Интеллектуальный синдром

Российское экспертное сообщество пока находится в процессе своего формирования. И, несмотря на перекосы в его развитии, обусловленные особенностями политической системы, часть российских экспертов стремится к независимым оценкам политических процессов. Они имеют возможность высказываться в качественных СМИ и на интернет-площадках, тем самым способствуя развитию публичного политического дискурса и стимулируя процесс демократизации в целом.

Российские эксперты не питают иллюзий относительно отведенной им роли в публичных дискурсивных практиках, вполне объективно оценивая современное состояние политического поля России. Однако немногие решаются открыто заявить о том, что российское экспертное сообщество в значительной степени ангажировано российской политической элитой.

Конфигурации власти сегодня подчинена практически вся публичная сфера.

«Медийное пространство насыщено экспертизой, выходящей из властных структур, что адекватно отражает доминирование властных структур в политическом пространстве страны в целом», — так оценивает его Д. Тренин, заместитель директора Московского центра Карнеги1'.

Для политических экспертов пропуском в масс-медиа является лояльность к доминирующему заказчику — власти. Тренин указывает на то, что в России публичное пространство в значительной мере формируется государством.

«Даже не столько им, сколько властью, которая предлагает мнение своих людей, выступающих в качестве экспертов. Они могли бы быть министрами, или депутатами, или сотрудниками кремлевской администрации, но им дали должность экспертов практически в той же самой властной структуре. Так у нас структурировано политическое пространство, и ситуация с экспертами адекватна ей», — считает эксперт.

В результате монополизации публичной сферы властью круг экспертов, участвующих в публичном политическом дискурсе, сильно сузился. Хотя отсутствие конкуренции в политической среде приводит к сокращению числа экспертов, их небольшого количества оказывается достаточно, чтобы публично выступать и таким образом осуществлять перманентную легитимацию власти. По мнению политического обозревателя К. Рогова, бывшего заместителя главного редактора газеты «КоммерсантЪ», эти отношения экстраполируются на все сферы жизни, прежде всего на СМИ. Анализируя экспертную среду, он объясняет сложившуюся ситуацию общественно-политическими и экономическими причинами так:

«Состояние экспертного сообщества отражает социально-политический строй и сложившуюся систему политических и экономических взаимоотношений. Эксперты появляются там, где за экспертизу платят деньги. Качество и разнообразие экспертов определяется разнообразием интересов заказчиков».

И. Бунин, президент Центра политических технологий, указывает на исторически сложившиеся формы коммуникации между властью и ее советниками.

«Исторически сложилось, что политический дискурс в России задается сверху неким демиургом, в роли которого сегодня выступает президент. Его слова и действия являются основной темой дискурса. Возникает сразу обсуждение, что же он имел в виду? Вот это и есть наш дискурс, вызванный посредством решения демиурга. Это национальная черта нашей политики — страны с сакральным вождем, будь то царь, генсек, президент».

При этом И. Бунин указывает на то, что недолгие периоды демократизации (1990-е гг. или февраль — октябрь 1917 г.) всегда сменяются длительными периодами правления демиурга и сакрализацией дискурса.

«Говорить о каком-то дискурсе, конфликте мнений просто странно. Сейчас дискурс — это сугубо внутренняя черта экспертного сообщества, не для общества».

Актуальным трендом внутри современного экспертного сообщества является миграция экспертов в крупные корпорации и государственные структуры. По словам И. Минтусова, председателя совета директоров «НикколоМ Групп», большому бизнесу перекупить эксперта сейчас очень просто: «5-10 тыс. долл, в месяц — это хорошая цена для эксперта на рынке». Рассуждая о том, как складывается сегодня спрос на экспертов, И. Минтусов приходит к выводу, что корпорация, стремящаяся привлечь экспертов в свой аналитический отдел, имеет «более сильное цепляющее устройство, чем механизм создания независимых think tanks». Этот механизм — всегда лучшие условия работы. Проводя параллель с западными условиями, где развита практика вложения денег в частные институты для получения независимой оценки, Минтусов отмечает, что российскому бизнесу эта ситуация кажется «дикой», так как российские бизнесмены еще не понимают, «как можно свои деньги отдавать в какой-то общественный фонд или в организации типа РЭНД или Карнеги, которые будут производить знания для общего блага».

Аналогичная тенденция наблюдается и в политической сфере, в частности в партийной жизни:

«Партии хотят иметь собственных экспертов внутри, так как их не всегда устраивает существующий рынок... Им проще иметь своих (экспертов), пусть не таких раскрученных», — подчеркивает Минтусов.

Однако сегодня среди российских партий лишь немногие могут позволить себе содержать внутренних экспертов, и ни одна из них не может сравниться по финансовым и прочим ресурсам с партией власти — «Единой Россией».

По мнению Е. Гурвича, главы Экспертной экономической группы, власть постоянно испытывает потребность в дополнительных знаниях, которую могут удовлетворить на сегодняшний день только эксперты.

«Дело же в том, что политики, чиновники, бюрократы — это часто люди не самого высокого образования, и, видимо, они ощущают нехватку каких-то знаний. Знания и информация им нужны для принятия решений, поэтому привлекаются эксперты».

Е. Гурвич отмечает, что в настоящий момент довольно высокий спрос наблюдается со стороны правительства, различных министерств и корпоративных структур, которые в мировой практике также являются основными заказчиками для экспертных организаций. Он указывает на тенденцию сближения между политиками и экспертами, что приводит к миграции некоторых экспертов в структуры власти. В частности, Е. Гурвич упоминает Аркадия Дворковича, бывшего коллегу по Экспертной экономической группе, который теперь является советником Президента РФ по экономическим вопросам.

Могут ли эксперты быть полностью независимыми? Российские эксперты не дают однозначного ответа на этот вопрос, выделяя несколько степеней зависимости: политическую, экономическую, нравственную. Политическая зависимость эксперта — это прежде всего работа эксперта на государственные структуры.

Независимая экспертиза сегодня действительно не представлена в российском медиаполе, и эксперты видят причину не только в свертывании публичного политического дискурса, но еще и в отсутствии спроса на серьезную аналитику со стороны СМИ и общества. И те и другие в большей мере заинтересованы в инфотейнменте, и поэтому место рационального анализа занимают полярные, но яркие мнения.

«Провокационное мнение прямо противоположно экспертному. Прослойка тех экспертов, которые пытаются быть взвешенными, не востребована властью по политическим или бюрократическим причинам. Общая атмосфера не порождает такой востребованности», — рассуждает Ф. Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».

Любопытным нюансом этой проблемы, по его мнению, является и то, что некоторые представители сообщества, позиционированные в СМИ как эксперты, на самом деле являются публицистами, а публицистика, по его определению, приводит к «подмене ресньного знания и понимания ситуации хлесткими и ехидными фразами». Среди публицистов такого рода Ф. Лукьянов называет Юлию Латынину, Ольгу Романову, Михаила Леонтьева, Семена Новопрудского. «Подбор, подача фактов и выводы из них являются следствием не хладнокровного анализа, а скорее личного отношения автора к тем или иным событиям». Доминирование этого типа публицистической экспертизы в современной аналитической журналистике также обусловлено традициями русской журналистики и востребованностью подобной риторики обществом.

«Читателю ведь неинтересно читать научные выкладки — он хочет отношения. Поэтому реакция на Леонтьева или подобных авторов такая мощная: у них звучит абсолютно четкая, ничем не прикрытая позиция, которую либо полностью поддерживают, либо напрочь отвергают. Но именно такие люди делают рейтинги газетам и телеканалам», — резюмирует Ф. Лукьянов.

В действительности перечисленные выше публицисты и есть меди- атические эксперты. И. Бунин отмечает, что в российской действительности публичное политическое поле изобилует ими, называет их «говорящими головами» или «медиакратами». Однако постоянный доступ к СМИ они получают только после одобрения со стороны власти.

«У нас есть определенная группа медиакратов, которая просто назначается сверху... Но для этого они должны были уже побывать медиакратами в прошлом. Если появляется никому не известное, новое лицо, оно не вызовет ни доверия, ни уважения (у настоящих экспертов). За медиакратом должно быть прошлое, он должен стать брендом».

В результате публичный политический дискурс сегодня полностью перешел в руки медиатических экспертов, ангажированных (сознательно или бессознательно) существующей властью. С одной стороны, это увеличило степень контроля власти над медиапространством, а с другой, как показывает практика и свидетельствуют многие эксперты, снизило качество политического дискурса. Проблема усугубляется еще и тем, что немалую долю медиатических экспертов составляют квазиэксперты, или эксперты-шарлатаны. По словам Л. Григорьева, директора Института энергетики и финансов, шарлатана легко распознать:

«Он всегда решает не конкретные задачи, а глобальные проблемы, при этом его методики всегда засекречены. Кроме того, он активно общается с журналистами и представляет собой публичную фигуру».

В результате проблема независимости экспертизы оказывается тесно связанной с проблемами ее качества. В жестких ограничительных условиях политического дискурса, в отсутствие конкуренции и спроса на реальную публичную экспертизу со стороны власти и, по утверждению самих экспертов, общества и СМИ происходит деинтеллектуализация и редукция политического дискурса. Повестки дня упрощаются, предметные дискуссии заменяются рассуждениями на общие темы. В свое оправдание эксперты предъявляют множество претензий к современным российским СМИ, особенно к телевидению.

«У нас на телевидении превалируют развлекательные передачи, а в этих развлекательных передачах превалируют насилие и секс. ...Не думаю, что причина в том, что, как говорили в советские времена, правящие круги отвлекают от классовой борьбы. Руководство телекомпаний заботится о рейтинге, и эти вещи показывают потому, что они пользуются спросом у населения», — возмущается Д. Тренин.

С ним соглашается М. Урнов, директор Фонда аналитических программ «Экспертиза»:

«...телевидение, самый мощный канал по охвату аудитории, находится под полным контролем, с селекцией тем, с селекцией приглашаемых людей, с обходом всех острых тем. Строго говоря, оно просто перестало быть информационным. Какой канал ни возьми — «Первый», «Россия», НТВ, ТВЦ — все это уже не информация. Это либо развлечение по поводу политики, либо пропаганда».

Эксперты отмечают наличие и качественных СМИ, к которым они относят такие печатные издания, как «КоммерсантЪ», «Ведомости», «Московские новости», «Независимая газета», «Эксперт», «Власть». Выделяют также «Новую газету». В современных российских реалиях в этих СМИ еще возможна подлинная дискуссия. В то же время отмечается слабое воздействие качественной прессы на общественное мнение. Д. Тренин объясняет это невысокими тиражами и отсутствием спроса со стороны общества. Однако эксперт предполагает, что в перспективе ситуация может измениться:

«По мере того как люди постепенно начнут подниматься над сиюминутными интересами, у них будет повышаться интерес и к качественной прессе, и к качественной аналитике... Когда тираж качественной газеты приблизится к миллиону, что, наверно, было бы нормальным для России, тогда мы сможем констатировать наступление нового периода».

Е. Киселев, обозреватель радиостанции «Эхо Москвы» (в прошлом — ведущий программы «Итоги» на телеканале НТВ, главный редактор газеты «Московские новости»), хорошо знакомый с российской медийной практикой, отмечает, что в современной России сложилась конъюнктурная журналистика.

«Для человека важнее выкрикнуть громко, чтобы его заметили, а что выкрикивать — это неважно. Так и кричат все — “уРа” или “долой”».

Однако Киселев не склонен рассматривать СМИ абстрактно, поскольку на практике «кристально честной», «дистиллированной» журналистики не существует. Помимо конъюнктурности Е. Киселев отмечает эмоциональную окрашенность, эффективность, бессодержательность, смешивание мнений и комментариев в качестве главных проблем российской журналистики:

«...даже аргументация, подбор фактов тоже могут быть тенденциозными, но пусть это будет ряд фактов, а не мнений. Пусть рядом появится человек — носитель другого мнения, который предложит столь же тенденциозный ряд фактов, свидетельствующий об обратном. А умный читатель сопоставит то и другое».

Соглашаясь с Е. Киселевым, Ф. Лукьянов подчеркивает колоссальное снижение качества работы журналистов. Это ведет к появлению недостоверной, вторичной информации, созданной методом компиляции интернет-источников:

«Воцарился универсализм, а реальных знаний нет... В такой обстановке никакой тяги населения к мыслительной деятельности не воспитается. Если сменится политический цикл, закончится централизация всего и вся, может, тогда высвободятся и интересы, как в начале 1990-х. Сейчас эти интересы ввели в нужное русло. Не то чтобы их устранили, но их ограничили и упорядочили», — отмечает Ф. Лукьянов.

Претензии эксперты предъявляют и самому обществу, указывая на отсутствие гражданского сознания и стремления к участию в политическом дискурсе. По признанию экспертов, общество сегодня разобщено и апатично, оно слабо осведомлено о политическом процессе и сосредоточено на сфере частных интересов. По мнению К. Рогова, российское общество не очень конкурентно, довольно инертно и слишком сосредоточено на экономической составляющей, в то время как основу жизни российской элиты составляют высокие рентные платежи. Высокая доходность позволяет элите поддерживать сложившийся статус-кво даже в ущерб интересам общества. Еще на одну причину инертности общества указывает А. Шаститко, директор Бюро экономического анализа:

«Общество устало от кризисов и потрясений. Люди хотят стабильности, пусть даже в ущерб свободе». Поэтому общество переключилось на частную жизнь». «Общество хочет, чтобы его развлекали, давали возможность получать деньги и жить с каждым годом все лучше. А как там управляются с общими делами — его не волнует», — считает Д. Тренин.

Ф. Лукьянов, характеризуя особенности современного российского общества, делает акцент на его манипулируемое™, нежелании людей думать, ориентации на мнения авторитетов и представителей власти. Он считает, что общественная атмосфера «создается эманациями сверху, которые не обязательно имеют форму прямых приказов или распоряжении». Общество и элиты чутко улавливают эти импульсы:

«Никто еще ничего не сказал, как надо делать, но все уже знают, как надо. Сверху поступает импульс, который потом преображается в разных формах в политическом классе, СМИ и т.п., начинает резонировать, вызывая разные эффекты — от полного одобрения до негодования».

М. Урнов называет общественное мнение противоречивым и «неумным» показателем:

«Что тут можно ожидать умного? Тут всегда будет “нравится — не нравится, хочу — не хочу". Чаще всего — "хочу хорошего и даром”».

С точки зрения качественного эксперта, считает Урнов, показатели общественного мнения являются не руководством к немедленному действию, а скорее симптомами назревания некоторых глубоких общественных проблем, которые нужно изучать.

Прогнозируя перспективы современного состояния политического дискурса в России, Ф. Лукьянов выделяет несколько аспектов. С точки зрения идеологии политический дискурс в России является резко консервативным, с точки зрения реальной политики, как внутренней, так и внешней, — отражает конфликты и борьбу полярных интересов, а в практической реализации — представляет собой «игру в наперстки». Ф. Лукьянов отмечает неэффективность манипулятивных «наперсточных» стратегий, поскольку в какой-то момент манипулятор теряет контроль:

«Часто люди, которые двигают эти наперстки, в какой-то момент сами теряют шарик... С одной стороны, все управляемо и навязываемо... С другой — эти манипуляции в какой-то момент становятся самоценными, потому у наших манипуляторов, как мне кажется, теряется изначальное видение того, чего хотели достичь».

Ф. Лукьянов также прогнозирует, что при высокой степени жесткости российской политической системы подобные игры и манипуляции постепенно усложняются и однажды поставят перед системой такую задачу, которую она не в состоянии будет решить, вот тогда она и разрушится.

«Следующий человек (который придет к власти) унаследует накопленные проблемы в скрытом виде, но они быстро начнут выходить на поверхность».

В решении этих проблем заключается задача экспертного сообщества, которое уже сегодня должно думать о будущем и разрабатывать различные перспективные сценарии политического развития страны. И у Ф. Лукьянова вызывает опасение низкий спрос на интеллектуальный контент со стороны общества.

Е. Киселев более оптимистичен в своих прогнозах относительно развития дискурсивных практик и роли экспертов. Он считает, что Россия идет по пути развития западной цивилизации, а среди наблюдаемых позитивных сдвигов называет развитие экономики, формирование ряда качественных, окупаемых изданий на рынке СМИ. В экспертной среде также неизбежны конструктивные изменения:

«Думаю, что политологические структуры, которые действительно стоят того, чтобы называться экспертами, сохранятся, а вот все псевдоинституты-«одно- дневки», которые созданы для того, чтобы имитировать состояние политического дискурса, исчезнут. И отомрут созданные для имитации политического дискурса фонды, институты, исследовательские центры», — считает Киселев.

Сегодня очевидно, что российское экспертное сообщество аккумулировало все проблемные черты других субъектов политического дискурса. Это — закрытость системы, характерная для власти; фрагментация, свойственная обществу; ангажированность СМИ. Однако также не будет преувеличением предположить, что в интеллектуальном сообществе сформировалась группа подлинных экспертов, которые осознают и рефлексируют общественно значимые проблемы и участвуют в публичных дискурсивных практиках в качественных СМИ.

Примечания

  • 1 Программа «Времена» с Владимиром Познером (18:00, воскресенье, «Первый канал») была закрыта в сентябре 2008 г. по инициативе самого автора и ведущего.
  • 2 «Зеркало» с Николаем Сванидзе (00:10, четверг, «Россия»),
  • 3 Программа выходит с 19 апреля 2009 г.
  • 4 Речь идет о предвыбрных кампаниях в Государственную Думу 2007 г. и на пост президента 2008 г.
  • 5 КоммерсантЪ. 2009. № 77 (4132). 29 апр.
  • 6 Цит. по: Новостная лента Interfax. 2008 г. 4 сент.
  • 7 Выходит с апреля 2009 г.
  • 8 Мониторинг проводился при помощи электронной базы средств массовой информации «Интегрум» (lntegrum.ru) в период с 01.01.2006 г. по 01.04.2006 г. Выбор времени был обусловлен активизацией экспертного сообщества вследствие подготовки политической элиты к парламентским выборам 2007 г. и президентским выборам 2008 г. Критериями отбора публикаций стато участие эксперта (его суждения или авторского текста) в текстовом поле политической тематики. Общий массив анализируемых матсриатов составил 597 публикаций. В выборку вошли журналистские материалы, авторские статьи экспертов и журнатистов, выступающих в роли экспертов. Журналисты, пишущие аналитические статьи или колонки в издании, где работают, не причислялись к экспертам.
  • 9 «Ведомости» — ежедневная деловая газета (выходит пять раз в неделю); формат А2, объем — 12 полос, тираж 67,7 тыс. экз., главный редактор — Татьяна Лысова.
  • 10 «КоммерсантЪ» — ежедневная газета (выходит шесть раз в неделю); тип — общественно-политическая, формат А2, объем 16 полос, тираж 118 тыс. экз., главный редактор — Азер Мурсалиев.
  • 11 Журнал «Власть» — еженедельный; тип — общественно-политический, формат А4, объем 80—120 полос, тираж 72 тыс. экз. |Электронный ресурс]. — Режим доступа: www.vlast.kommcrsant.ru, главный редактор — Максим Ковальский.
  • 12 Журнал «Эксперт» — еженедельный; тип — деловой, формат А4, объем 180 полос; тираж 85 тыс. экз. (Электронный ресурс]. — Режим доступа: www.cxpert.ni, главный редактор — Валерий Фадеев.
  • 13 «Комсомольская правда» — ежедневная газета (выходит шесть раз в неделю); тип — массовая, формат АЗ, объем — 8 полос, тираж 135,7 тыс. экз. (Москва), главный редактор — Владимир Сунгоркин.
  • 14 «Московский комсомолец» — ежедневная газета (выходит шесть раз в неделю); тип — массовая, формат А2, объем 16 полос, тираж 2,3 млн экз., главный редактор — Павел Гусев.
  • 15 «Труд» — ежедневная газета (выходит пять раз в неделю); тип — массовая, формат А2, объем 6 полос, тираж 1,58 млн экз., главный редактор — Валерий Симонов.
  • 16 Так, концепция журнала «Эксперт» предполагает наличие в первую очередь сотрудников с профессиональным экономическим образованием.
  • 17 Здесь и далее излагаются мнения экспертов и ведущих журналистов, выступающих в роли экспертов, опрошенных в формате глубинного интервью в период с мая по октябрь 2006 г.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >