Прелюдия к джихаду

Никакой великой славы не добьешься...

Пока нс обагрится кровью дело.

Дж. Афгани

Призывая мусульман к «священной войне», Дж. Афгани осознавал необходимость и важность морально-психологической подготовки будущих «муджахидов» (борцов за веру, ведущих джихад).

Наиболее показательной в этом плане представляется серия его статей в газете «Урват уль-Вуска», выходившей в 1884 г. в Париже".

Обратимся к одной из них под заголовком «Джобн» («Трусость»), Исходя из непреложной смертности человека, Дж. Афгани в своей статье, по существу, предлагал выбор: либо спокойное, но бесславное существование, либо борьба и славная гибель во имя ислама. Обрушиваясь с резкой критикой на проявления малодушия, он следующим образом интерпретировал природу трусости и страха и указывал на пагубные последствия их проявления:

  • ? трусость — это то, что ослабляет систему управления государством, разрушает его основы, уничтожает связи между народами, приводит к беспорядкам и смуте; трусость — это то, что приучает людей к унижению, принуждает к безграничному терпению, когда безопасность выдается за благо, а рабству не придается особого значения;
  • ? трусость — это то, что навлекает на человека позор и не позволяет ему достойно встретить прекрасную смерть, которая есть удел лишь людей с чистым сердцем и нравственным величием;
  • ? трусость — это то, что приводит к поражению армии, к склонению знамен, ниспровержению правителей и предательству людей в междоусобных войнах.

Признавая, что хотя трусость свойственна природе каждого человека, тем не менее, Дж. Афгани призывал «сынов исламской нации» избегать этого позорного явления, поскольку «трусость — величайшая преграда на пути благоволения Бога, а мусульмане ведь, кроме исполнений заповедей Господа, ничего другого не желают» [224, с. 186].

Он уверял мусульман, что «...религия ислам и трусость не могут уместиться в одном сердце», и риторически вопрошал: «Разве подобное возможно? Ведь каждая частица этой религии говорит о мужестве и подтверждает это делами и поступками мусульман» [224, с. 187].

Призывая правоверных к мужеству, Дж. Афгани рисовал портрет совершенного мусульманина (инсане камель), достойного подражания. «Совершенный правоверный, — писал он, — это человек, который уверен в том, что срок его жизни в руках Божьих и только Господь по своему усмотрению может ее определять. Легкомыслие в деле исполнения священных обязанностей не поможет в продлении человеческой жизни, равно как смелость и точное исполнение их — жизнь не уменьшит» [224, с. 187].

В заключение статьи о трусости Дж. Афгани подчеркивал, что хотя каждый аят Корана осуждает трусливых людей, все же улемы призваны разъяснять народу священную обязанность соблюдения принципа яламр би-л-мааруф ва-н-нахи ан ал-мункар («повеление одобряемого и запрещение осуждаемого»). Он призывал улемов активнее проповедовать значение и смысл благородного Корана, что позволит возродить его предписания в сердцах людей.

По своей идейной направленности к рассмотренной выше статье «Трусость» примыкает еще один материал — «Вахм» («Боязнь, страх»). Автор критикует восточные народы, в частности индусов и египтян, которые, «поддавшись чувству страха», порожденного их воображением и мнительностью, уверовали в могущество Британии и допустили господство англичан над собой.

Осуждая проявления страха и боязни, которые Дж. Афгани считал пороком, возникающим в человеке в силу его невежества и неосведомленности, он молил Бога помочь мусульманам освободиться от него. «Господи! Убери завесу страха и сомнений с наших глаз, дабы увидеть истину такой, какая она есть, дабы не сбиться с праведного пути и не стать несчастным» [224, с. 174].

Укоряя мусульман за их мнительность и боязливость, Дж. Афгани одновременно обрушился с резкими нападками на Великобританию. По его словам, англичане якобы обманули жителей Индии, заверив в том, что они пришли освободить их от засилья Франции, Голландии, Португалии, а в Египте сыграли на «разногласиях», царивших между группировками Тауфик-паши и Ахмада Араби (Ораби), чтобы проникнуть в эту страну12.

Англичане при всей их кажущейся мощи, утверждал Дж. Афгани, слабы и бессильны; их величие — иллюзорное, а не подлинное, и если бы на подконтрольных им территориях начались освободительные движения, то их кажущаяся мощь рухнула бы в одночасье. Обращаясь к правителю Османской империи (1884 г.), он пытался убедить его в том, что, хотя Англия сейчас правит 250 миллионами индийцев, это правление призрачное, поскольку на деле миллионы жителей Индии враждебны англичанам. Они только ждут удобного момента, чтобы свергнуть британское господство, особенно те 50 миллионов «самых воинственных» мусульман... которые считают Османское государство «своей колыбелью и прибежищем», где они всегда могут рассчитывать найти покровительство у Султана [224, с. 179|.

Дж. Афгани напоминал султану, что присутствие англичан в Египте — это посягательство и на права султана. Он расценивал это, как для Османской империи, так и для всей религии ислам, серьезной проблемой, требующей решения. (Напомним, что в 1882—1914 гг. Египет продолжал формально находиться в политической зависимости от Османского халифата, установленной еще в начале XVI в.)

Самих же египтян Дж. Афгани упрекая в том, что своими раздорами и распрями они способствовали британской агрессии, и характеризоват поведение египтян как самое «удивительное проявление страха» [224, с. 180]. В пример египтянам он приводил бесстрашное поведение жителей Судана, где, по его словам, даже «незначительное» движение сопротивления вынудило англичан покинуть города этой страны1-’ [224, с. 180].

В заключение этой статьи Дж. Афгани писал, что, в то время как европейские страны, поняв агрессивную сущность Британии, оказывают достойное сопротивление ее проискам, восточные народы все еще пребывают в состоянии страха и растерянности перед британской угрозой. Он призывал мусульман покончить с подобным состоянием и с «Божьей помощью» отвоевать свою свободу и независимость.

Третий материал в этой серии — статья под заголовком «Шороф» («Честь, слава, почет»). Разговор о чести и славе Дж. Афгани начинал с констатации того, что люди по-разному толкуют это понятие: для одних честь и слава — это богатство; для других — высокие должности; для третьих — высокие звания. Но, по образному выражению Дж. Афгани, почет и слава — это не одежда, которую человек с легкостью надевает и так же легко ее меняет; честь и слава оказываются достойны человека, если его заслуги признаны всем народом. Одним из таких великих людей, заслуживших всенародную славу, он называл Османа Гази14, которого даже его враги считали «турецким львом» и который всей своей жизнью и деятельностью заслужил это почетное звание. К категории прославившихся на весь мир героев он относил также Александра Македонского, которого называли великим не за то, что он владел дворцами и землями, а за его воинские подвиги, и Наполеона, истоки славы которого «только глупец» может искать в императорских одеждах или великолепных дворцах [224, с. 132—133]. Дж. Афгани убеждал мусульман, что поистине благородным и славным человеком может быть лишь тот, кто достигает могущества и совершенства своим трудом и усилиями. Именно к такому человеку обращаются мысли и сердца людей, потому что для него нет чужих дел, и поэтому вокруг него возникает «ореол из людских сердец». Такой человек не сможет, даже если захочет, укрыться от славы. Наоборот, слава его засияет еще ярче, и власть укрепится еще больше, а его доброжелательные наставления и благодарные поступки вознесут его в высшую обитель рая, и слава его навеки останется в сердцах людей и в летописи истории [224, с. 135].

Однако, заключал Дж. Афгани, только Божьей милостью человеку суждено совершить в этом мире благородные и славные дела. И здесь он вновь возвращался к теме бессмертия, которое ожидает героев. Такой человек, герой, не погибает, он жив и находится в гостях у своего Создателя. Ведь всей своей земной жизнью он готовился к вечной жизни и заслужил ее. Ссылаясь на аят 26-й суры «Обвешивающие»: «И к этому пусть стремятся стремящиеся» [Коран, 83:26(26)], Дж. Афгани призывал мусульман соперничать в свершении славных дел и героических поступков и стремиться заслужить тем самым вечную жизнь и вечную память в сердцах потомков.

В пропагандистском арсенале Дж. Афгани было немало других религиозных тезисов и тем, которые он также использовал для объединения мусульман, пробуждения их боевого духа ввиду необходимости борьбы с европейскими колонизаторами.

Среди таких тем было и учение о судьбе, «божественном предначертании» и «предопределении» (перс, каза ва кадар, араб, ал-када ва-л- кадар), издавна бывшее предметом острых дискуссий между представителями различных толков ислама, между мусульманскими богословами — экзегетами Корана и Сунны. Напомним, что суть указанного учения заключалась в признании «божественной детерминированности происходящих в мире явлений, включая человеческие действия» [35, с. 57, 125].

Чтобы лучше понять точку зрения Дж. Афгани, посвятившего этой теме статью «Каза ва кадар», опубликованную в упомянутой газете, необходимо совершить хотя бы краткий экскурс в историю вопроса.

Различные подходы к этой теме в среде мусульманских богословов привели к расколу среди части мусульман и образованию двух сект: с одной стороны, так называемых «джабаритов», считавших Бога единственным определителем поступков человека и отрицавших за людьми какую-либо свободу воли, и с другой — «кадаритов», исходивших из того, что человек сам творец своих поступков [34, с. 49, 69-70; 35, с. 57, 125].

Существовала и примиренческая позиция, сторонники которой пытались совместить эти две крайние точки зрения. Сохранилось свидетельство о высказывании, приписываемом знаменитому улему и шестому имаму — основателю-законоведу секты шиитов-имамитов Джа- фару ас-Садику (ок. 700-765), основоположнику джафаритского толка ислама: «Нет ни абсолютной фатальности, ни абсолютной независимости» [92, с. 172].

Подтверждение этой версии находим и в современном издании «Ислам. Энциклопедический словарь», где позиция Джафара ас-Сади- ка характеризуется как «промежуточная», отвергающая и догмат о свободе воли, и безусловное предопределение [35, с. 60-61].

По вопросу божественной детерминированности Дж. Афгани выступал как ярый противник джабаритов. Указав, что среди мусульман какое-то время действовала секта «джабарийа», утверждавшая, что все поступки человека предопределены и вынуждены, а сам он не обладает собственной волей, Дж. Афгани отозвался о них следующим образом: «Эта группа, считавшая мусульман “пустыми софистами”, просуществовала недолго и в конце IV века хиджры (XI в.) бесследно исчезла» [224, с. 68]. Высмеивая джабаритов, он писал, что они в своем учении доходили до абсурда, ибо «не видели разницы между тем положением, когда человек движет челюстями при еде, и тем состоянием, когда его зубы стучат от сильного холода» [224, с. 68].

С особенно резкой критикой он обрушивался на неких «безответственных иностранцев», которые, исказив веру мусульман в неотвратимость заранее предопределенной им свыше судьбы, выдавали ее за главную причину упадка и ослабления мусульманского мира.

Стремясь усилить остроту своей критики, Дж. Афгани зачастую приписывал собственные соображения по поводу неприглядного состояния мусульманского общества анонимным «иностранцам». «Они (иностранцы. — Р. С.) говорили, — писал Дж. Афгани, — что мусульмане прозябают в нищете, что они отстали от других народов в военной и политической сфере; моральная развращенность стала для них обычным делом; умножились ложь, отступничество, лицемерие, предательство и зависть... они смирились со своей жизнью и только едят, пьют и спят, и соперничают между собой» [224, с. 65], а руководители их стран проводят время в чувственных забавах, погрязли в многочисленных долгах, продолжают тратить средства на увеселения, не заботясь о народе. «Если же на людей, из числа их братьев по вере, обрушивается несчастье, — замечал он, — или с ними плохо обращаются, то они не прилагают ни малейших усилий, дабы утешить их, и не сдвинутся с места, чтобы оказать им помощь [224, с. 66].

Эти «иностранцы» и их «слабоумные» последователи из стран Востока, по словам Дж. Афгани, своими разговорами о фатализме только обманывали мусульман, вводили их в заблуждение и клеветали на Бога и на мусульман. Между тем, заявлял он, в мусульманском мире не найдется ни одного последователя ислама, будь он «суннит, шиит, зейдит, исмаилит, ваххабит или хариджит», который бы заявил, что он исповедовал свою веру по принуждению или его лишили бы воли [224, с. 67]. Здесь же, излагая собственное понимание понятия «свобода человеческой воли», Дж. Афгани отмечал, что пределы этой воли определены Богом: «Каждое из этих мусульманских племен верит в то, что за поступки, совершенные ими по собственной воле, их ожидает наказание в соответствии с законом, известным под названием касб(букв, “приобретение”, “присвоение”), которое является как мерилом добрых поступков, так и наказанием за дурные». И он подчеркивал: «Они знают, что воля им дарована Всевышним ради их собственного же блага и они обязаны подчиняться всем его предписаниям и запретам»15 [224, с. 67].

Особо резкому осуждению Дж. Афгани подвергал тех иностранных ученых и «политизированных улемов, которые, умышленно искажая суть веры мусульман в Божий промысел», предрекали им бесславное будущее. «Они хотели, — говорил он, — чтобы в сердцах мусульман поселились слабость и малодушие, чтобы природные качества их разрушились, что, в конечном счете, привело бы к их упадку и уничтожению» [224, с. 66].

Наряду с разоблачением тех, кто «искажал истинную суть веры мусульман в фатальность», он излагал собственное видение этого вопроса:

  • ? вера в предначертание и предопределение есть один из столпов вероучения истинного ислама;
  • ? вера в предначертание и предопределение — не то же самое, что принуждение, эта вера не требует принуждения;
  • ? вера в предначертание и предопределение, лишенная принуждения, способствует мужеству и храбрости и ведет к победе над такими опасностями, от которых «содрогается сердце льва и разрывается от страха печень леопарда» [224, с. 69].

Наконец, из содержания статьи четко вырисовывалось стремление Дж. Афгани использовать тему божественной предопределенности судьбы для идеологической обработки последователей религии ислам с целью организации движения сопротивления чужеземным агрессорам.

Для этого в статье «Предначертание и предопределение» («Каза ва кадар»), как и во многих других работах, он считал необходимым постоянно напоминать мусульманам о деяниях и блестящих победах их славных предков, которые менее чем за 80 лет покорили огромные территории и создали могущественную империю, простиравшуюся от «Пиренеев до Великой китайской стены». Прославляя предков современных мусульман, он так описывал их подвиги: «Они разрушили города, снесли горы... сравняв их с землей... и вместо них воздвигли другие горы и холмы из голов врагов, которые не подчинились их власти. Они заставляли дрожать каждое сердце и гнуться каждую спину, и главным двигателем их важнейших свершений было не что иное, как вера в предначертание и предопределение» [224. с. 71].

По его убеждению, именно вера мусульман в предопределение судьбы двигала ими и обеспечивала великие победы над врагами, которые от одного лишь упоминания их имени терпели поражение «еще до того, как могли увидеть блеск их мечей». Обращаясь к своим единоверцам и горько сожалея о былой их славе, он упрекал их в утрате лучших качеств, отличавших мусульман в былые времена, в том, что они растеряли богатое наследие своих предков, и призывал возродить прежнюю мошь и силу «мусульманской нации», дабы защитить от врагов свои дома и земли. «Разве может мусульманин, верующий в то, что смерть неизбежна, а все его действия в руках Божьих, — вопрошал он, — бояться исполнения предопределенной ему Богом обязанности по защите своих прав, прав нации и ее идеологии?» [224, с. 69].

Пытаясь воодушевить мусульман на «священную войну», Дж. Афгани утверждал, что в истории человечества не было ни одного великого воина, который бы достиг высочайших вершин славы без веры в судьбу, и приводил примеры, называя имена персидского царя Кира Великого, Александра Македонского, Чингисхана и Наполеона.

В завершение статьи Дж. Афгани призывал «благочестивых и добродетельных улемов приложить все усилия, чтобы воодушевить мусульман на священную борьбу против врагов, убеждать их в необходимости возврата к первоначальным временам ислама». Автор сожалел, что в мусульманских странах нет «ни тайных, ни открытых обществ, которые ставили бы своей целью возрождение мужества, обновление общества, помощь слабым, защиту прав человека от притязаний сильных мира сего и борьбу с господством чужестранцев» [224, с. 66].

Дж. Афгани не был схоластом. Он не только декларировал идею мусульманского единства, но и пытался разработать различные способы и средства, чтобы добиться ее практического воплощения в жизнь. Одним из направлений такой деятельности было пропагандистское обеспечение конкретных путей достижения ее конечных целей, в том числе и в случае необходимости вооруженным путем.

Об огромной важности, какую Дж. Афгани придавал организационно-пропагандистскому обеспечению объединения мусульман, свидетельствует то, что он лично написал и отправил более 500 писем в различные мусульманские страны [246, 9.03.1983; 224, с. 23; 209, с. 58]. Он призывал в них мусульманских лидеров и улемов забыть о разногласиях, объединиться и провести общеисламский конгресс в Стамбуле — центре халифата. Вслед за посланиями Дж. Афгани направил группу своих муридов (последователей, учеников), хорошо владевших различными восточными языками, в ряд мусульманских стран для пропаганды идей панисламизма. Более того, по свидетельству упомянутого выше Мирзы Лотфуллы-хана, иранского биографа Дж. Афгани, основатель учения панисламизма предлагал султану Абдул Хамиду II образовать из авторитетных представителей мусульманского духовенства постоянный «Высший исламский конгресс». Этот орган «всякий раз, когда какое- нибудь европейское государство проявило бы по отношению к исламской стране несправедливость, тотчас призывал бы всех мусульман мира объявить священный джихад такому государству. Тогда, кроме бойкота его товаров, все мусульмане по призыву Конгресса поднялись бы на борьбу и извлекли меч из ножен» [209, с. 58].

Хотя большинство улемов из разных стран мира и поддержали инициативу Дж. Афгани, однако султан Абдул Хамид отклонил эту идею. (Интересна, на наш взгляд, высказанная Мирзой Лотфуллой-ханом версия объяснения того, почему султан игнорировал предложение Дж. Афгани: судя по всему, Абдул Хамид хотел лично возглавить такой конгресс, чтобы, по выражению биографа, объединить под властью халифа «простой народ и привилегированный класс» (а'ма ва хассе). Лотфулла-хан считал, что это и стало одной из причин возникших впоследствии разногласий между султаном и Дж. Афгани, который, видимо, рассматривал деятельность будущего конгресса вне прерогатив султана [209, с. 57—58].

Ключевую роль в деле объединения мусульман на почве общности религии Дж. Афгани отводил мусульманскому духовенству. Он называл улемов-эрудитов «душой нации, руководителями общины Пророка», которые должны «просвещать неосведомленных», пробуждать «сонные сердца», обучать «невежественных» и «осуждать забывчивых» [224, с 156].

В статье «Средства сохранения страны», напечатанной в той же «Урват уль-Вуска», он прямо говорил, что просвещение и пробуждение народных масс в мусульманских странах — это «священная обязанность высокообразованных улемов», которых немало в странах ислама, «они — властители тайн ислама, знатоки шариата, они от имени Бога вздымают знамя ислама и поднимают восстания правоверных» [224, с. 157].

Он не только восхвалял представителей мусульманского духовенства и призывал их принять участие в пробуждении народных масс, но и определял программу их конкретных действий.

В статье «Застой и депрессия мусульман и причины этого» (газета «Урват уль-Вуска») Дж. Афгани напоминал духовенству, что долг и обязанность улемов как наследников-исполнителей заветов Пророка — собрать мусульман в единый союз, а «медресе и мечети превратить в опорные базы этого союза», с тем чтобы каждая мечеть и медресе составили бы звено одной цепи, и когда одно звено пришло бы в движение, то откликнулась бы вся цепь» [224, с. 45].

Он рекомендовал всем служителям культа — «улемам, хатибам, имамам и ваэзам» во всех мусульманских странах установить между собой тесные контакты и создать один общий центр, где они могли бы собираться и обсуждать проблемы объединения мусульман. А находиться такой руководящий центр, как считал Дж. Афгани, должен в «священном месте», а именно в «Божьем доме», т.е. в Мекке [224, с. 46]. Следует, по его мнению, использовать также в пропагандистских целях ритуал ежегодного паломничества мусульман в Мекку, куда стекаются миллионы людей. Там улемы могут свободно агитировать за исламское единство и братство. «Я убежден, — говорил Дж. Афгани, — что если активные улемы сосредоточатся на том, чтобы призыв одних мусульман довести до сведения других, то им удастся в кратчайший срок объединить их» [224, с. 105].

Другое эффективное средство для организации сопротивления европейским колонизаторам он усматривал в создании сети нелегальных обществ в мусульманских странах. М. Абдо в письме на имя Дж. Афгани, отправленном из Туниса, сообщал ему: «Я общался здесь с улемами и эмирами Туниса... и сказал им, что “Урват” — это не название газеты, а название общества, созданного Сайидом в Хайдарабаде (Индия), филиалы которого есть и в других странах» [221, с. 83].

М. О. Сидки указывал также, что подобные общества существовали во многих арабских странах, в частности в Египте, Тунисе, Алжире, Марокко [221, с. 84]. По оценке иранской «Собхе Азадеган», начавшей выходить после иранской революции 1978-1979 гг., «Урват уль-Вуска» «была источником света» для исламских улемов и политиков от «Туниса и Занзибара до Казани и Бахчисарая, от Дели до Джакарты», а статьи из нее перепечатывались персидскими, турецкими, азербайджанскими и русскими газетами [246, 9.03.1983].

Во многих странах Арабского Востока, Северной Африки и Индии под влиянием пропагандистских материалов «Урват уль-Вуска» возникли тайные религиозно-политические общества, называвшие себя «Джа- миат-и Урват уль-Вуска» и ставившие своей целью борьбу с колониализмом и создание «всемирного исламского союза» [246, 9.03.1983].

Однако Дж. Афгани сознавал, что его планы по объединению мусульман и образованию мирового исламского государства не могли быть достигнуты одними проповедями и призывами к единству. «Единство и победа — вот два мощных столпа ислама», — убеждал Дж. Афгани, считавший, что победа может быть достигнута лишь в борьбе [224. с. 100]. Призывая мусульман к вооруженной борьбе, он цитировал слова не названного им поэта: «Никакой великой славы не добьешься и беды не избежишь, пока не обагрится кровью дело» [224, с. 195]|6.

Он ратовал за практическую организацию движения сопротивления мусульман европейским колонизаторам. В статье «Почему появилась эта газета?» он писал, что создание партизанских отрядов в «ряде стран, в частности в Египте и Индии, было намного полезнее раздумий мудрецов, занятых поисками различных средств достижения победы» [224, с. 7), и выражал радость по поводу того, что ряды партизан-«муджахи- дов» множатся изо дня в день.

В целом, анализируя позицию Дж. Афгани в отношении «религиозной войны» (по его терминологии, джанге дини) как одному из возможных инструментов реализации доктрины панисламизма, нельзя не обратить внимания на ее двойственность. С одной стороны, он неизменно подчеркивал, что мусульмане должны вести только оборонительную (дефаи) войну против иноземных оккупантов и только в целях зашиты своей свободы и суверенитета они должны объединиться, независимо от этнических и религиозных разногласий, для отпора общему врагу. В статье «Союз и господство», опубликованной в той же «Урват уль-Вус- ка», Дж. Афгани убеждал мусульман в необходимости создания мощного союза ради того, чтобы освободить захваченные у них земли: ведь если чужеземцы могли ступить на земли мусульман, угрожая им мечом и огнем, то и мусульмане вправе ответить им тем же [224, с. 103].

С другой стороны, призывая к обороне от агрессора, Дж. Афгани напоминал мусульманам, что Коран, требуя победы над врагом, «не ограничивал пути и способы ее достижения», а шариат прямо требовал от мусульман «временами не отказываться от расширения пределов своей нации» [224, с. 102|. Иными словами, он не исключал возможности «наступательных войн», для чего в статье «Ислам, христианство и их последователи» выражал уверенность, что мусульмане смогут превзойти христиан в «науке войны, включая и наступательную войну» для зашиты своих прав [224, с. 39].

И все же при анализе позиции Дж. Афгани относительно «религиозной войны» (джихада), на наш взгляд, особенно важна и показательна его статья «Таассоб»17 («Фанатизм, шовинизм, национализм»), В ее заключительной части он прямо предостерегал мусульман от использования религии в агрессивных целях.

«Остерегайтесь, — писал он, — чтобы религиозные связи не стали причиной уничтожения справедливости и инструментом агрессии, поскольку ваша религия предостерегает вас от этого и угрожает самыми страшными карами» [224, с. 63]. Мусульманам следует использовать религиозную общность, чтобы постараться сравняться с другими народами в достижении «мощи, престижа, величия и власти» и соперничать с ними в области получения полезных знаний и совершенствования человека [224, с. 63].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >