов с половцами, автор «Слова о полку

Игореве» записал: «Волки но оврагам 1розу накликают». Необходимость создания систем обороны привела к попытке копирования некоторых черт этого тотемного символа. Способностью превращаться в волка, наделялись эпические герои - сербский змей Огненный Волк, былинный князь Волх Всеславьевич.

Естественными противниками и конкурентами лесных племен были кочевники, жившие среди степей. На открытых просторах степей, стаи волков загоняли оленей, косуль и жили за счет успешной охоты. Волк был тотемным символом кочевых набегов и, поэтому, его образ в русских сказках наделялся отрицательными, враждебными для крестьян чертами. Но у степных племен, тюркских народов волк воспринимался как родовой тотем, отсюда знамена и штандарты с волчьей головой. Бывшие кочевники сохранили множество историй о волках-прародителях. Древнеиранская легенда рассказывает о волчице вскормившей Кира, а римская легенда сохранила память о капитолийской волчице, вскормившей основателей Рима - Ромула и Рема. Важная роль отводилась волку в хеттской, иранской, греческой, германской и скандинавской и других мифологических системах. Некоторые племена, присоединившиеся к славянскому союзу, своим предком считали волка, почитая его как божество. Его имя запрещалось произносить вслух, видимо, в силу отрицательного к нему отношения. Поэтому, для него придумывали иносказательные названия: вместо «волк» часто говорили «лютый», а племена, чьим тотемом был волк, стали называться лютичами. Следуя индоевропейским традициям, воины, отражая представление о волчьей стае как символе единой дружины, именовались волками и часто одевались в волчьи шкуры. Стенное прошлое лютичей подтверждается сохранением этого обычая. Празднуя зимнее солнцестояние, мужчины племени лютичей надевали волчьи шкуры, изображая из себя волков. Необходимость создания постоянных боевых дружин способствовала признанию волка как спутника громовержца Перуна.

Особенностью развития древнерусских племенных сообществ была их готовность развиваться подобно живому организму, находящемуся в условиях жесткой конкуренции с другими родами и племенами. В условиях, когда разные неблагоприятные природные факторы: болезни и эпидемии, стихийные бедствия, гибель посевов или урожая, войны и набеги врагов - могли подкосить и уничтожить племя, необходимо было любой ценой обеспечить его возрождение. Одним из важнейших способов возрождения было привлечение в свои ряды «чужих» - здоровых, молодых и энергичных мужчин, у которых возникли проблемы в своем сообществе. Процессы самоорганизация были направлены на создание новых социальных связей, подчиненных одной задаче - племя или союз племен должен выжить среди «чужих». Сказка «Иван царевич и серый волк» фиксирует ситуацию упадка значения кровнородственных связей и доминирования духа побратимства. Волк, съевший коня Ивана царевича, обращается к нему со словами: «Ой, ты той еси, добрый молодец!». Слово «той» было древнейшим обозначением связей «своих», между которыми действовали неоспариваемые принципы сотрудничества и взаимной поддержки. Для наших пращуров данная фраза буквально означала: «Ты есть наш, наших кровей»[6], значит, помощь гарантирована. Но ведь волк или тотемный символ племени был изначально вне кровнородственных связей. Понятие «той» дошло до нас в слове «изгой» - отвергнутый член общины, ставший чужим.

Межэтнические отношения системы «свой - чужой» дополнялись противоречием отношений сторонников матриархата и патриархата. До тех пор, пока основу хозяйства наших пращуров составляло собирательство, земледелие и огородничество, а поселения располагались среди труднодоступных укрытий (горы, леса, реки, болота и пещеры), в них доминировали женщины. В границах матриархального сообщества все члены общины имели равные права на охотничьи земли, рыболовные угодья, места произрастания съедобных растений[7], следовательно, была необходимость в жестких стандартах поведения. Эти стандарты, сформированные тысячелетней практикой, устанавливались и контролировались женщинами-жрицами, обеспечивавшими благополучие и процветание рода. В условиях становления производящего, Историческим свидетельством доминирования матриархальное™ стали такие персонажи русских сказок, как Марья-Маревна, Царь-девица, Баба Яга - золотая нога. Эти герои русских сказок были владычицами подземного мира, богатых дворцов, табунов коней, массы людей. Женский контроль над собственностью означал доминирование материнского рода и материнского счета родства. Такой способ определения «своих» приводил к тому, что дети женщины нринадлежали к роду матери и в него возвращались, хотя их мать оставалась в семье и роде мужа. В силу этих родовых традиций русские сказки наполнены сюжетами таких героях сказок, как Покати-Горошек, Ива- на-Быкович, Сосна-богатырь, Иван-Сукович. Их отличительной особенностью было появление на свет без участия отца. Видимо, эти сказки складывались во времена господства материнского рода, когда наследование шло но материнской линии, а роль отца сводилась к физическому зачатию. В условиях переход от материнского рода и материнского счета родства к доминированию матриархального рода родовая структура наших пращуров переживала состояние кризиса.

Столкновение интересов сторонников матриархата и патриархата нашло отражение, как в хозяйственной деятельности, так и в русском фольклоре в противостоянии «свой» - «чужой». Во времена матриархата Противостояние родов приняло более жесткий характер, о чем свидетельствуют русские сказки. Сюжет сказки «Гуси-лебеди» построен на обвинении Бабы Яги в краже маленького мальчика, другие русские сказки (например, «Терешечка») рассказывали о том, как старик принес из лесу полено (чурочку), из которого неведомым способом появился мальчик. Диге росло не по дням, а по часам и быстро превратилось в богатыря, главной задачей которого становится защита сородичей патриархального рода и их владений. Традиции материнского рода умирали постепенно, в соответствии с этим процессом образы женщин-воительниц типа Марьи Маревны или Царь-девицы постепенно уходили в прошлое. Только собирательство, огородничество и птицеводство сохраняли в сельских общинах роль женщины как главы материнского рода. Логика самоорганизации родовых общин неизменно шла по ну ги ужесточения конкуренции за природные участки с богатыми энергоресурсами. В этих условиях но отношению к женщинам главам родов было присвоено имя Бабы Яги. Закончилось все тем, что память о женщинах - главах союзных родов эпохи меди и бронзы сохранилась только в сказах горнозаводских рабочих Урала о Хозяйке Медной горы. В самых популярных русских сказках о Медном, Серебряном и Золотом царствах (45 только русских вариантов, не считая украинских и белорусских)1 герои уже сражаются с Бабой Ягой. Её великое прошлое - земли, дворцы, табуны коней, люди, работавшие иод землей, - было утрачено.

  • *См.: Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. - С. 579.
  • 30

Сказка «Баба Яга» зафиксировала период, когда Баба Яга, уже потеряла было влияние, но продолжала воспитание девочек в укромных местах леса, вознаграждая их за честный труд и доброту, одновременно наказывая за лень и грубость. В сказке отмечается, что несчастную падчерицу отец отвез к Бабе Яге и забрал её с богатыми подарками. Лесная избушка Бабы Яги на курьих ножках не только воспроизводила образ курицы, но и была своеобразным общинным амбаром, стоящим на столбах. Функциональное назначение общинного амбара было многосторонним. Собранные в одном месте запасы зерна были силой, которая сплачивала общину, давала власть гем, женщинам, которые контролировали использование запасов. В общинных амбарах «на курьих ножках» царствовала служительница культа великой богини-птицы Баба Яга. Она могла дать приют, работу и вознаграждение за её добросовестное исполнение. В сказках, повествующих о борьбе героя против Кощея, Баба Яга обеспечивает добрым молодцам еду и отдых. Еда, угощение непременно упоминаются при встрече с Ягой. В тех случаях, когда царевич входил в избушку, а Яги еще там не было, он находил стол накрытым и угощался без нее. Да и сама избушка иногда изображена очень аппетитно: она «пирогом подперта», «блином крыта». Постоянная, типичная черта Яги щедрость: она кормит, угощает героя, а он отказывается говорить, пока не накормлен. В. Я. Пропп объясняет такую щедрость и гостеприимство тем, что еда в доме у Яги не бытовая, а мистическая деталь, предназначенная для желающих пробраться в царство мертвых1. Но зачем кормить тех, кто собрался умереть? В древнерусских общинах долго сохранялся обычай зимнего умерщвления стариков, а знаменитая сказка «Снегурочка», описывая обычай прыгать через костры, намекает читателям на религиозный обряд, за которым скрывалась практика естественного отбора. Сутью её была необходимость предельной рационализации использования драгоценного зерна для выживания общины.

Применительно к истории нротославянских народов, живших на территории Восточной Европы, следует отметить, что первыми «уклонистами» от выполнения этого печального обычая, вероятно, были кузнецы. Они, будучи носителями знаний и передовых технологий, обладая материальным благополучием, попытались установить свои патриархальные порядки, уклонившись от ритуального умерщвления.

  • 1 Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. - М., 1998.- С. 160.
  • 31

Это бросало прямой вызов их матриархальным противникам. Вероятно, из этого противоборства появилось прозвище Кощея Бессмертного. Знания, квалификация и опыт металлургов-кузнецов сделали их естественными лидерами в борьбе за установление отношений патриархата. В процессе становления патриархальных отношений мужской фольклор создает отрицательные образы своих противников. Свидетельством создания такого образа стала сказка «Лихо одноглазое». Согласно этой весьма древней сказке жил-был кузнец, горя не знавший, и пошел он искать лихо. Эта деталь говорит об экспедициях кузнецов, которые приходили на чужие территории, где сталкивались с матриархальными порядками и традициями человеческих жертвоприношений. Сказка рассказывает о том, как кузнец и его спутник портной в густом и темном лесу увидали большую избу, в которой жила высокая, одноокая баба - людоед. Первое, что она сделала, - съела портного. Ради своего спасения кузнец согласился выковать ей второй глаз, но вместо этого - выбил её единственный. Спасся кузнец, когда слепая поутру стала выпускать своих овец в поле. Кузнец вывернул свой тулуп шерстью вверх, надел и пополз на четвереньках, словно баран.[8] О существовании подобной практики мужских жертвоприношений имеется огромное количество свидетельств.[9]

Вожди - кузнецы приобрели реальную политическую власть в условиях агрессии со стороны степняков, но иод властью жриц великой богини-магери оставалась связь с мистическими силами нерво- иредков и право руководить обрядами и ритуалами, связанными с человеческими жертвоприношениями. Нарушение матриархальных традиций со стороны новых патриархальных вождей повлекло за собой обвинения в неблаговидном поведении. Недаром, сюжеты русских сказок обвиняют Кошея в похищении царь-девицы, Василисы Прекрасной или Марьи Маревны и рассказывают о неизбежной каре за это деяние. В других русских сказках широко представлен сюжет, в котором красавица-девица требует от старика, охваченного любовным пылом, пройти испытание в кипящем котле. В гой исторической реальности старик, облеченный властью, не мог отказаться от ультимативных требований взбалмошной девицы и стоящих за ней жриц великой богини. Конфликт матриархальных и патриархальных сообществ неизбежно завершался поражением Бабы Яги, некогда жившей в хоромах, владевшей стадами кобылиц, возглавлявшей несметное войско. Согласно сказкам Баба Яга потеряла свои хоромы, жила в избушке на курьих ножках в дремучем непроходимом лесу. Она вела свою «партизанскую войну» против патриархального вождя - Кощея Бессмертного. В имени, образе Кощея Бессмертного без труда просматриваются попытки последователей традиционного культа великой богини матери-земли дискредитировать новые патриархальные символы. Поэтому традиционный подход к анализу образа Кощея Бессмертного заключается в трактовке его как злого чародея, похитителя красавиц- невесг, аналога Змея Горыныча. Но в исторической реальности сказки с этими героями отражали конфликт матриархальных и патриархальных сообществ.

Не прекращающиеся войны качественно изменили статус мужчины и привели к тому, что кровнородственные связи стали считать по линии патриархата. Реальность этнической геополитической конкуренции привело к тому, что потребность в создании мощных боевых дружин диктовала необходимость выйти за строгие рамки кровнородственных связей и создать системы искусственного родства. Старое патриархальное, деление мира на «своих» и «чужих» постепенно отходит от принципа, что все представители иных родов, иных племен являются потенциальными врагами. Проблема расширения межплеменных связей является универсальной задачей, решение которой необходимо для освоения новых территорий их ресурсов, для обеспечения целостности, стабильности и развития этносоциальной общности. Решение этих задач осуществлялось через союз вождей через обычаи и ритуалы создания отношений духа побратимства - взаимопомощи, взаимовыручки и поддержки союзных племен. Первоначально практика духа побратимства реализовывалась через веру в покровительство со стороны тотемного животного. Побратимство предполагало, что между такими животными и их родственниками существует связь: если умирает животное, то умирает и человек, а со смертью человека испускает дух и животное1 Побратимство постепенно ломало тесные кровнородственные рамки, ограничивавшие рост родового сообщества. Создание системы искусственного родства позволило наладить отношения между целыми общинами и племенами, ранее различавшимися но системе «свой - чужой». На основе понятия «брат»,

  • 1 Фрезер, Дж. Дж. Золотая ветвь - С. 411-414.
  • 33

возникли произведенные от него понятия «братство» и «побратимство» - равные друг другу по своему статусу.

Важно подчеркнуть, что принцип передачи власти но линии кровнородственных связей, представителям наиболее авторитетного рода действовал одновременно с институтом побратимства. Принцип побратимства был универсальным принципом самоорганизации в этнической истории народов, живших на открытых степных пространствах. Авторитет рода, которому следует передавать власть, в Океании подтверждался специальными счетными шнурами и жезлами с насечками по типу счетных бирок. В Восточной Африке передача подросткам сведений о власти и праве на нее сопровождалась поучающей песней. Знание родословий было обязательным для бурят, которые требовали от незнакомого человека, входящего в юргу, назвать свой род и, при необходимости, перечислить всех предков по мужской линии до 7-10-го поколений. Бурятские родословные таблицы и исторические хроники, в совокупности с другими источниками, показывают основные этапы этногенеза, социальной и этнической истории бурят на протяжении 16 веков. В Америке у некоторых индейских племен бытовали своеобразные исторические хроники в виде регулярной фиксации рисунками важнейших событий каждого года. Так, «Валамолум» («Правдивая живопись») делаваров в 184 рисунках, передавала последовательно историю племени от мифического начала мира до начала XVII в., с перечнями вождей и описаниями важнейших событий в стихах. Очевидно, выбор такой формы был обусловлен облегчением запоминания кровнородственных связей всеми представителями племени1. У славянских племен, живших среди лесных массивов и естественных рубежей обороны, настоятельной необходимости вести системы учета кровнородственных связей и отношений не было. Поэтому, в отечественной истории постоянно дискутируется тема, кем были князья варяги.

Авторитет родовых вождей определялся не только их мистической связью с предками, но и их личными способностями к созданию военно-политических союзов племен. При этом следует учитывать, что система воспитания давала представителям родовых элит значительные преимущества в условиях жесткой конкуренции лидеров, демонстрировавших качество своего управления. Для победы в этой конкуренции лидеры развивали традиции и ритуалы побратимства.

Чтобы стать побратимами, люди должны были совершить обмен дарами, выпить из одного сосуда или смешать кровь из порезов на руках. С этих пор они обязаны были всю жизнь поддерживать друг друга и оказывать взаимную помощь.[10] Побратимство лидера и его сородичей готовых пожертвовать многим для укрепления авторитета своего рода повышала безопасность сообщества. Главной задачей родовых вождей в эпоху военной демократии было установления отношений братства. Они могли возникнуть путем поглощения слабой группы более крупной и сильной группой. Такие братства на равных основаниях объединяли кровных и названых родственников, связанных обязательствами экономической взаимопомощи, вооруженной взаимной зашиты и экзогамии. Для крестьянских масс такие братства сыграли огромную роль в ограничении произвола феодала, предписывая ему определенные традиции и нормы поведения. Только при их соблюдении глава родовой общины мог рассчитывать на ее поддержку как своего братства в конфликте с другими сообществами. Генегическая связь братств с порядками эпохи разложения первобытнообщинного строя представляется несомненной.[11] [12]

Развитие человеческого познания реальности бытия заключалось в постоянном поиске слов, способных отразить признаки, раскрывающие сущность явления. Познание неизвестного состояло в отыскании и определении признаков, составлявших опознаваемый образ. Способов подобного развития образа известно множество, но средневековое сознание предпочитало метафору, т. е. перенос признака с одного предмета на другой по принципу сходства. Метафоричность сознания человека родового общества проявляется в доминировании конкретно-чувственного мышления, оперирующего образами. Непознанные образы, для которых нет слов, человек родового общества автоматически определял, как чужие или чуждые. По мнению Колесова, слова «чужой» и «чуждый» можно сопоставить со словом воинственных готов «народ». Наши пращуры столкнулись с германоязычными готами, когда их орды шли из Европейских степей в бассейн Дуная. Их самообозначением себя как народа в древнерусском языке стало обозначением чужого, т. е. враждебного народа. В древнейшем из индоевропейских языков, имевших письменность - в хег- ском, слово «чужой» означает войско. Поскольку русские являются индоевропейским этносом, зоной формирования которого было Средиземноморье, в том числе и горы Малой Азии, то мы можем выстроить такой понятийный ряд: чужой - это чуждый народ - чужое войско - чужеземцы. Свой - это тот, кто близок тебе, является как бы вторым «я», всегда одно конкретное лицо. Чужой всегда противопоставлен личности и лицу, чужие - это масса неразличимая в схватке. В русской былине чужие, или враги, исчисляются тысячами и тьмами, за стрелами которых солнца не видно. Чужой и не может предстать в облике человека, поскольку по смыслу древнее слово «чужое» - масса, толпа, нелюди, некое чудовище, чудо. Не удивительно, что со временем в поэтических текстах слова «чудо» и «чужой» совпали, создавая причудливые метафоры.1

  • [1] Белков Н.Л. Социальная стратификация и средства управления в доклассовом ипредклассовом обществе // Ранние формы социальной стратификации: генезис, историческая динамика, потестарно-политические функции. - М., 1993 - С.83.
  • [2] См.: Гудзь-Марков А. В. Домонгольская Русь в летописных сводах V—XIII вв. - М.,2005,- С. 36.
  • [3] Там же. - С. 38.
  • [4] См.: Славянская мифология. Энциклопедический словарь. - С. 208-209.
  • [5] Геродот. История. В 9 кн. - М., 1999. - С. 270.
  • [6] Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. - Л., 1986. - С. 228.
  • [7] История первобытного общества. Эпоха первобытной общины..... - М., 1986. - С. 212.
  • [8] См.: Афанасьев, А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 2.-М., 1995.-С. 352.
  • [9] См.: Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. В 2 т. Т. 1. - М.,2001. - С. 10-5.
  • [10] См.: История первобытного общества. Эпоха классообразования. - М, 1988. -С. 105.
  • [11] Там же. - С. 514.
  • [12] См.: Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. - С. 15.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы