ФИНАНСОВАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ РОССИИ И ПРЕСТУПНОСТЬ

Факторы кризисного развития финансовой системы в современном мире

Главной особенностью процессов глобализации в современном мире становится «втягивание» всех стран в мировое хозяйство. Скорость и масштабы этих процессов разные, как и роль отдельных стран в мировом разделении труда и воспроизводстве товаров и услуг. Активное вовлечение национальных экономик в глобализационные системы предполагает взаимодействие систем разного уровня. При этом мировая экономика обладает большим потенциалом воздействия, чем экономика отдельной страны. В условиях стихийного протекания этих процессов без активного участия государств в их регулировании в своих интересах неизбежным становится воспроизводство противоречий большей системы в масштабах меньшей. Подобный сценарий взаимодействия мировой и национальной систем нашему обществу приходится переживать сейчас в условиях очередного мирового финансового кризиса. В связи с этим возникает вопрос об основных причинах кризиса и его последствий для России. Для ответа на этот вопрос требуется анализ системных противоречий мировой экономики на современном этапе ее развития и возможностей государств использовать эти противоречия в своих интересах.

Современный этап развития мировой экономики характеризуется качественными структурными изменениями, ускоренно осуществляющимися под воздействием, с одной стороны, углубляющегося противоречия между расширяющейся интеграцией стран в мировом сообществе и стремлением государств сохранить экономическую независимость и самостоятельность; с другой — обостряющегося противоречия между объемом мировых финансовых ресурсов и объемами производимой товарной продукции1.

Системное значение последнего противоречия2 видится в следующем: если финансовые активы стран, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), в 1992 г. составляли в общей сложности 35 трлн долл., что в два раза превышало стоимость произведенной этими странами товарной продукции, то к началу XXI в. совокупный финансовый капитал превысил отметку 50 трлн долл. Это более чем в три раза больше стоимости произведенной в этих странах товарной продукции^. В более поздние периоды подобные исследования не проводились или их результаты не обнародовались, но факты косвенно свидетельствуют об углублении диспропорций4. К примеру, С.Н. Сильвестров, анализируя данную ситуацию применительно к современному этапу глобализации, считает, что на каждый доллар, обращающийся в реальном секторе мировой экономики, приходится до 50 долл, в финансовой сфере. Общий объем вторичного рынка ценных бумаг приближается к 100 трлн долл., а годовой оборот финансовых трансакций достиг почти 500 трлн долл.5

Отрыв финансового сектора от производственного огромен и продолжает увеличиваться. По мнению Р.С. Гринберга, лишь 2—3 % от общего объема финансовых операций приходится на операции, связанные с реальным сектором экономики6. Никто с уверенностью не может сказать, много это или мало. Очевидно другое: использование на обслуживание «самих себя» 97 % финансовых операций превращает это обслуживание в основной приоритет, позволяющий извлекать из него и посредством его колоссальные доходы. Еще одним косвенным подтверждением возрастающего разрыва между финансовым и реальным секторами мировой экономики можно считать оценку деривативов (производных финансовых инструментов) на конец 2008 г., озвученную С.Н. Бабуриным. По его словам, их объем за год превысил 600 трлн долл, при ожидаемом производстве ВВП на уровне 55 трлн долл.' М. Дмитриев, президент Центра стратегических разработок, считает, что рынок деривативов, который собственно и рушится сейчас, в 20 раз превышает мировой ВВП. Это 1500 трлн долл., которые по большей части должны быть списаны, потому что значительная часть этих активов — результат раздувания финансовых пузырей. Так что по воздействию на финансовый сектор нынешний кризис уникален. Можно сказать, что для мировых финансов это «идеальный шторм»8.

Приведенные оценки дают основания утверждать, что мировое сообщество столкнулось с качественно иными условиями функционирования экономической системы, чем на всех предыдущих этапах ее развития. В чем проявляются эти качественные изменения?

Прежде всего в опережающем развитии финансового капитала и увеличивающемся разрыве между его объемами и объемами товарной продукции, что неизбежно привело к формированию спекулятивного (не обеспеченного товарной массой) капитала, развитие которого отразилось на структуре мировой экономики, углубляя и развивая ее дестабилизационные процессы. По мере увеличения объемов спекулятивный капитал все в большей мере вовлекается в процессы функционирования национальных экономик, проникая во все сферы и фазы воспроизводственного цикла. Но поскольку он не обеспечен реальными ресурсами, то на его основе невозможно обеспечивать устойчивое развитие реального сектора экономики и поддерживать его равновесное развитие. Направление на цели развития реального сектора экономики даже 10 % мирового финансового капитала в состоянии полностью исчерпать все возможности его товарного покрытия, что стимулирует резкий рост цен на товары и неизбежно приведет экономику к очередному финансовому кризису. Последнее обстоятельство очень важно для понимания масштабности и глубины финансового кризиса в России, что проявилось в том, что он обусловил кризисные потрясения не только в финансовой и напрямую связанных с ней сферах третичного сектора экономики (ипотечное строительство, рынок недвижимости, страхование, фондовый рынок и др.), но и глубоко и масштабно проник в отрасли реального сектора экономики, обусловив целый ряд негативных процессов: от снижения производства, его перепрофилирования, сокращения численности работающих до банкротства и ликвидации хозяйствующих субъектов.

Причины подобных проявлений кроются, по мнению А.И. Татаркина и Д.А. Татаркина, в допущенных ошибках системного характера4.

Первая из них — приоритетное развитие финансового сектора при активной поддержке этих процессов со стороны государства и при соответствующем ограничении подобной поддержки отраслей реального сектора. Исключение составляли лишь сырьевые отрасли, государственное вмешательство в которые было направлено на повышение уровня их монополизации и усиления госконтроля за их «лояльностью».

Вторая — бесконтрольное поощрение увеличения иностранных инвестиций, преимущественно в виде спекулятивного капитала, в реальный сектор экономики. Это очень быстро ослабило последний, лишив его инновационного развития и возможностей реструктуризации на новой технической, технологической и организационной основе. В самом деле, какую производственную перспективу реальному сектору экономики могли дать иностранные инвестиции, если их инновационная составляющая не превышала 0,3 %? Только копирование того, что в развитых странах уже давно не производится и не покупается. С такими перспективами развивать внешнеэкономические связи и повышать конкурентоспособность могли лишь предприятия сырьевого и военно-промышленного секторов.

Усиливающаяся с конца 1960 — начала 1970-х гг. нестабильность мирового финансового рынка, импульсом которой стали отказ США от золотого паритета и прекращение обмена доллара на золото при исчерпании внутренних источников развития реального сектора экономики, обусловила зарождение и бурное развитие двух взаимосвязанных процессов, оказавших существенное влияние на экономическое развитие мирового сообщества.

С одной стороны, сформировался и начал активно влиять на мировое развитие и развитие отдельных стран, регионов и целых континентов институт международных финансовых организаций, ставший проводником финансовой экспансии развитых стран в отношении стран развивающихся10. Ее характеризуют стремительный рост межстрановых потоков капитала и денежных средств в различных формах, переплетение деятельности мировых финансовых рынков, специализирующихся на спекуляциях с валютой и ценными бумагами, ускоренная либерализация валютных и финансовых режимов, чему содействуют информационные технологии и Интернет.

Отмеченные особенности превратили мировую финансовую систему в наиболее неустойчивый сектор мирового хозяйства с высокой долей риска, подвергнутый повышенной изменчивости. Свидетельством этому являются непостоянство курсов национальных валют, процентных ставок, условий размещения капитала при повышенных требованиях к государственным гарантиям, чрезмерная подвижность капитала (приток, отток) как следствие малейших колебаний в мировой конъюнктуре. Все это вместе вызывает в отдельных странах резкие смены «инвестиционной температуры»: от опасного «перегрева» экономики и дефолтов до инвестиционного «голода». Отсюда и череда финансовых кризисов, поразивших в конце XX в. ряд развивающихся стран Азии и Россию. И хотя в этом столетии крупных финансовых кризисов не отмечено из-за принятых мер по страхованию рисков, продолжающаяся либерализация сохранила опасность трансформации локальных сбоев в глобальные катаклизмы, свидетельством чему и стал последний ипотечный кризис в США, вызвавший череду затяжных кризисов в других странах, в том числе в России11.

С другой стороны, под воздействием указанных процессов финансовый капитал не мог «прибыльно» существовать только в спекулятивной (фиктивной) форме. Стремление к обеспечению «стабильной» устойчивости побуждало его владельцев лихорадочно искать «сферу приложения» в структуре мировой экономики. И такая сфера была найдена, она превратилась в нишу глобализируемой экономической системы. Нишу, где безраздельно господствовал спекулятивный капитал, подминая под себя все другие формы капитала в интересах расширения сфер своего влияния и максимизации прибыли.

Уже к середине 1970-х гг. прошлого века в структуре мировой экономики сформировались и получили опережающее развитие вспомогательные, или «избыточные», секторы, отнесенные в настоящее время к «третичному сектору экономики». Возрастающие размеры спекулятивного капитала обеспечили не только опережающее развитие третичного сектора, но и возрастание его доли в экономике развитых стран до критических значений.

К настоящему времени до 70 % и более ВВП этих стран производится в третичном секторе и по сути является фиктивной ценностью (товарная марка, рыночный курс валют и акций, формирование имиджа продукта, юридические услуги и пр.), не повышающей эффективности функционирования экономики, а обслуживающей обращение фиктивного капитала, «высасывающего» из реального сектора монопольный доход для владельцев спекулятивного капитала. Сформировалась «перевернутая пирамида» экономической системы стран, в которой реальный сектор производства, обеспечивающий функционирование всей экономической системы, постоянно уменьшается под возрастающим давлением спекулятивного финансового капитала, ощущая на себе не только ресурсные (факторные) ограничения, но и усиливающееся финансовое (инвестиционное, кредитное, курсовое, инфраструктурное и иное) давление третичного сектора.

Каковы последствия подобной трансформации структуры общественного производства в экономически развитых странах? Какие угрозы заложены в этих изменениях для глобализируемой экономики вообще и экономики России в частности?

Отвечая на эти вопросы, Л.С. Черной обращает внимание на естественную неустойчивость любой перевернутой пирамиды, которая «не вписывается» в сценарные действия ни естественных законов (закон устойчивости, тяготения и др.), ни законов общественного развития (закон равновесного, сбалансированного развития, закон устойчивости экономических систем и т. д.). Возрастающая неустойчивость сформировавшейся модели общественного производства неизбежно обусловила ускорение целого ряда негативных процессов в экономике развитых стран, которые подобно вирусу птичьего гриппа начинают поражать экономики других стран. Развитие интеграционных процессов и глобализация превратили эту проблему в «экономическую чуму» конца XX — начала XXI в.12

В работе «Россия в глобализирующемся мире: политико-экономические очерки» отмечается, что опережающее развитие третичного сектора экономики вызвало к жизни и стимулировало развитие целого ряда негативных процессов, среди которых выделяются следующие:

  • • возрастающий разрыв между объемами спекулятивного капитала и его товарным покрытием неизбежно усилил во всех странах мировой экономической системы кризисные явления, ставшие закономерным спутником глобализации;
  • • усиливающееся давление на реальный сектор экономики посредством искусственного роста издержек производства и цен на товары (услуги, работы) закономерно понижает их конкурентоспособность на мировом рынке, компенсировать которую приходится за счет его монополизации и огосударствления;
  • • углубляются процессы перераспределения в пользу развитых стран, обладающих избыточным финансовым (спекулятивным) капиталом, на долю которых приходится до 85 % и более совокупного мирового дохода;
  • • лидерство закрепляется за технологически развитыми странами посредством проникновения в реальный сектор экономики развивающихся и трансформируемых стран с целью увеличения доходности и устойчивости спекулятивного капитала повышением его товарного покрытия13.

Исторически мировое хозяйство всегда подразделялось на страны с передовой промышленностью и страны, отсталые в промышленном отношении. Задача первых сводилась к сохранению и развитию лидирующих позиций, а вторых — к сокращению отставания в общем движении мирового сообщества к вершинам индустриального общества. Современное мировое сообщество, по мнению известного американского политолога Дж. Сакса, может быть разделено на три группы:

  • • передовые в промышленном отношении страны, ориентированные не столько на снижение издержек, сколько на повышение качества товаров и услуг как источника более высоких доходов и расширения рынков сбыта;
  • • страны мировой периферии, под разными предлогами вовлеченные в процессы глобализации и вынужденные в своем развитии все больше ориентироваться на догоняющий вариант развития, «выискивая» для своего существования соответствующие мирохозяйственные ниши;
  • • страны-изгои, которые в обозримом будущем вряд ли смогут найти сколько-нибудь достойное место для существования в мировом сообществе14.

Реальность сформировавшейся системы мирового хозяйства такова, что процессы глобализации используются исключительно в интересах высокоразвитых стран и созданных ими международных финансовых институтов — «политического убежища» спекулятивного капитала. На остальной части мира господствует хаос свободного рынка, правила на котором устанавливают все те же представители международных финансовых институтов. Причем и в этой группе формируются «группы прорыва» — страны, нашедшие в себе силы порвать путы спекулятивного капитала и встать на путь устойчивого развития. Пример Китая, Индии, Бразилии, стран АТР-НИС и других — наглядное тому подтверждение.

Поиски возможных решений по стабилизации ситуации и обеспечению устойчивого развития предпринимались давно. На примере кризиса 1929—1933 гг. США доказали возможность справиться с кризисной ситуацией посредством активного государственного вмешательства в экономические процессы. Позднее в арсенале средств по нейтрализации кризисных явлений появились коллективные соглашения между ведущими странами по антикризисным действиям, международные финансовые и иные институты, призванные предупреждать кризисы и минимизировать потери15.

Одним из таких решений стал переход стран ЕС к единой валюте — евро, — выступившей альтернативным гарантом стабильности мировой финансовой системы в условиях, когда необеспеченность доллара стала очевидной. Эта мера способствовала определенной стабилизации на мировых рынках, поскольку у спекулятивного капитала появилась более устойчивая финансовая форма существования, что ослабило его давление на реальный сектор экономики. Одновременно данная мера привела к высвобождению нескольких триллионов долларов, использовавшихся ранее для обслуживания товарообмена между странами ЕС. С учетом ряда сопутствующих изменений объем высвободившихся ресурсов составил от 5 до 10 трлн долл. США. Правительство США, игнорируя давление международных финансовых кругов, отказалось решать задачу изъятия «лишних» средств из мирового финансового оборота. В этих условиях неизбежным следствием стала дестабилизация доллара США, которая могла привести к краху всего мирового финансового рынка, представленного в основном спекулятивным капиталом. Такой вариант развития событий не отвечал интересам развитых стран, в том числе стран ЕС. Поэтому были предприняты меры, направленные на стабилизацию курса пары евро — доллар, но они же привели к повторению сценария 1972 г. — скрытой инфляции, выраженной в росте цен на сырьевые товары.

Оценивая на Петербургском экономическом форуме 21 июня 2012 г. ситуацию в мировой экономике в настоящее время, Президент РФ В.В. Путин отметил, что ситуация в глобальной экономике выглядит достаточно тревожной. Дисбалансов, а также долгов накоплено очень много, в ведущих странах еврозоны: в Германии — 81 %, во Франции — 86, а в Соединенных Штатах — 104 %16. Наряду с дефицитом финансов и бюджетов наблюдается, к сожалению, и дефицит решительных действий. Мы видим, как многие принципиальные и очевидные шаги откладываются из-за политических, партийных, групповых противоречий, из-за текущей внутриполитической ситуации, из-за текущей политической повестки дня в ведущих экономиках мира, а полумеры только усугубляют ситуацию.

Нарастают риски в Европе. На биржевых площадках увеличивается недоверие к финансовой устойчивости крупных европейских стран. Стержневые страны еврозоны пока, к сожалению, не могут остановить сползание в новую фазу рецессии. Согласие между ними по путям выхода из кризиса до сих пор не достигнуто.

Россия считает, подчеркнул В.В. Путин, что необходимы неотложные скоординированные действия для расчистки и оздоровления глобальных финансов, их жесткая привязка к фундаментальным показателям реального сектора экономики. При этом справедливо и обоснованно ставить вопрос об усилении роли так называемых развивающихся стран и так называемых новых экономических держав в выработке и принятии шагов, определяющих характер глобального экономического порядка17.

Динамика роста цен на нефть и газ общеизвестна, но то же происходит и на других рынках, особенно сырьевых. В период проведения активной политики стабилизации (2003—2008 гг.) цены устойчиво росли на все товары, обеспечивающие функционирование реальной экономики. Так, с апреля 2003 г. по апрель 2004 г. цены на медь выросли с 1651 долл, за тонну до 3170 долл, за тонну (на 92 %); на никель — с 8230 долл, за тонну до 15 390 (на 86 %); на олово — с 4740 долл, за тонну до 8895 долл, (на 88 %). Что касается черных металлов, то цена на основную продукцию — горячекатаный стальной лист — только с января по апрель 2004 г. выросла с 330 долл, до 500—600 долл., т. е. почти вдвое. Подобный скачкообразный рост цен на сырьевые ресурсы продолжался вплоть до сентября 2008 г., доводя противоречия мирового рынка до критического состояния1*.

Приведенные цифры достаточно верно характеризуют темпы скрытой инфляции, происходящей на мировом рынке. По сути, на более высоком и масштабном уровне повторилась ситуация 1970-х гг., когда развитие реальной экономики во всех развитых странах было почти парализовано. Но если тогда кризис удалось предотвратить, используя потенциал развития третичного сектора, то в 2008 г. такой возможности уже не было, вернее, она была очень ограниченной. Поэтому попытки удержать курс доллара на приемлемом уровне оказались безуспешными, а кажущийся рост курса альтернативной мировой валюты (евро) лишь маскирует ускорение роста скрытой инфляции, поскольку цены на товары, обеспечивающие реальный сектор экономики, растут не только в долларовом эквиваленте, но и в евро. Данная тенденция неизбежно приведет к стагнации, дальнейшему сокращению реального сектора экономики и к краху всей «перевернутой» экономической системы. Поскольку «пика» цены достигли к началу 2008 г., доведя соотношение между финансовым и товарным наполнением мирового рынка до критического состояния, то «мыльный пузырь» благополучия, поддерживаемый ростом цен на сырье и сырьевые товары, лопнул. Мировое сообщество в очередной раз окунулось в «холодные воды» мирового финансового кризиса.

Кризис в разной степени затронул все страны мирового сообщества. В меньшей степени пострадали те, кто успешно «прививался» от спекулятивного капитала использованием мер национальной защиты от его разрушительных воздействий. Удивительную живучесть показывают и высокоразвитые страны во главе с инициатором нынешнего кризиса — США, породившими спекулятивный капитал и открывшими этому экономическому «джинну» путь в глобализируемое мировое сообщество.

Наиболее пострадали те страны мирового сообщества, руководители которых по незнанию или по наивной вере в возможность самостоятельно «обуздать» разрушительное воздействие мирового спекулятивного капитала не принимали своевременно действенных защитных мер по поддержанию устойчивости национальной экономики и защите национальных интересов. Ощущая симптомы приближающегося кризиса, они продолжали «убаюкивать» общественное мнение заверениями, что этот кризис пройдет «мимо нас», последовательно проводя политику либерализации экономики посредством приоритетного развития финансовых институтов и ускоренного формирования третичного сектора экономики в ущерб развитию и модернизации реального сектора.

Несмотря на некоторые симптомы ослабления кризисных явлений в мировом сообществе, и в 2011 г. нельзя с уверенностью утверждать, что атака спекулятивного капитала через процессы глобализации не повторится. Бесспорно, она видоизменится и по формам, и по направлениям. Ее участниками могут стать наряду с развитыми странами азиатские и африканские государства. Наряду с банками и международными финансовыми институтами к этим процессам могут присоединиться транснациональные производственные и торговые компании, туристический бизнес. В этом смысле Россия и страны СНГ остаются приоритетной мишенью атаки. Эти страны привлекательны не только огромной территорией, богатой ресурсами, но и своим романтическим непрофессионализмом в защите национальных интересов, презрительным отношением к мнению своего населения и возможностям модернизировать и развивать реальный сектор экономики, опираясь на собственные знания и инвестиционные возможности. К этому стоит присовокупить усиливающуюся бюрократизацию политической системы при нарастании симптомов потребительского эгоизма, активно поддерживаемых властными структурами19.

Рассмотрим теперь вопрос, насколько современный финансово-экономический кризис неизбежен и разрушителен.

Классическое понимание кризиса заключается в оценке его как периода, в течение которого экономические процессы ограниченно развиваются под воздействием перепроизводства товаров и услуг. Иными словами, товаров и услуг в обществе произведено значительно больше, чем существует платежеспособный (обеспеченный реальными деньгами) спрос на них. К. Маркс в «Капитале» всесторонне исследовал причины, сущность и объективную неизбежность экономических кризисов вообще и кризисов перепроизводства в частности как неизбежного спутника капиталистической рыночной системы хозяйствования. Именно кризисы призваны «сигнализировать» властным структурам и представителям бизнеса о том, что и в каком объеме производить, какова должна быть отраслевая структура экономики, насколько развит экспорт товаров и услуг, насколько оптимальны доходы населения, каковы инновационные возможности реального сектора, и о некоторых других диспропорциях в социально-экономическом развитии. Капиталистическое рыночное производство, по утверждению К. Маркса, «заключает в себе условия, которые не зависят от доброй или злой воли и которые допускают относительное благополучие: только на короткое время, да и то всегда лишь в качестве буревестника очередного кризиса»20.

Финансовый кризис — особая и наиболее паразитическая разновидность кризиса. Его суть не в избытке товаров и услуг, их может и не хватать, а в избыточном обращении денег, увеличивающемся отрыве цен и тарифов на товары и услуги от реальных затрат на их производство, возрастающих доходах владельцев денежного спекулятивного капитала.

Спекулятивный капитал по двум каналам обеспечивает свое сверхприбыльное существование.

С одной стороны, стимулируя рост цен и тарифов на товары и услуги стабильно повышенного спроса использованием рыночных институтов и инструментов (конкурсов, торгов, посредников и др.), спекулятивный капитал формирует «мыльные пузыри» искусственного роста цен и тарифов, обеспечивая тем самым формирование и присвоение «ценовой ренты». Так называемая спекуляция на спросе позволяет владельцам фиктивного капитала влиять не только на цены, но и на объемы производства, регулируя его динамику и основные параметры затрат.

С другой стороны, поддерживая на фондовых рынках искусственный рост котировок акций и облигаций, спекулятивный капитал формирует «мыльные пузыри» повышенного спроса на ценные бумаги компаний, повышая их рыночную стоимость и получая доход на постоянных колебаниях курсов акций в виде курсовой ренты. Обобщим сказанное: финансовый кризис можно рассматривать как период, в течение которого лопаются «мыльные пузыри» в экономике и происходит мучительное и затратное восстановление нарушенного равновесия между производством и потреблением, спросом и предложением. Цены перестают давить на затраты, на производство товаров и услуг и в большей степени приближаются к последним. Рентный доход владельцев спекулятивного капитала принимает более или менее воспринимаемую общественным сознанием величину от 15 до 30 % вместо 200—300 %. Общественная жизнь начинает стабилизироваться. Население и менеджеры вновь считают деньги, отслеживают и регулируют затраты, ориентируют производство на платежеспособный спрос. Повышается исполнительская дисциплина, снижается безработица, активнее развивается производство и решаются социальные вопросы. Хозяева спекулятивного капитала, стряхнув с себя «мыльную пену», вновь начинают лихорадочно искать «бреши» в экономике для прибыльного вложения капитала. Все со временем восстановится, постепенно забудутся «черные будни» кризиса, вплоть до очередного потрясения21.

В этих условиях, условиях циклического повторения кризисов, важно не только отслеживать изменение экономической конъюнктуры, мировой и отечественной, с привлечением к этой работе специалистов разных отраслей, науки, депутатов, представителей общественности. Важно на государственном уровне своевременно и действенно реагировать на малейшие симптомы кризиса принятием управленческих, кадровых и политических решений. О том, что этого не было сделано в начале нынешнего кризиса, убедительно свидетельствует периодическая печать.

Спекулятивный капитал лишен национальной принадлежности и не признает государственных границ. Он многолик и интернационален. Ему безразлично, где и в какой форме он будет функционировать. Он с одинаковым азартом будет вкладываться в увеличение государственного долга США, формирование финансового рынка России, продолжение военных действий в Ираке и Афганистане, поддержание сомалийских пиратов и другие национальные и международные проблемы.

Его по большому счету не интересует, с кем он будет иметь дело и каков механизм этих взаимоотношений: насколько они соответствуют мировым нормам и стандартам. Конечная цель функционирования спекулятивного капитала подчинена главному интересу его владельцев и направлена на гарантированное сохранение капитала для максимального извлечения монопольно высокого дохода (прибыли, ренты и др.). Политико-экономическое оформление этой целевой установки осуществляется посредством введения через международные финансовые институты внешнего контроля над институтами государственной власти развивающихся стран и стран с переходной экономикой и их (государственных институтов) последующего вытеснения и замены международными институтами. Наиболее распространенными методами выступают: втягивание развивающихся стран в процессы неэквивалентного обмена и стабильной долговой зависимости, политическая, идеологическая и финансовая зависимость национальных лидеров развивающихся стран от спекулятивного капитала.

Схема использования этих методов проста и хорошо отработана такими международными институтами, как Международный валютный фонд, Всемирная торговая организация (ВТО), Всемирный банк и др.

Последнее обстоятельство неоднократно обсуждалось на страницах научных журналов и в периодической печати, высказывались предположения в адрес органов власти об опасности чрезмерной либерализации экономики и особенно финансового сектора22. Так, в докладе ученых Финансовой академии Правительству РФ проф. М. Эскиндаров и проф. Я. Миркин предупреждали об опасной тенденции чрезмерного присутствия иностранного спекулятивного капитала в российской экономике, что закономерно усиливает ее неустойчивость к «финансовым сбоям». По их оценкам, иностранные портфельные инвестиции в акции российских финансовых и промышленных компаний выросли в 2000—2007 гг. более чем в 20 раз, а их суммарная доля в сделках на рынках акций депозитарных расписок и долговых бумаг доходит до 60—70 %23.

Парадокс нынешнего финансового кризиса в России, на взгляд Я. Миркина и М. Эскиндарова, видится не в опасности его «подогрева» из-за рубежа, например ипотечным кризисом в США, а в слабости и уязвимости отечественного финансового рынка перед спекулятивными атаками со стороны мировых финансовых структур. По разным оценкам, до 50 % и более отечественного финансового сектора имеют спекулятивные корни, которые в разы превышают концентрацию рисков — кредитного, процентного, рыночного, валютного, ликвидности24.

Вместе с тем противоречия мировой экономики (системы большего порядка) не обязательно транслируются в национальные экономики. При эффективном управлении процессами взаимодействия система меньшего порядка может использовать противоречия большей системы для своего развития. Так, «избыточность» мировых финансовых ресурсов и возможность их трансформации в реальные ценности, в том числе в современные технологии и инновационные продукты, с использованием механизмов международной торговли стали факторами формирования альтернативной модели экономики, в рамках которой блокировалась (замедлялась) трансляция «западной» модели потребления при одновременном стимулировании инвестиций в сферу реальной экономики. Наиболее последовательно эта модель используется странами АТР-НИС, Китаем и Индией. В результате доля третичного сектора в этих странах осталась на низком уровне (30—40 %), что обусловило снижение общественно необходимых затрат на выпуск единицы продукции в 1,5—2 раза.

Вследствие формирования альтернативной модели экономики снижаются конкурентные позиции стран дислокации фиктивного капитала в системе мировой экономики. Так, при сопоставлении соответствующих групп стран даже по темпам роста ВВП преимущество «альтернативной» модели становится очевидным. Если в 1960—1970-х гг. страны ЕС по темпам роста опережати страны НИС в два, а Китай — почти в три раза, то в начале XXI в. они отставали по этому показателю от стран НИС в шесть, а от Китая — более чем в 10 раз. В результате этих процессов «расстановка сил» в структуре мировой экономики меняется существенным образом, особенно в мировом промышленном производстве.

Приведенная динамика развития производства позволяет говорить о наметившейся тенденции устойчивого развития экономики стран с альтернативной моделью. За период с 1995 по 2002 г. развитые страны с приоритетным развитием третичного сектора экономики сократили свои доли в мировом промышленном производстве. Вместе с тем КНР и страны НИС за тот же период укрепили свои производственные позиции, выдвинувшись на лидирующие позиции в мировом промышленном производстве. По объему промышленного производства КНР, в частности, вплотную приблизилась к США, претендуя в ближайшие годы выйти в лидеры по этому важнейшему показателю.

Особого разговора заслуживает развитие российской экономической модели в последние годы. Особенно развитие финансового рынка. Я.М. Миркин считает, что отечественный финансовый рынок, созданный в считанные годы, имеющий единую инфраструктуру в одиннадцати часовых поясах и не уступающий по технологиям другим рынкам, является национальным достоянием, формирует финансовую базу экономического роста наравне с экспортным сектором экономики. Это — рынок, приобретающий зрелость, все большую конкурентоспособность, хотя и сохраняющий черты рискованного и проблемного формирующегося рынка (emerging market)’1.

В то же время, однако, российский финансовый рынок, как один из семейства формирующихся рынков, является одним из самых рискованных в мире. Он успел создать за 15 лет своего существования (после 75-летнего перерыва) собственную историю финансовых кризисов, которые привели к потерям существенной части национальных активов26.

В 1970—2000-е гг. финансовые кризисы в десятках стран привели к утрате до 10—30 % национальных финансовых активов. МВФ зарегистрировал в 1975—

1997 гг. более 150 валютных и 54 долговых / банковских кризисов в более чем 50 странах27. На формирующихся рынках (emerging markets)28, к которым принадлежит и Россия, временные периоды, отделяющие один кризис от другого, обычно составляют 5—10 лет.

Финансовый кризис — время социальной напряженности, политических рисков, потери темпов экономического роста. Предупреждение и урегулирование рисков финансового кризиса — важнейшая задача государства в его деятельности по созданию условий для устойчивого развития экономики и сбережения — из поколения в поколение — активов населения.

Я.М. Миркин обращает внимание на то, что системные риски, возникая в одном звене финансового рынка (частные кризисы), распространяются затем на другие его звенья, запуская механизм системного риска и вызывая — в наиболее острых ситуациях эффекта «домино» — коллапс всей финансово-кредитной системы29. К числу частных кризисов Я.М. Миркин относит:

  • фондовые кризисы — рыночные шоки на рынке ценных бумаг (масштабные падения курсов ценных бумаг, перерывы ликвидности рынка, резкий рост процента), приводящие к дальнейшему разрастанию кризисных явлений в полномасштабный финансовый кризис. Могут быть связаны с «мыльными пузырями», спекулятивной игрой на повышение—понижение, сдвижением цен на фондовые ценности за пределы, установленные рыночной стоимостью бизнеса, которую они выражают. Могут возникать в связи со спекулятивными атаками на параллельных рынках базисных и производных финансовых инструментов;
  • долговые кризисы, являющиеся начальной причиной финансовых кризисов (финансовая ситуация, при которой группа крупнейших заемщиков (например, стран, если речь идет о международном долговом кризисе, или крупнейших коммерческих и инвестиционных банков), оказывается не в состоянии платить по долгам и / или формирует убытки, приводящие их на грань дефолтов; крупнейший международный кризис задолженности разразился в 80-х гг. XX в. (долговая несостоятельность большой группы развивающихся стран в погашении кредитов, полученных из стран с высоким уровнем доходов);
  • валютные кризисы, формирующие нарастающие кризисные явления на других сегментах финансового рынка (резкие изменения курса одной валюты по отношению к другим, ведущие к значимому реструктурированию системы экономических интересов в международных финансах и во внутренней экономике и сфере финансов стран, затронутых валютных кризисом, кризисы платежного баланса);
  • банковские кризисы (кризисы банковского сектора, основанные на эффекте «домино», при которых накопление проблемных активов в ограниченном числе банков и прекращение их платежеспособности приводит к банковской панике, к массовому изъятию вкладов, к резкому сокращению кредитования банками друг друга и т. п. и — на фоне развивающегося кризиса недоверия — начинается массовая приостановка платежей банками с последующим коллапсом платежной системы и финансовых рынков);
  • кризисы ликвидности (острая, наступающая в короткое время неспособность производить платежи в связи с наступлением риска ликвидности, отрицательным финансовым состоянием. На макроэкономическом уровне — расстройство платежной системы, наступление состояния неликвидности у банков, составляющих ее основу, острая нехватка денежных средств в экономике для поддержания бесперебойных расчетов в хозяйстве)^0.

В связи с этим в Национальном докладе «Риски финансового кризиса в России: факторы, сценарии и политика противодействия» справедливо подчеркивается, что каждый из этих кризисов, который может произойти на фоне относительно благополучного состояния других сегментов сферы финансов, денег и кредита, может стать «спусковым механизмом», переводящим локальные кризисные явления в масштабный финансовый кризис. Валютные кризисы могут вызывать банковские'5'.

Быстрое истощение валютных резервов в рамках режима фиксированного валютного курса может подвигать центральный банк к сокращению денежной массы, к сокращению денежных агрегатов, с инициацией тем самым банковского кризиса... Банковские кризисы могут становиться причиной валютных. Когда инвесторы становятся уверены в неизбежности банковского кризиса, это заставляет их пересматривать свои портфели, заменяя активы в национальной валюте на иностранные активы. Когда центральные банки передают ликвидность в банковскую систему, чтобы поддержать на плаву проблемные банки, созданные излишние деньги могут инициировать валютную спекуляцию и оказать давление на валютные резервы32.

Российская экономическая система, являясь составной частью мировой финансовой системы, не могла остаться в стороне от негативных явлений.

Падение фондового рынка, вызванное как внешними (кризис sub-prime бумаг в США, угроза рецессии и т. д.), так и внутренними факторами («Мечел», конфликт с Грузией и т. д.), привело к тому, что иностранные инвесторы начали выводить капитал из России. Это, в свою очередь, усугубило ситуацию, поскольку к снижению стоимости акций добавилось существенное давление на рубль (и без того весьма значительное в связи со снижением цен на энергоносители). Параллельно начали возникать проблемы у банков и управляющих компаний, активно работавших на фондовом рынке . Сделки РЕПО и большое кредитное плечо для клиентов на резко падающем рынке принесли существенные убытки и первые дефолты. Возник кризис ликвидности и, что более существенно, кризис доверия. Как результат — практически полная остановка кредитования некоторых отраслей экономики, населения и обвал рынка МБК, что в сочетании с невозможностью привлечь деньги за рубежом, продолжающимся ослаблением национальной валюты и повышением ставок по действующим кредитным договорам трансформировало финансовый кризис в экономический.

Последствия глобального финансового кризиса в России ощущаются по нескольким направлениям. Окончательный исход будет зависеть от довольно неопределенных перспектив развития глобальной экономики, в том числе от динамики цен на нефть и адекватности ответных мер. Вместе с тем ряд непосредственных эффектов можно оценить с некоторой степенью определенности.

Во-первых, имеет место эффект сокращения богатства в результате потерь российского фондового рынка в капитализации, составивших за короткий период с 19 мая по 7 ноября 2008 г. примерно 1 трлн долл. США (около 84 % ВВП России за 2007 г.). По имеющимся данным, из этой суммы около 300 млрд долл. США приходится на потери состоятельных российских граждан в связи со снижением стоимости принадлежащих им ценных бумаг. Остальную часть составляют потери крупных государственных нефтегазовых компаний и смежных предприятий, а также некоторые потери граждан среднего класса по принадлежащим им акциям компаний. Даже в таком случае эффект сокращения богатства достаточно велик и не может не сказаться на объеме совокупного потребления. Кроме того, существуют дополнительные проблемы, связанные с ужесточением условий для заимствований и снижением доступности кредитных ресурсов.

Во-вторых, глобальные и внутренние ограничения ликвидности приведут к ощутимому замедлению темпов экономического роста в России с сопутствующими потерями в уровне реальных доходов и занятости населения, а также ростом бедности. Приток инвестиций сократился вследствие увеличения стоимости заимствований и потенциальных проблем с доступностью кредитных средств, а также в результате роста неопределенности и влияния этих факторов на доверие со стороны отечественных и иностранных инвесторов. Повышение стоимости кредитов ведет к снижению потребительского спроса. Некоторые секторы, в частности строительство и торговля, особенно уязвимы к снижению совокупного спроса.

В-третьих, замедление темпов роста негативно скажется на уровне реальных доходов среднего класса и малоимущих граждан. Тем самым к тому, что началось как финансовый кризис, добавляется человеческий аспект, а это требует оценки социальных последствий кризиса, а также разработки надлежащих мер государственной политики’’.

В некоторой степени замедление экономического роста представляет собой желаемое охлаждение перегретой экономики, которое также будет способствовать снижению высокого уровня инфляции. Однако в результате значительного ослабления денежно-кредитной политики, вызванного необходимостью борьбы с кризисом ликвидности (одно только снижение резервных требований привело к вливанию в экономику дополнительных 400 млрд руб.).

Несмотря на то что прямые бюджетные расходы на осуществление объявленных ответных мер управляемы, квазифискальные издержки существенно выше. Непосредственные бюджетные затраты на эти меры оцениваются всего лишь на уровне 190 млрд руб. (7,6 млрд долл. США, или около 0,58 % ВВП России в 2007 г.), однако квазифискальные и потенциальные издержки составили около 4639 млрд руб. (185 млрд долл. США, или около 14,7 % российского ВВП в 2007 г.). Эти дополнительные обязательства значительно сузили бюджетные возможности и затормозили реализацию многих важных инициатив. В этой связи следует особенно отметить планы по осуществлению масштабных капиталовложений в инфраструктуру, которые могут быть урезаны или отложены. В самом худшем случае, если падение цен на нефть продолжится, стремясь к среднему многолетнему уровню в 30 долл, за баррель (пока большинство аналитиков не предусматривают такой возможности), в среднесрочные планы государственных расходов придется вносить существенные коррективы.

В результате кризиса изменится конфигурация российского банковского сектора, началась консолидация банков, что отражает повышение зависимости банков от зарубежных заимствований в качестве источника финансирования. Хотя этот агрегированный показатель высок, он не настолько значителен, как во многих странах СНГ, которые находятся в более уязвимом положении. Однако крупные внешние заимствования поставили в тяжелое положение мелкие и средние банки, которые при отсутствии альтернативных возможностей привлечения средств и рефинансирования не имеют других существенных и стабильных источников ресурсов (таких как депозиты). Крупные банки, включая частные, как правило, более устойчивы и способны пережить финансовый кризис.

Суммируя особенности развернувшегося кризиса, В. May выделяет три важные его характеристики.

Первая. Начавшийся в условиях глобализации, кризис носит беспрецедентный по масштабам характер, охватывая практически все динамично развивавшиеся страны и регионы. Причем он сильнее сказывается на тех, кто был наиболее успешен в последнее десятилетие; напротив, застойные страны и регионы пострадали от него в меньшей степени. Сказанное характерно и для внутриэкономической ситуации в отдельных странах, включая Россию, — самые серьезные проблемы наблюдаются там, где был экономический бум, тогда как депрессивные регионы почти не чувствуют изменений. Это резко усложняет процесс выхода из кризиса: неясно, кто сможет стать «локомотивом» восстановления роста.

Вторая. Современный кризис носит структурный характер, т. е. предполагает серьезное обновление структуры мировой экономики и ее технологической базы. Пока трудно сказать, какие структурные изменения произойдут, однако их результатом будет перераспределение сил в отраслевом и региональном аспектах.

Третья. Кризис носит инновационный характер. В последние годы много говорилось о важности инноваций, переводе экономики на инновационный путь развития; именно это и произошло в финансово-экономической сфере. Здесь возникли и быстро распространились финансовые инновации — новые инструменты финансового рынка, которые, как тогда казалось, смогут создать условия для бесконечного роста. Но, как выясняется теперь, многие лидеры финансового мира имели о них весьма смутное представление, что привело к двоякого рода последствиям.

С одной стороны, финансовые инновации существенно трансформировали ряд товарных рынков, и прежде всего важнейших сырьевых товаров. Цена на нефть всегда была плохо предсказуемой, однако она все-таки зависела от соотношения спроса и предложения, а потому в какой-то мере контролировалась производителями нефти. Несомненными историческими фактами являются как организованный арабскими странами — экспортерами нефти резкий скачок цен на нефть в 1973 г., так и осознанные (и также политически мотивированные) действия по их существенному снижению в 1986 г.

В настоящее время, с развитием рынков вторичных финансовых инструментов, ситуация кардинально изменилась. Теперь цена на нефть почти не зависит от действий ее производителей и слабо реагирует на усилия членов ОПЕК и других нефтедобывающих стран. Сегодня она формируется на финансовых рынках и в головах финансовых брокеров, торгующих связанными с поставками нефти вторичными финансовыми инструментами, причем практически не имеющими отношения к реальному движению этого товара34.

Глобальный кризис негативно сказался на России, однако Правительство РФ приняло своевременный и всесторонний пакет ответных мер. Прозрачность и эффективность антикризисных мер являются ключевыми факторами для того, чтобы ответная экономическая политика помогла снизить негативное влияние кризиса на реальную экономику35.

В Аналитическом докладе «Среднесрочный прогноз развития финансовой системы России (2010—2015 гг.)», подготовленном в Финансовом университете под руководством проф. Я.М. Миркина, прогнозируется, что посткризисное возобновление российской экономики в 2010—2015 гг. в том же качестве, что и в 2000-е гг., неизбежно воссоздаст сырьевую финансовую систему. В третий раз будет сформирована спекулятивная модель финансового рынка, основанная на «горячих деньгах» нерезидентов. Финансовая система России в 2010— 2015 гг. неизбежно в силу инерционности будет нести в себе многие докризисные черты.

Основные параметры финансовой системы России останутся в пределах, характерных для срединной позиции кластера развивающихся рынков: прогнозируется дальнейший рост финансовой глубины, монетизации экономики; продолжится диверсификация финансовой структуры; повышенная инфляция останется встроенным компонентом экономики; расширится разрыв в динамике реального и номинального эффективных валютных курсов; продолжится политика вывода «избыточной» ликвидности в эксцессивные международные резервы; сохранится сверхконцентрация финансовых ресурсов и институтов, операционной деятельности в Москве как финансовом центре России.

В посткризисный период сохранится предкризисная формула государственного регулирования финансового сектора, характеризующаяся отсутствием идеологии ребалансирования экономики; мягкой денежной политикой; суженной практикой рефинансирования банков через Банк России; приверженностью к закрепленному курсу рубля; отсутствием активного противодействия государства немонетарной инфляции; эксцессивному ссудному проценту; ростом фискальной нагрузки и дрг'6

В докладе представлены результаты анализа сценариев развития локального финансового кризиса в России по следующим вариантам: первый сценарий — импортированный кризис («финансовая инфекция»); второй сценарий — спекулятивная атака при позитивной экономической динамике и либерализации счета капиталов; третий сценарий — «мыльный пузырь» в России, перегрев одного из сегментов внутреннего финансового рынка (излишняя концентрация рыночного, кредитного, процентного рисков), эффект «домино»; четвертый сценарий — падение экспортных цен; пятый сценарий — политический риск.

В докладе сделан вывод о том, что наиболее вероятным является первый сценарий («финансовая инфекция»), В посткризисный период могут проявляться новые системные риски: рынок государственных долгов, поставивший глобальные финансы на грань возобновления мирового финансового кризиса, перегретые в 2009 г. рынки акций развивающихся экономик с динамикой роста более 80—100 % за год.

Соответственно, реальна вероятность того, что концентрации рисков, дополнительно накопившиеся за время кризиса 2008—2009 гг., приведут к рыночным шокам в отдельных странах (новые индустриальные страны, развивающиеся экономики Азии и Латинской Америки), которые затем могут — в порядке финансовой инфекции — распространиться на финансовые системы стран-аналогов. В этой связи российская финансовая система является в силу своей низкой конкурентоспособности, подверженности спекулятивной деятельности, одним из объектов, наиболее уязвимых для финансовых инфекций37.

В среднесрочной перспективе, отмечается в докладе, будет продолжена глобализация финансов, сформируется мультиполярная финансовая архитектура при сохранении доминирующей роли англосаксонской модели, увеличатся финансовая глубина и секьюритизация мировой экономики, будет развита международная система финансового регулирования.

Для России это означает необходимость трансформации сырьевой экономики, теряющей технологическую базу, и ядерной сверхдержавы, поддерживающей затратную военную инфраструктуру, в новую индустриальную экономику, обеспечивающую устойчивый экономический рост, национальную безопасность, в том числе за счет ядерной компоненты, и высокое качество жизни.

Прошедший период показал, что резкие, грубые решения и административные запреты в экономике не работают. Чтобы эффективно противостоять экономической турбулентности, у государственных и финансовых властей должен быть целый набор антикризисных инструментов и, конечно, достаточный объем внутренних суверенных ресурсов, которые можно задействовать в любой ситуации.

По мнению В.В. Путина, Россия имеет все необходимые ресурсы и инструменты для борьбы с кризисными явлениями.

Совместные действия наших финансовых властей в условиях кризиса ликвидности: и Министерства финансов, и Центрального банка Российской Федерации — обеспечили бесперебойную работу российской банковской системы. Только один Минфин в короткие сроки предоставил кредитным учреждениям страны более 30 млрд долл, ликвидности, причем не распечатывая при этом резервные фонды России.

Международные резервы Центрального банка на 8 июня 2012 г. составили свыше 512 млрд долл. Кроме этого, у нас есть резервные фонды Правительства Российской Федерации: Резервный фонд для оперативного решения текущих проблем составляет более 60 млрд долл., и Фонд национального благосостояния, из которого мы поддерживаем пенсионную систему, составляет еще 85,5 млрд долл. США'Х.

Таким образом, сегодня в распоряжении России есть достаточно резервов и целая линейка механизмов антикризисного быстрого реагирования, включая предоставление субординированных кредитов, госгарантий, программы стимулирования спроса и поддержки занятости. Весь этот арсенал, что называется, проверен в деле, он доказал свою эффективность в период 2008—2009 гг.

Большинство последних кризисов приходило в Россию извне. И конечно, на эти факторы Россия не могла повлиять. Но грамотная система управления рисками, во-первых, позволяет минимизировать последствия внешних потрясений, а во-вторых, не допустить возникновения кризисов по внутренним причинам — из-за накопления собственных дисбалансов, что для растущей экономики России принципиально важно.

Укрепляя потенциал мер оперативного реагирования, полагает В. В. Путин, фундаментальные решения надо искать в сфере построения новой экономики — экономики, устойчивой к разного рода шокам, экономики, способной демонстрировать высокие темпы роста в жестких внешних условиях39.

Ключевым вопросом государственной политики в таких условиях является создание не просто благоприятного, а в полном смысле лучшего, конкурентного инвестиционного климата. И к концу текущего десятилетия Россия должна войти в двадцатку стран мира с наиболее комфортной деловой средой. Это тоже достаточно сложная и амбициозная задача, имея в виду то положение, где мы находимся сегодня.

Уже сформированы предельно конкретные «дорожные карты» по ликвидации административных барьеров в таких областях, как подключение к электроэнергии, в сфере строительства, при прохождении таможенных процедур, при оформлении внешнеторговых сделок, при регистрации бизнеса, оформлении налоговой отчетности40.

От практической реализации «дорожных карт» очень многое зависит. И здесь необходим особый контроль и со стороны государства, и со стороны общества, и со стороны самого бизнеса. Именно поэтому принято важное решение о создании специальной комиссии по реализации национальной предпринимательской инициативы. В ее состав войдут представители отечественного и иностранного бизнеса, руководители министерств и ведомств.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >