Сущность правоотношений С УЧАСТИЕМ ЛИЦА, РЕАЛИЗУЮЩЕГО ФУНКЦИИ ЕДИНОЛИЧНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ОРГАНА ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОБЩЕСТВА

История развития представлений об исполнительных органах юридического лица в науке гражданского права России

В цивилистической науке важное место занимает учение о юридическом лице как об одном из ключевых институтов гражданского права. При этом в самой теории юридического лица к числу центральных относится вопрос об органах юридического лица и их правовом статусе (или о признании за ними такового), поскольку в соответствии с п. 1 ст. 53 ГК РФ юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительными документами. Как писал Д.И. Мейер, в юридическом быту «оказываются лица, по природе своей не способные к гражданской деятельности, - вот куда ведет признание личности за отвлеченными понятиями. Но юридический быт находит средство помочь этому недостатку». Средство состоит в том, что создается орган юридического лица, действия которого считаются действиями самого юридического лица'.

Широта формулировки п. 1 ст. 53 ГК РФ способствует тому, что в современной отечественной цивилистике существуют различные, порой противоположные подходы к определению правой природы органов юридического лица.

Так, согласно одному из них органы юридического лица составляют часть юридического лица и не являются самостоятельными субъ-

  • 1 См.: Мейер Д.И. Русс кое гражданское право. В 2 ч. М.: Статут, 2003. С. 145-146.
  • 15

ектами права1. В рамках второго, напротив, утверждается идея о том, что органы юридического лица есть его представители, а также обсуждается вопрос о природе этого представительства и т.д.[1] [2] [3] [4]

Однако совершенно очевидно, что подходы эти возникли не сегодня. Соответствующие концепции в отечественном праве разрабатывались как дореволюционными авторами, так и учеными-юристами советского периода. В настоящем параграфе мы попытаемся проследить ход формирования и развития представлений о правовом статусе исполнительных органов юридического лица в российской науке гражданского права.

Г.Ф. Шершеневич в работе «Курс торгового права» отмечал, что поскольку акционерное товарищество представляет собой соединение значительного числа лиц, не имеющих никаких личных связей между собой, постольку эта масса нуждается в организации, которая бы сделала ее способной к выполнению основной задачи, сплотившей всех в товарищество. То есть нужны органы, при помощи которых акционерное товарищество как юридическое лицо могло бы осуществлять внутреннее управление и поддерживать внешние сношения. Такими органами являются общее собрание, правление и ревизионная комиссия. Однако если юридически на первом плане стоит общее собрание, выражающее волю товарищества и способное по своему усмотрению воздействовать на дела управления и даже изменять устав, то фактически первая роль принадлежит всегда правлению, которое, в сущности, ведет все дело акционерного предприятия[5].

Таким образом, правление было органом, посредством которого акционерное товарищество как юридическое лицо вступало в отношения с третьими лицами и который обеспечивал выполнение всех его текущих задач. Члены правления (директора) действовали в качестве уполномоченных товарищества, поэтому к ним применялись общие положения о торговых доверенных. Как представители товаришества члены правления своими действиями, совершаемыми от имени товарищества и в пределах полномочий, обязывали только само товарищество.

Представляется интересным замечание Г.Ф. Шершеневича о том, что в таком государстве, как Россия, где бюрократические связи играют важную роль, акционерные товарищества проявляют склонность выбирать в состав правления рядом с лицами, способными к управлению, также лиц, способных содействовать успеху предприятия своим влиянием. «Конечно, — пишет Г.Ф. Шершеневич, — такое влияние покупается не дешевою ценою, которая оказывается особенно дорогой для общегосударственных интересов»1. Для устранения возможного несоответствия между значением члена правления как представителя частного хозяйства и значением того же лица как носителя государственной власти законом от 3 декабря 1884 г. было введено ограничение свободы выбора состава правления.

Важным для характеристики правого статуса правления является то обстоятельство, что отношения между членами правления и акционерным товариществом устанавливались на определенный срок. «Весьма опасно допустить бессрочность и бессменность назначения правления, поэтому некоторые законодательства устанавливают предельный срок отношения... Наше законодательство срока избрания не определяет, но в то же время отвергает право на всегдашнее и бессменное управление делами компании, хотя бы оно было предоставлено изобретателю предприятия, первоначальному учредителю. Признав директоров торговыми доверенными, мы должны распространить на них действие правил, вытекающих из договора личного найма, а потому назначение членов правления не может иметь силы на срок свыше 5 лет»[6] [7] [8]. Однако, очевидно, что никакие сроки избрания не лишали общее собрание права «взять назад данное им своим доверенным полномочие»'. Директора могли требовать только уплаты причитающегося им за все время найма вознаграждения, если, однако, не было доказано уклонение с их стороны от точного исполнения своих обязанностей.

Члены правления были не вправе уступать данное им полномочие в полном объеме, но при этом правление обладало правом поручить другим лицам совершение тех или иных действий юридического характера. В таком случае правление отвечало за деятельность выбранных им лиц.

Однако главной задачей правления, как подчеркивает Г.Ф. Шер- шеневич, должно быть признано представительство товарищества на внешней стороне, вступление в сношения с третьими лицами, заключение с ними сделок.

Как и все доверенные, правление было обязано представлять отчет тому, кто его избрал и уполномочил, т.е. общему собранию.

В другом своем классическом труде Г.Ф. Шершеневич также четко и недвусмысленно определяет органы юридического лица именно как представителей этого лица, говоря о том, что внутренняя сторона отношений юридического лица определяется или законом, если это публичное лицо, или договором, выраженным в уставе, если это частное соединение лиц, либо, наконец, волей учредителя, выраженной в завещании или в дарственной, если это частное учреждение. Он пишет: «Для сношений же на внешней стороне, для того чтобы третьи лица могли вступать в сделки с юридическими лицами, необходимы представители, которые бы заменили собою ту неопределенную, изменчивую массу лиц, какая встречается в соединении, ту, наоборот, неподвижность, какую представляет учреждение. Через представителей юридическое лицо приобретает права и принимает на себя обязательства. Действия только представителей обязывают юридическое лицо»1. По мнению Г.Ф. Шершеневича, представители публичного юридического лица действуют в пределах, определяемых законом, а представители частного — в пределах предоставленного им полномочия, «которое, однако, не может выходить из границ цели, для которой существует юридическое лицо. В этих пределах юридическое лицо несет ответственность за действия его органов. Юридическое лицо всегда отвечает за сделки представителей, совершенные ими в качестве таковых, пока они соответствуют закону или полномочию»’.

Аналогичной точки зрения на правовой статус исполнительных органов юридического лица придерживался и другой дореволюционный юрист П.П. Цитович. Он, в частности, писал: «Директоры компании, составляющие правление (дирекцию, администрацию) — ее уполномоченные. На внутренней стороне пред компанией положение каждого директора в отдельности есть должность, а его деятельность — служба, [9] [10] [11]

за которую он получает вознаграждение в таком или ином виде, и потому со стороны его прав и обязанностей положение директора ничего более как договор личного найма». И далее: «Директор — уполномоченный, а потому данное ему уполномочие всегда временное и всегда может быть отменено общим собранием...»1 При этом данный автор специально акцентировал внимание на том, что представителем компании являются не директора правления, как его члены каждый в одиночку, а правление in corpore, как коллегия.

Для третьих лиц пределы власти правления, пределы его полномочий заданы тем, что правление «управляет, распоряжается делами компании, ведет торговлю компании на ее имя и счет, т.е. ведет ее как торговый представитель компании. Тем самым правление уполномочено как на все сделки по оборотам этой торговли, так и на сделки, ей свойственные, а равно на иски по тем и другим сделкам: правление — представитель компании вне суда и на суде... для третьих лиц правление само или уже чрез своих представителей действует в пределах своей власти и правильно до тех пор, пока своими действиями оно ведет торговлю компании, т.е. именно ту торговлю, для которой компания учреждена по своему уставу: в пределах ведения этой торговли правление обяжет компанию пред третьими лицами, а третьих лиц обяжет пред компанией»[12] [13] [14].

Среди сторонников подхода «исполнительный орган — представитель юридического лица» можно также назвать Е.В. Васьковского, который писал следующее: «Фикция юридического лица состоит... в том, что члены союзов и управители учреждений рассматриваются действующими не от своего имени, а от имени воображаемого лица, в качестве его представителей»5.

Указанная позиция относительно природы деятельности и статуса органа юридического лица являлась преобладающей в российской науке гражданского права второй половины XIX — начала XX вв.

Но были среди отечественных цивилистов того периода и те, кто отрицал за исполнительными органами юридического лица статую представителя. Так, например, В.И. Синайский полагал, что за юридическим лицом признается способность к действиям в лице его органов, однако при этом орган не следует смешивать с представителем: «Первый есть часть юридического лица, второй состоит вне его. Различие это существенно...»'

Здесь стоит обратить внимание на одно весьма важное наблюдение по поводу развития юридической науки в России вообще и цивилистики в частности, сделанное Г.Ф. Шершеневичем. «Рассматривая русскую литературу гражданского права в хронологическом порядке, мы замечаем, — писал он, — последовательное отражение в ней влияния западной науки, постепенную смену направлений, соответствующую движению науки права на Западе... Русская наука проявляет замечательную чуткость и восприимчивость ко всяким новым веяниям западной науки, и чуть зародившееся на Западе направление... непременно находит сторонников и пропагандистов среди русских ученых. В этом заключается вместе и сила и слабость русской науки»[15] [16] [17] [18].

Подобно тому, как на Западе сменялись господствующие воззрения на сущность юридического лица (теория фикции — органическая теория, теория социальной реальности)[19], а вместе с этим изменялось и отношение к его органам (соответственно представитель либо часть организации), в отечественной гражданско-правовой науке происходили аналогичные процессы, только, разумеется, несколько позднее.

В советское время преобладающей стала точка зрения, в рамках которой разграничивались органы юридического лица и его представители.

В.А. Рясенцев в своей диссертации «Представительство в советском гражданском праве» писал, что для ответа на вопрос, является ли орган представителем, «нужно установить, есть ли орган самостоятельный субъект по отношению к юридическому лицу и третьим лицам, иначе может ли орган и юридическое лицо рассматриваться как два отдельных субъекта в гражданском обороте». По его мнению, вопрос сводится к возможности признания физического лица или группы таких лиц (единоличный или коллегиальный орган) не отдельной личностью (личностями), а «неотъемлемой частью некоего общественного единства»'. Отвечая на поставленный вопрос, В.А. Рясенцев отмечал следующее: «В Советском Союзе социалистическая собственность, как собственность народа... обусловливает создание производственных коллективов для приложения к ней общественного труда. Коллективы трудящихся... представляют собой качественно иное состояние по сравнению с отдельным гражданином... Это качественное различие находит свое выражение в законодательстве, наделяющем указанные коллективы особой правосубъектностью и создающим для них специальный правовой режим. Множество физических лиц в новом качественном состоянии образует некое единство, оформляемое как юридическое лицо...» И далее: «Коллектив, выступающий в гражданском обороте как самостоятельный субъект, должен... иметь свою волю. Ее творцом и носителем является орган. Воля органа аккумулирует волю членов коллектива, оформленного как юридическое лицо... Орган юридического лица как субъекта права есть неотделимая от него часть, не имеющая самостоятельного значения»’. Кроме того, в работе В.А. Рясенцева специально подчеркивается, что сами по себе, вне исполнения функций органа, руководители юридического лица — это обычные физические лица с общей правоспособностью и дееспособностью. Но как органы они уже есть нечто иное, принципиально отличное от физических лиц, «...неотъемлемые части юридического лица, без которых немыслимо его существование как субъекта гражданского права»[20] [21].

Как мы видим, В.А. Рясенцев отрицал представительский характер деятельности исполнительного органа юридического лица и описывал его как единственного, уникального в своем роде выразителя общей воли коллектива, частью которого он является. Однако при этом необходимо уточнить, что В.А. Рясенцев в своих рассуждениях исходил из теории коллектива, предложенной А.В. Венедиктовым для объяснения сущности советского юридического лица. Согласно данной теории юридическое лицо является реально существующим социальным образованием, имеющим «людской субстрат» в виде коллектива его работников.

Другой выдающийся представитель цивилистической науки советского периода, Б.Б. Черепахин, определял органы юридического лица следующим образом: это лицо (гражданин) или группа лиц, образующих и (или) изъявляющих его волю в целом или в определенном частном направлении. При этом каждое юридическое лицо может иметь один или более органов, среди которых выделяется орган, возглавляющий юридическое лицо и представляющий его вовне. Он является носителем сделкоспособности юридического лица1. Кроме того, Б.Б. Черепахин предлагал различать представляющие и непредставляющие органы и именно органы, представляющие юридическое лицо вовне, сопоставлять с его представителями. При этом выступление органа юридического лица от имени руководимого им предприятия (учреждения, организации), по мнению данного автора, существенно отличается от деятельности представителя. В лице своих органов совершает правомерные юридические действия, в том числе сделки, само юридическое лицо. «Разумеется, в известном смысле, — писал Б.Б. Черепахин, — можно считать, что и орган представляет юридическое лицо, которое в его лице совершает правомерные юридические действия... Однако ни в коем случае нельзя сказать, что орган представительствует от имени юридического лица»[22] [23] [24].

Подобный подход, как уже было сказано, являлся господствующим в советской науке гражданского права[25].

Точка зрения, в соответствии с которой органы юридического лица рассматриваются как его часть, сохраняет свое значение и в современной цивилистике. Например, именно такой взгляд на исполнительные органы юридического лица предлагается в учебнике по гражданскому праву, подготовленном кафедрой гражданского права МГУ имени М.В. Ломоносова. Придерживаются его и многие другие авторы, так или иначе затрагивающие в своих исследованиях проблемы юридических лиц, статуса их органов и т.п.[25]

Как заметил Д.И. Степанов, «с некоторых пор в отечественной литературе гражданского права, а вслед за ней также и в правоприменительной практике повторяется утверждение о том, что исполнительный орган юридического лица не является представителем организации. Основанием, ratio legis такого подхода выступает мысль, в силу которой орган юридического лица, по крайней мере единоличный исполнительный орган, представленный в обороте физическим лицом, специально назначенным (избранным) для осуществления функций менеджера организации... не является самостоятельным лицом вовне, т.е. самостоятельным субъектом, отличным от юридического лица, а представляет собой часть целого, т.е. часть самого юридического лица, в том случае, если директор совершает те или иные действия в связи с делами такого юридического лица. Более того, при подобном подходе нет места для расщепления субъектного состава на личность представителя и представляемого: если директор своими действиями не только создает права и обязанности для юридического лица, но в конечном итоге формирует волю организации, то, действительно, для выделения представителя и представляемого в рассматриваемой ситуации нет смысла, поскольку директор, действуя в качестве менеджера, в момент, когда им совершается то или иное юридически значимое действие от имени юридического лица, рассматривается оборотом как юридическое лицо, поскольку воля, выраженная директором вовне в связи с деятельностью юридического лица, для оборота (для всех третьих лиц) суть воля самого юридического лица. Однако, — продолжает Д.И. Степанов, — подобная логика, содержащая в себе элементы изящной простоты... не выдерживает столкновения с реальностью, а именно со всеми теми случаями, когда директор и его волеизъявление начинают противополагаться личности самого юридического лица и его воле, сформированной другими органами»'. Добавим от себя также, что такая логика, исторически связанная с предельно простой организацией управления государственным предприятием и столь же незамысловатым правовым оформлением этого процесса, не выдерживает удара со стороны сложноструктурированной системы корпоративного управления.

В связи с этим в последнее время все чаше стали появляться работы, в которых вновь предлагается рассматривать исполнительный орган в качестве представителя юридического лица, — «представителя, возможно, не укладывающегося в существо конструкции, предусмотренной главой 10 ГК РФ, обладающего особыми свойствами, например, смешанного, законного или уставного представительства либо так называемого корпоративного представительства или представительства в широком смысле слова»'.

Весьма интересна позиция Д.И. Степанова, полагающего, что орган юридического лица, наделенный функцией волеизъявления от имени юридического лица, в зависимости оттого, каким органом формируется воля юридического лица, может рассматриваться как самостоятельный субъект права, отличный от юридического лица. Но также орган может квалифицироваться и в качестве части юридического лица — части, которая своими велениями и действиями ассоциируется с велениями и действиями самого юридического лица. При этом необходимым условием для отнесения органа к части юридического лица, а не к его представителям является требование, в силу которого соответствующий орган в рамках установленной компетенции обладает правом не только реализовывать вовне волю, ассоциируемую с волей юридического лица, то есть представлять (но не представительствовать) организацию именно как юридическую личность перед третьими лицами, но и самостоятельно формировать эту волю. Как только орган, реализующий волеизъявляющую функцию, отходит от самостоятельного волеобразования (выходит за рамки своих полномочий, очерченные законом, учредительными документами или решениями других органов, принятыми в соответствии с законом; при вторжении вышестоящих органов в остаточную компетенцию нижестоящих органов, когда такая возможность допускается законом; наконец, когда орган, формально действуя в рамках отведенной ему компетенции, совершает сделки вопреки интересам организации), воля юридического лица и воля физического лица, замещающего должность в соответствующем органе, начинают противопоставляться, в итоге орган приобретает свойства представителя юридического лица. При этом простым тестом, позволяющим определить, действует ли орган как представитель или как часть целого, выступает критерий того, кто на законном основании вправе формировать и реализовывать вовне волю юридического лица1.

Исходя из приведенной позиции, физическое лицо, осуществляющее функции исполнительного органа, теоретически может последовательно выступать в двух качествах; момент перехода из первого во второе при этом определяется моментом нарушения границ компетенции указанного исполнительного органа, определенных законом и учредительными документами юридического лица.

Нами была предпринята попытка коротко отразить существующие в отечественной гражданско-правовой науке представления о правовом статусе исполнительных органов юридического лица и показать, как они изменялись во времени. Подводя определенный итог, необходимо отметить, что взгляды русских цивилистов второй половины XIX — начала XX в. формировались при активном влиянии идей западной науки, и в целом они развивались в русле тенденций европейской юриспруденции.

В советский период появился целый ряд концепций, в которых конструкция юридического лица получила свое новое обоснование. При этом под воздействием господствующей идеологии акцент в доктрине делался на определении сущности именно советского юридического лица, отличительные черты которого были обусловлены особенностями социалистической формы собственности и декларированием особого значения коллективов трудящихся в организации общественного производства. Исходя из указанных черт, выводился особый статус исполнительного органа юридического лица - руководителя советского предприятия.

Что же касается современного этапа, то хотелось бы обратить внимание на один небезынтересный факт. В целом сейчас в науке гражданского права продолжает доминировать точка зрения, согласно которой органы юридического лица рассматриваются как часть юридического лица. Однако преобладающей теорией, объясняющей сущность юридического лица, стала теория персонификации имущества, которая относится к группе теорий фикции. Согласно указанной теории основными функциями, выполняемыми конструкцией юридического лица, являются ограничение риска ответственности по долгам и более эффективное использование капитала (имущества). Следовательно, юридическое лицо как субъект гражданского права рассматривается при этом как особый способ организации хозяйственной деятельности, заключающийся в обособлении, персонификации имущества, то есть в наделении законом обособленного имущества качествами «персоны» (субъекта), признании его особым самостоятельным товаровладельцем'.

Таким образом, мы видим, что если на предыдущих этапах развития отечественной цивилистической мысли существовала прямая связь между теорией, посредством которой тот или иной исследователь объяснял сущность конструкции юридического лица, и его взглядами относительно правового статуса органов этого юридического лица, то сейчас такая связь нарушена или не прослеживается отчетливо. Однако методологически верным может быть только последовательное исследование сущности самого юридического лица и продиктованной ею сущности его органа.

При этом в правоприменительной практике вследствие несовершенства доктрины и недостатков правового регулирования постоянно возникают различного рода проблемы, связанные с оспариванием сделок юридического лица по мотиву отсутствия полномочий у лица, реализующего функции единоличного исполнительного органа юридического лица, либо превышения им своих полномочий, с ответственностью членов органов управления организации за причиненные ей убытки и т.д.

Представляется, что для поиска эффективных решений практических проблем подобного рода и совершенствования гражданского законодательства цивилистам стоит параллельно исследовать, с одной стороны, внутренние (так называемые корпоративные) отношения, а с другой — внешние отношения, которые возникают в связи с функционированием юридического лица в отношениях гражданского оборота.

Структура внутренних отношений с участием юридического лица включает в себя отношения по поводу его внутреннего устройства, структуры самой организации, представляющей собой совокупность различных частей и элементов и систему взаимосвязей между ними.

Именно с этих позиций можно говорить об органе юридического лица как таковом и об органе как о части юридического лица1, то есть как об элементе его внутренней структуры.

В структуре же внешних отношений с участием юридического лица, в том числе хозяйственного общества, его единоличный исполнительный орган — это представитель юридического лица. При реализации сделкоспособности общества посредством действий его органа права и обязанности возникают у самого юридического лица непосредственно, но совершает сделку от его имени конкретное лицо, занимающее место органа в структуре внутренних отношений, то есть имеет место известная ситуация разделения юридического субъекта сделки и контрагента[27] [28] [29]. Несмотря на то что от представителя по доверенности такое лицо отличается объемом полномочий, порядком их определения и основанием возникновения, оно при реализации возложенных на него функций именно совершает сделку, а следовательно, изъявляет при этом свою собственную волю. При анализе правоотношений с участием хозяйственного общества на это обстоятельство следует обращать особое внимание, поскольку для действительности сделки помимо прочего необходима свободная, непринужденная воля лица, ее заключающего. Соответственно волевой момент совершаемых сделок, как то: недееспособность (ст. 171 ГК РФ); нахождение дееспособного гражданина в момент совершения сделки в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими (ст. 177 ГК РФ); заблуждение (ст. 178 ГК РФ); обман, насилие, угроза (ст. 179 ГК РФ) — должен оцениваться по личности того, кто, осуществляя функции единоличного исполнительного органа, действует от имени хозяйственного общества.

Думается, что такой подход позволит наиболее полным образом определить положение лица, реализующего функции исполнительного органа. И быть может, именно это имел в виду А.О. Гордон, когда в 1879 г. писал о том, что «правления суть органы и вместе представители обществ»[28].

  • [1] См., напр.: Гражданское право. В 4 т. Т. 1: Общая часть / Отв. ред. Е.А. Суханов.3-е изд., перераб. и доп. М.: Волтере Клувер, 2006. С. 240 (автор главы — Е.А. Суханов).
  • [2] Так, в частности, Г.В. Цепов пишет, что директор не является и не может являтьсячастью общества, поскольку противостоит ему в отношении по наделению полномочия
  • [3] ми действовать от имени и в интересах общества, и, следовательно, лицо, выполняющеефункции директора, можно считать особым представителем общества, представителемв широком смысле (см.: Цепов Г.В. Акционерное общество: проблемы гражданско-правового регулирования: Автореф. дис.... к.ю.н. СПб., 2004. С. 28).
  • [4] См.: Шершеневич Г.Ф. Курс торгового права. Т. 1: Введение. Торговые деятели.М: Статут, 2003. С. 420.
  • [5] 16
  • [6] Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. Т. 1. С. 421 -422.
  • [7] Там же. С. 422-423.
  • [8] Там же. С. 423.
  • [9] Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 1. М.: Статут, 2005.
  • [10] С. 164.
  • [11] Там же.
  • [12] Цитович П. П. Труды по торговому и вексельному праву. В 2 т. Т. 1: Учебник торгового права. К вопросу о слиянии торгового права с гражданским. М.: Статут, 2005.С. 306-307.
  • [13] См. там же. С. 307—309.
  • [14] 5 Васьковскии Е.В. Учебник гражданского права. М.: Статут, 2003. С. 109.
  • [15] Синайский В.И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2002. С. 121-122.
  • [16] Шершеневич Г.Ф. Наука гражданского права в России. М.: Статут, 2003. С. 26.
  • [17] Родоначальником теории фикции является Карл Фридрих фон Савиньи, которыйисходил из того, что юридическое лицо, будучи искусственным, фиктивным субъектом,допускаемым только для юридических целей, не может иметь сознания и воли, то естьоно недееспособно. Восполняется же недостающая дееспособность посредством представительства, как при опеке и попечительстве над малолетними и душевнобольными.Таким образом, органы юридического лица рассматриваются как его законные представители. Автор органической теории Отто фон Гирке, напротив, считал, что юридическое лицо не только правоспособно, но и дееспособно: оно «не есть мертвое понятие,нуждающееся в представительстве другими лицами, а есть живое существо, которое кактаковое хочет и действует, проявляя свою жизнь в живых актах своих органов, напри
  • [18] мер, в решении общего собрания или в исполнительном действии правления, подобнотому как индивидуальное лицо проявляет себя в устной речи или движении руки» (пит.
  • [19] по: Суворов Я. С. Об юридических лицах по римскому праву. М.: Статут, 2000. С. 9В).20
  • [20] 1 См.: Рясенцев В.А. Представительство и сделки в современном гражданском праве. М.: Статут, 2006. С. 173. 3 Там же. С. 174-175.
  • [21] Там же. С. 175.
  • [22] См.: Черепахин Б.Б. Органы и представители юридического лица //Труды по гра
  • [23] жданскому праву. М.: Статут, 2001. С. 468.
  • [24] Там же. С. 469,472. См. там же. С. 473.
  • [25] 5 См.: Гражданское право. В 4т. Т. 1: Общая часть/ Отв. ред. Е.А. Суханов. С. 240 и сл.
  • [26] 5 См.: Гражданское право. В 4т. Т. 1: Общая часть/ Отв. ред. Е.А. Суханов. С. 240 и сл.
  • [27] Орган (польск. organ', лат. orgamim; греч. organon — орудие, инструмент; средство,орган) — 1) часть организма, имеющая определенное строение и специальное назначение; 2) перен. орудие, средство (Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.:Азъ, 1992).
  • [28] См.: Нерсесов Н.О. Представительство и ценные бумаги в гражданском праве: Избранные труды. 3-е изд., испр. М.: Статут, 2005. С. 87-91.
  • [29] Гордон А.О. Представительство в гражданском праве. СПб., 1879. С. 125.
  • [30] См.: Нерсесов Н.О. Представительство и ценные бумаги в гражданском праве: Избранные труды. 3-е изд., испр. М.: Статут, 2005. С. 87-91.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >