Медиаландшафт 2000-х годов: телевидение «государственно-корпоративистской модели» и эра «новых медиа»

«Свобода лучше, чем несвобода» — это фраза претендента на пост президента Д. Медведева 2008 г. на Красноярском форуме в столь обтекаемой форме обозначила смену политического цикла в России, намекая на необходимость перемен — в том числе в области СМИ.

Российские медиа, по мнению президента, также «должны иметь полноценную возможность коммуницировать в глобальном информационном пространстве без цензуры и оглядки на административный ресурс»[1]. Этот тезис, во-первых, позволяет считать, что в предыдущем политическом цикле и цензура, и «оглядка» существовали. Во-вторых, знаковая фраза Д. Медведева существенно отличается от знаковой фразы В. Путина из прошлой эпохи. В сентябре 2004 г. на встрече с западными экспертами и политологами президент Путин произнес принципиальную для следующих его четырех лет фразу: «власть, как мужчина, должна пытаться, а пресса, как женщина, обязана сопротивляться»[2], что означало, что пресса должна знать свое место.

К смене нового политического цикла в 2008 г. медиаиндустрия России подошла существенно изменившейся. Рынок телерадиовещательной отрасли, по мнению экспертов, стал самым быстрорастущим рынком Европы.

При этом национальные медиа (прежде всего телевидение) к этому времени оказались построенными — в смысле выстроенными и встроенными — в обновленную политическую систему более богатой, но менее свободной по сравнению с предыдущим десятилетием страны. С новым набором легитимных партий, с побежденными разнообразными «врагами» («террористическое подполье», дело «ЮКОСа», украинская «оранжевая революция», «монетизация льгот», «революция роз» в Грузии и пр.), с мощными полугосударственными монополиями в экономике, словесно оформившейся конфронтацией с Западом и идеологически яростной атакой на «лихие 1990-е».

Система электронных медиа «эпохи Путина» совместила в себе мо- ноидеологическую модель госкорпорации и развлекательную идеологию коммерческого телевидения, которое ориентировано на массового потребителя, рейтинг и прибыль.

В первую пятилетку XXI в. власть, бизнес и капитал (главным образом телеканалы) овладели искусством «программирования идей» (по мысли П. Бурдье) на национальном уровне. Сложилась почти сетевая система идеологических институций во главе с администрацией президента (экспертные институты политических и гуманитарных исследований, штат лояльных политологов, индустрия соцопросов, «прокрем- левские» партийные и молодежные организации и т.д.). Частью этой системы, безусловно, стала и налаженная коммуникация высших должностных лиц государства (чаще неформальная) с высшим топ-менеджментом и знаковыми 20-30 ведущими телевизионной индустрии, для которых журналистика или производство телевизионного содержания не столько средство к существованию, как для тысяч менеджеров и сотрудников средних и мелких медиапредприятий, сколько власть (в частности, контроль и признание).

С середины 2000-х годов понятие «админресурс» во всех сферах — от бизнеса до проведения информационных кампаний — стало означать одно: связь с влиятельной госструктурой, «партией власти» и селективное использование законодательства для корректировки правил игры в интересах правящих групп.

К 2007 г. уже нет смысла говорить об «огосударствлении», «цензуре» и «об ущемлении свободы слова». В отсутствие официального института цензоров на общенациональных каналах сложилась отработанная система умолчания и согласования тем и событий, табуированных персон, не допускаемых к эфиру, фильтрации информационного потока в пропагандистском ключе, предполагающем оценочный, интерпретатор- ский подход к фактам. Никаких «списков» и «темников» в редакциях нет. Просто в редакционных коллективах федеральных каналов между начальством и работниками принят негласный договор: есть «то» или «те», кого нельзя называть.

Предвыборная кампания 2007 г. не предъявила никаких реальных дебатов, дискуссий, она лишь формально выполнила функции «гример- ки» для демократической процедуры с публичной борьбой идей и программ. В ходе кампании окончательное поражение потерпели либеральные партии, вся же зрелищная и мифологическая мощь телевидения сконцентрировалась на одном человеке — Владимире Путине, а к концу 2007 г. — на его объявленном преемнике Дмитрии Медведеве; затем они стали делить ее пополам. Масштабные фальсификации на местных выборах 2009 г. принципиально не изменили состояние политического поля, либеральные порывы президента — видеоблог Д. Медведева, статья «Россия, вперед!», послание, некоторая либерализация законодательства внешне ситуацию «смягчают», но системных перемен — в том числе в телевизионной индустрии — не происходит.

Перехватив основные инструменты современного общества, каковыми, без сомнения, остаются российские медиа, у «малых групп, сосредоточенных на своих групповых интересах» (выражение Павловского), власть установила государственный контроль, который привел к печальным последствиям для журналистики — качественная и «фрондирующая» выведена на периферию информационного поля. Госконтроль усложнил и функцию социального контроля, сделав легитимным утверждение о том, что «медиа — только бизнес или всего лишь бизнес». Таким образом, снизив давление медиаресурса прежнего десятилетия на власть и истеблишмент, ситуация «подморозилась» и стабилизировалась (например, разгул «информационных войн» 1990-х заменен управляемыми информационными атаками по указанию власти), пре- 300

вратив СМИ в новый политический инструментарий для соблюдения «статус-кво» действующих политических и финансовых элит. Это привело к чрезмерному контролю администрации крупных медиакомпаний (особенно телевидения) над своими каналами и редакциями: фактически менеджеры превратились в собственников, которые способны использовать медиаресурсы в своих бизнес-интересах. «Это реальная проблема, но решить ее тем, что выставить активы на торги, предложить их покупать, не удастся, потому что реально контроль внутри этих (федеральных. — Прим, автора) каналов принадлежит не государству... Он принадлежит достаточно сплоченным местным корпоративным мафиям, которые стерилизуют политический телевизионный эфир, демонстрируя свою лояльность в обмен на полную свободу рук в бизнесе. Это меньшее политическое зло, чем олигархические манипуляции»[3].

После финансового кризиса 2008 года и по мере закрепления в публичном поле новой политической конструкции — «властного тандема» — наметились перемены в телевизионном пространстве:

  • ? как и во всем мире, в России принципиально меняется практика телесмотрения, оно смещается в сторону нишевого телевидения, дополнительных платных услуг;
  • ? телевизионная индустрия все больше становится частью бурно развивающейся коммуникационной среды, в которой технологическая гонка и борьба за потребителя выходят на первый план;
  • ? телевидение все больше и больше конвергируется с Интернетом, что заставляет вырабатывать и новые подходы к содержанию, и новые бизнес-модели;
  • ? в новом политическом цикле 2012 г. идеологи, как и основные коммерческие каналы конца «нулевых», ориентируются не только на зрителя «советского телевидения» (стареющая женская аудитория главных каналов страны), но и на людей более молодых, которые либо выросли уже в другой стране и при другом телевидении, либо все меньше смотрят традиционное телевидение.

В конце сезона 2007—2008 гг. законодатель телевизионной моды Константин Эрнст объявил о том, что «все, что могло сказать телевидение за истекшие 15 лет, оно уже сказало. Люди ждут новых слов»[4]. «Тотальная развлекательность» постепенно стала уступать место программам и каналам — пока в ограниченных экспериментальных сегментах вещания, — ориентированным на другого зрителя: с одной стороны, потребительски унифицированного, менее политизированного, с привычкой к эстетическому языку массовой культуры, с другой — более взыскательного и критически настроенного. Содержательно это — новый юмор, интеллектуальные западные сериалы, «закрытые показы» с обсуждением дискуссионного кино, каналы для умных и думающих. Но этому очередному повороту предшествовали «зачистки» информационного поля, «телевизионная вертикаль» и «унифицированная» гламурная развлекательность.

Модернизация власти, усиление государственной бюрократии и индустриальные перспективы телевидения (2001-2005). ОРТ, так и не став ни общественным, ни частным, формально превратилось в первый государственный канал, сохранив ширму «смешанной формы собственности»[5].

Борису Березовскому, по сути, с 1995 г. разрешали арендовать главную государственную кнопку страны. После того как Березовский вынужденно отказался от контроля над ОРТ, лишний раз подтвердилось, что полугосударственная форма собственности ОРТ — миф. Как, на каких условиях перешли акции, формально связанные со структурами Березовского, другим частным владельцам? Какие банки входят в консорциум ОРТ-КБ, что такое ООО «РастрКом 2002» или ООО «Эбер- Линк 2002»? Кто стоит за ними и почему именно эти компании получили 49% акций крупнейшей телекомпании страны? Никаких тендеров, никаких сообщений о продажах и зафиксированных сделках не было, кроме слухов и неподтвержденной информации о том, что «отступного» — 50 млн долл. — Борису Березовскому заплатил его бывший партнер Роман Абрамович, и именно подконтрольные ему структуры остаются лояльными держателями частного пакета акций «Первого канала».

Канал «Россия», став державно-государственным, четко обозначил свое место в телевизионной иерархии — главного государственного пропагандиста. Экономически холдинг «ВГТРК» — кентавр, потому что, получая бюджетное финансирование (радио, региональные ГТРК, оплата сигнала второго канала для городов с населением менее 200 тыс.), выступает как фактор рынка, зарабатывая на рекламе. Но, с другой стороны, именно канал «Россия» содержит канал «Культура» без рекламы. Именно государственное телевидение запустило русскую версию «Евроньюс», войдя в состав этого европейского вещательного консорциума и став одним из его крупнейших акционеров. Именно в этот период обсуждается идея грядущего запуска круглосуточного канала («Вести 24» вышли в эфир 1 июля 2006 г.). Государственное телевидение настойчиво реализует создание тематических специализированных каналов («Спорт»). В 2005 г. заявлено о намерении создать канал для детей и юношества (программы кабельно-спутникового канала «Бибигон» выходят в общедоступный эфир на частотах трех каналов ВГТРК в определенных тайм-слотах)[6].

Борьба за ТВ 6, как лакмусовая бумажка, окончательно проявила отношение новой правящей элиты к крупным негосударственным СМИ, принадлежащим «опальным» олигархам. Мартовский (2002 г.) конкурс на шестую кнопку (признанный незаконным в 2003 г.) подвел черту' еще под целой чередой политико-экономических действий. Иск миноритарного акционера «Лукойл-гарант» (отозван в январе 2003 г.); отключение ТВ 6 по решению судебного пристава, которое было отменено спустя год; вещание «НТВ-Плюс» по договоренности; конкурс на шестую метровую частоту, сохранение лицензии МНВК, продолжение судебной тяжбы; создание «некоммерческого партнерства» журналистов и бизнесменов под присмотром политических тяжеловесов А. Вольского и Е. Примакова. Все эти действия тем не менее были «осенены» решениями судов, федеральной конкурсной комиссии и Министерства печати.

Накануне конкурса на шестую кнопку в марте 2002 г. министр печати Михаил Лесин признал, что частные СМИ стали слабее за последние два года. Тогда же министр печати делает еще несколько исторических заявлений о желании государства сокращать присутствие на рынке СМ И и о необходимости создания в России общественного вещания. Вроде бы впервые за все минувшее десятилетие чиновник такого уровня говорит о практической задаче «по информационному разоружению власти». Инициированный Союзом журналистов России и внесенный на рассмотрение в Думу осенью 2002 г. закон об общественном телевидении тем не менее не находит поддержки у властных элит и кураторов из правительства.

Дробление и разукрупнение информационно-политических группировок (пример — ТВС) вполне в духе новой линии. Разных частных СМИ должно быть много (в самом, например, коммерческом секторе СМИ, радио, — более 80%), но возможности их влияния не должны превышать возможностей влияния контролируемых государством медиа.

Летом 2002 г. стало известно о продаже Владимиром Гусинским оставшихся у него акций «Медиа-Моста» компании «Газпром-Медиа».

Фамилия Гусинский больше не фигурирует в числе владельцев российских средств массовой информации. «Газпром-Медиа» получил полный и окончательный контроль над 26 компаниями бывшего «Медиа-Моста», в том числе НТВ, «НТВ-Плюс», «Эхо Москвы», ТНТ. Двухлетняя тяжба, сопровождавшаяся обысками, арестами, личными драмами нескольких журналистских коллективов, судами и многочисленными скандалами, завершилась.

Недоброжелатели и конкуренты Бориса Йордана, в момент прихода на НТВ называемого не иначе как «захватчиком», отдали должное бизнесмену, который без шума и на выгодных условиях договорился с Гусинским. Сумел сохранить канал НТВ, который, несмотря на дурные предсказания, поднялся из тяжелого состояния на вполне конкурентоспособный уровень и не превратился в откровенный рупор власти. Все это, правда, не помогло, а последнее обстоятельство в некотором смысле даже помешало самому Йордану сохранить позиции в медиабизнесе. Американский финансист слишком рано почувствовал себя хозяином, хотя был всего лишь нанятым менеджером, которого пригласили выполнить не слишком чистую работу. В январе 2003 г. понадобилось всего шесть дней, чтобы руководство «Газпрома» рассталось с господином Йорданом, расторгнув контракт и заплатив отступные (по сведениям прессы, 13 млн долл.).

К середине 2000 г. индустрию, как принято говорить, «размял» российско-американский диалог в области предпринимательства СМИ. После встречи его некоторых участников с президентами В. Путиным и Д. Бушем диалог плавно перетек в общероссийскую конференцию. Власть диалог поощряла, отрасль — не противилась. На конференцию впервые за десять лет собрались восемьсот руководителей средств массовой информации со всей страны. Вроде бы всерьез заговорили об уходе государства с рынка и необходимости реформ[7], выработали рекомендации. Советское слово «отрасль» заменило слово «индустрия». Был создан индустриальный комитет, в который в итоге вошли руководители крупнейших изданий, телекомпаний и радиостанций. Правительственные наставники настойчиво подгоняли и ускоряли сложный процесс самоорганизации.

И туг грянул «Норд-Ост»[8]. Менеджеры отошли за кадр, на авансцену вновь вышли журналисты. Замаячили поправки к законам «О СМИ» и «О терроризме». Медиасообщество, состоящее из конкурентов, объединилось и попросило «вето». Президент выдал прессе индульгенцию. Журналистов, правда, публично высек в присутствии их же начальников.

С 2003 г. формируется новая тенденция на информационном рынке — мода на «аполитичность». На содержательном уровне — дискуссии об infotament и всесилии рейтинга, на уровне отраслевом — дискуссии о взаимоотношениях владельцев, менеджеров и журналистов, на политическом — дискуссия об опасности «сужения» критической площадки в сфере СМИ и усилении государственной пропаганды, прежде всего на телевидении. Таким образом, коммерческая логика в развитии медиасферы начинает превалировать не только потому, что «развлекательные форматы» прибыльнее, но и потому, что они безопаснее[9]. Такая бизнес- логика уживается с расширением государственных возможностей в сфере СМИ, «административным ресурсом» и новыми процессами символического обмена между менеджерами национальных каналов и политическим истеблишментом страны — общественно-политический телевизионный эфир стерилизуется в обмен на свободу рук в бизнесе.

Впервые за многие годы политические кампании 2003-2004 гг. прошли под девизом, сформулированным в 2003 г. одним из руководителей федерального канала: «Скучно — не грязно». Даже летний (2004) «скандал с “ЮКОСом”» с последующими арестами, отъездами и судами над акционерами ничего принципиально не изменил в информационных сценариях. Лозунги «Россия — для русских» и «Отобрать и поделить» умело поддерживались, когда надо — микшировались. В этом смысле телевидение в очередной раз доказало свою эффективность.

Две предвыборные кампании (думская и президентская) — иллюстрация к еще одному высказыванию крупного телевизионного руководителя: «Мы демократию поддерживаем, но не практикуем». Понятие «административный ресурс» окончательно оформилось. Подобно тому, как захват чужого бизнеса стал формой развития экономики, предвыборная телевизионная кампания, как и вся политическая кампания, стала имитацией борьбы.

Во время декабрьских (2003 г.) выборов в Думу все партии еще более или менее были представлены на государственных каналах. Следившие за ходом кампании аналитики ОБСЕ провели мониторинг и анализ четырех национальных каналов («Первый», «Россия», НТВ. ТВЦ), двенадцати газет и двенадцати региональных телекомпаний. В результате выяснилось, что только в новостных программах, без дебатов, на центральных каналах 35-38% эфирного времени было отведено информации о президенте, около 11-13% касалось деятельности Федерального правительства, 11-17% отводилось «Единой России», 11-13% — коммунистам (главным образом в негативном ключе, с отрицательным знаком). От 2 до 12% времени, в зависимости от канала, отводилось остальным партиям, таким как «Яблоко», СПС, ЛДПР, Народная партия, Партия пенсионеров. Массированная информационная кампания, проведенная основными каналами (лидеры «Единой России» — по совместительству министры и чиновники — каждый день мелькали на экране, перемещаясь со стадионов в детские дома и прочие социально важные объекты), видимо, имела и побочный результат, связанный с эффектом «привыкания»: 12% телезрителей признали «партию власти» лучшей в дебатах, хотя «Единая Россия» в дебатах не участвовала.

Президентская кампания (2004 г.) была еще более скучной и предсказуемой.

Телевидение конца 2003 г. — начала 2004 г., особенно после закрытия ТВС и появления канала «Спорт» на шестой кнопке, с точки зрения содержания окончательно разделилось на «государственно-пропагандистское» и «развлекательное». «Инфотеймент» и «политтеймент» доказали, что ничего, кроме клонирования «массового продукта» (в данном случае неважно, что это — «Новости Кремля» или «Аншлаг» с «Кривым зеркалом»), телевизионный супермаркет не производит.

Реформа правительства и отставка кабинета министров в 2004 г., с одной стороны, позволили фавориту' навязать «повестку дня» в финале предвыборной президентской кампании, с другой — приблизили ощущение передела, легитимизировав смену элит.

Показателен в этом смысле уход министра печати Михаила Лесина, в каком-то смысле олицетворявшего этап развития с 1998 по 2004 г. Он приложил немалые усилия, чтобы произошло «перевооружение» власти и государственной бюрократии, получившей мощный информационный ресурс в виде общенациональных государственных и государством контролируемых каналов.

В 2000 г. политический технолог Глеб Павловский так характеризовал Лесина: «Хороший российский министр обязательно получает от интеллигенции если не пулю, то звание пса режима и душителя свобод.

Это как диплом о профессии. Лесин — человек, абсолютно адекватный задачам новой власти и свободный от аппаратной дури».

С размахом работая «рубильником», Лесин заслужил звание «душителя свобод», несмотря на то что рыночник в нем постоянно вступал в противоречие с государственным чиновником. Приблизив конец «эры олигархов», Лесин стал мешать обновившийся власти. Заматеревшая государственная бюрократическая машина всегда «пережевывает» и «выплевывает» из своих служивых рядов слишком заметных. Лесин не захотел смириться с ограничением своих полномочий. Когда-то под него создавалось Министерство печати. И хотя он явно рассчитывал лично поставить историческую точку, закрыв собственное детище, эффектной концовки не получилось. Несмотря на все перекосы рынка и «зачистки» НТВ, ТВ 6, ТВС, именно при Лесине сложилась конкурсная система распределения частот, в два с половиной раза увеличилось количество СМИ, прежде всего в регионах, а медиасфера попыталась осознать себя индустрией. М. Лесин продолжал оказывать влияние на индустриальные процессы в отрасли вплоть до 2009 г., пока не был уволен президентом Медведевым[10].

Итак, новые бюрократы, вышедшие из силовых ведомств, окончательно сменили «буржуа» и их лоббистов на ключевых государственных постах, укрепляя статус-кво «служивыми» людьми[11]. Ректор Московской консерватории, теоретик музыки Александр Соколов возглавил в этот период объединенное Министерство культуры и массовых коммуникаций, а ректор Академии балетного искусства им. А. Вагановой Леонид Надиров стал его первым заместителем.

Правда, у слова «служивый» в русском языке есть совершенно конкретное, буквальное значение — военнослужащий или отставной. Именно к этому определению люди, назначаемые после 2004 г. в медиаиндустрию, имеют непосредственное отношение. Как и Леонид Надиров, новый глава департамента по лицензионной работе министерства Борис Боярсков — из Петербурга. Так же как и в биографии Надирова, который подтвердил, что служил во внешней разведке (интервью автору статьи на «Радио “Свобода"»)[12], в официальной биографии Боярскова есть пробел в несколько лет, что обычно указывает на работу в органах госбезопасности. О его причастности к спецслужбам говорит и тот факт, что несколько лет назад кандидатура Боярскова, поданным «Коммерсанта», рассматривалась на пост руководителя службы безопасности Центробанка. В 90-х вице-президент банка «Еврофинанс», отвечавший за инвестиционные программы, в том числе в полиграфии и массовых коммуникациях, Борис Боярсков назначен на одну из самых важных сфер медиарынка — лицензирование телерадиовещания.

«Еврофинанс» заявлял о «медиаинтересах» после объявления о сделке с «Газпром-Медиа», которая, правда, два года находилась в стадии оформления. Наблюдателям так и осталось непонятным, каким образом и за счет каких средств реструктуризирован 600-миллионный долг «Газпром-Медиа» перед «Газпромом», получила ли бывшая «информационная империя» Гусинского, отошедшая к «Газпрому», обещанные «Еврофинансом» 100 млн долл, инвестиций.

Кстати, в момент объявления сделки летом 2002 г. один из участников переговоров выразился по поводу нее весьма определенно — «приказано передать». Поэтому так и не ясно, была ли эта сделка на самом деле или вся эта двухгодичная история была только «операцией прикрытия».

Весной 2004 г. стало окончательно ясно — государство сворачивать свое присутствие на рынке не собирается. Федеральное государственное предприятие ВГТРК сделалось открытым акционерным обществом со 100%-ным госпакетом, а все входящие в ВГТРК компании — и прежде всего региональные ГТРК — превратились из дочерних предприятий в филиалы ВГТРК. Они утратили юридическую, экономическую, а в результате и программную самостоятельность[13]. После очередных перетрясок в «истеблишменте» медиаотрасли глава ВГТРК Олег Добродеев, покинувший Гостелерадио СССР из протеста (в начале 1990-х — один из создателей «Вестей», а потом и один из отцов-основателей НТВ), категорически высказался против акционирования госкомпании, чтобы не повторить ошибки «начала приватизации» и не отдать местные ГТРК «местным финансовым воротилам, а иногда и просто бандитам».

К началу «эпохи позднего Путина»[14] «идеалы свободы слова» сильно девальвировались, и в результате потрясений в первое пятилетие «нулевых» в индустрии заговорили о том, что редакционная независимость невозможна без независимости финансовой. Это с одной стороны. С другой, индустриальный (читай: коммерческий) рыночный подход существенно сузил разговор о содержании и миссии, о социальной ответственности телевидения.

К 2004-2005 гг. стало очевидно, что огромное влияние на общество, безусловно, оказало телевидение региональное. Хотя бы потому, что в провинции сформировался многочисленный, по преимуществу молодой слой телевизионных работников, превращением которого в сообщество не занимались ни государственные структуры, ни «олигархи». Это сообщество своими программами «образовывало» региональную аудиторию, демократизировало властную бюрократию, приучая ее к новому стилю взаимоотношений с прессой; наконец, подавало примеры грамотного ведения бизнеса. Но индустриальные и политические процессы «нулевых» изменили и региональный телевизионный ландшафт.

  • [1] Интервью с Д. Медведевым // The Financial Times. 25.03.08.
  • [2] Злобин поговорил с Путиным // Газета. 2004. 8 сент.
  • [3] Павловский Г. Публичная лекция в МГУ 22.11.2006. Цит. по Живому журналу выпускника журфака МГУ А. Уржанова. (Электронный ресурс). — Режим доступа: http://onair.livejournal.com/154377.html.
  • [4] «Люди ждут новых слов». Руководители телеканалов подводят итоги сезона 2007/2008 гг. // Коммерсант. 2008. 2 июля.
  • [5] В 2003 г. ОАО ОРТ («Первый канал») — в целях обеспечения безопасности и защитынравственности, здоровья и прав граждан — попадает в перечень из 56 стратегическихакционерных обществ наряду с военными и оборонными.
  • [6] 4 марта 2004 г. Федеральное государственное предприятие ВГТРК стало открытымакционерным обществом со 100%-ным пакетом, а все входящие в ВГТРК компании —региональные ГТРК, канал «Культура», радиостанции — превратились в филиалы ОАО«ВГТРК».
  • [7] «Государство должно резко ограничить свое присутствие на рынке, прекращать бытьглавным игроком. Формула «одна газета, одно информагентство, один телеканал, одна радиокомпания» рассматривается нами как наиболее приемлемая. Однако желание государства избавиться от большей части своих медийных активов не означает панической распродажи в одночасье. Мы должны организовать это как постепенный обдуманный процесс,при котором в свободное плавание уйдут не ледоколы государственной собственности, способные нарушить зыбкое равновесие рынка, а компактные маленькие парусники, продажакоторых может еще и принести средства в бюджет» (из выступления М. Лесина на Всероссийской конференции «Индустрия СМИ: направление реформ», 19 июня 2002 г.).
  • [8] Захват заложников в театральном центре на Дубровке в Москве.
  • [9] Глава Агентства печати и массовых коммуникаций Михаил Сеславинский отмечаетустойчивую тенденцию: в 2003 г. во время конкурсов на частоты региональные партнерымосковских сетевых каналов отказывались «создавать свои программы с участием вещателей, которые имеют сильную информационную составляющую, например, с «Эхо Москвы». Потому что как только в каком-то регионе появляется радиопрограмма, где многоинформационных выпусков и информационно-аналитических программ, гак тут же у нихв регионе возникают проблемы. К ним просятся губернаторы, их заместители, потом просятся мэры. Губернаторы говорят: «Не пускайте мэра». Потом просится первый заместитель полпреда президента. Потом — крупные олигархи. И гак далее. Конечно, работать вэтом формате тяжело, и люди идут по пути наименьшего сопротивления» (Смотрим телевизор // Радио «Свобода», эфир 22.03.04).
  • [10] Михаил Лесин в 2004-2009 гг. был советником президента Путина, а потом и президента Медведева. В 2009 г. советник сначала отправлен в отставку как будто бы по «собственному желанию», а через сутки уволен с официальной формулировкой «за нарушение этики госслужащего». СМИ предполагали, что Лесин уволен из-за слишком активногоучастия в индустриальном бизнесе (курировал переформатирование «Национальной медиагруппы», как создатель тесно связан с крупнейшим рекламным агентством «ВидеоИнтернешнл», продающим рекламные возможности всех основных телеканалов в странеи регионах и, по сути, выступающим монополистом на телевизионном рынке. В декабре2009 г. холдинг «Газпром-Медиа» обвинил «Видео Интернешнл» в согласованных с телеканалами действиях и в ограничении конкуренции, подав жалобу в ФАС).
  • [11] В 2004 г., еще не партийный функционер и (ненадолго) главный редактор новогопатриотического канала «Звезда», создаваемого Министерством обороны и уже получившего частоту в Москве, Иван Демидов говорил о будущей редакционной политике канала: «Я глубоко убежден, что в постсоветское десятилетие «заказ» жизни в стране осуществляло «третье сословие» — буржуазия. Это происходило и в политике, и в экономике, ив идеалах, и в СМИ. За последние несколько лет стало понятно, что оно не выигралоконкуренцию за умы народа. Сегодня очевидно, что свой взгляд на нашу жизнь предлагают «служивые люди» — «второе сословие» — государственные чиновники, учителя, врачи, все те, кто служит. Эта идеология традиционная для России» (см.: Ивану Демидовудали армейскую «Звезду» // Известия. 2004. 20 марта).
  • [12] Лицом к лицу. Леонид Надиров // Радио «Свобода», эфир 6.04.04.
  • [13] В процессе реформирования местных ГТРК была оптимизирована их структура,упразднены все тематические редакции, кроме новостей, уволены сотни человек, всякаяэкономическая и программная самостийность была упразднена, назначение руководителей местных государственных филиалов больше не согласовывают, как в прежнее десятилетие, с губернаторами. Их, как и полпредов, назначают из Москвы. Информационноевещание ВГТРК ведет по сетевому принципу — филиалы выпускают «Вести» региона вследза федеральным выпуском «Вестей» в единой стилистике и с согласованной версткой.
  • [14] Термин, употребляемый многими исследователями современной российской действительности. См., например: Средства массовой информации постсоветской России /Под ред. Я. Н. Засурского. М.. 2002; Цуладзе А. М., Федоров В. В. Эпоха Путина: Тайны изагадки «Кремлевского двора». М., 2003; Виткина Ю. В., Родионов А. А. Налоговые преступники эпохи Путина. Кто они? М., 2006.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >