СОВРЕМЕННАЯ ЛИНГВОКУЛЬТУРНАЯ СИТУАЦИЯ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

ТЕОРИЯ ЛИНГВОКУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ

Лингвокультурологический аспект изучения языка

Лингвистика, как наука о языке, по мнению В. Буданова, заставляет задуматься о взаимодействии языка и науки, языка естественного и языка формального, так как «естественный язык рождался в процессе антропогенеза из процессов коммуникации человека с природой и себе подобными, так же и наука возникла позже по сходным мотивам» |Буданов 2002: 29|. Ученый начинает свои размышления с замечания о «необъяснимости языка научными методами в классическом смысле, так как наука, будучи сама продуктом и частью культурной языковой среды, является лишь средством самоописания языка... рефлексивным, наиболее прозрачным участком петли круговой причинности в процессе самопознания, самоподдержа- ния, самообновления языка», поэтому «она не может претендовать на независимую метапозицию вне языка...» [Там же: 29|. Таким образом, лингвистика как наука, изучающая язык, сама по себе представляет собой достаточно сложное, синергетическое явление, и ее изначально, по сути можно считать наукой междисциплинарного характера — в силу универсальности самого языка как культурного явления [Там же: 411. Собственно, синергетический характер лингвистики и обуславливает ее междисциплинарность, неизбежную связь с различными областями науки.

В силу этой особенности лингвистика как наука всегда интересовала не только ученых-филологов. И современные специалисты разных областей знаний привлекают данные науки о языке к своим исследованиям — язык сегодня воспринимается как синтезатор метаязыка науки, а языкознание вырабатывает методологию других, прежде всего гуманитарных, наук. Языковеды, в свою очередь, пишут о расширении области своих, лингвистических исследований: о возникновении сдвоенных наук (психолингвистики, антрополингвистики, социолингвистики, психосемантики); о связи лингвистики с логикой и философией; о ее выходах в смежные и несмежные дисциплины; о расширении эмпирической базы лингвистики; о разрастании границ отдельных дисциплин и т.д. Так лингвистика, расширившись и разветвившись, вошла в контекст смежных наук (философии, логики, социальной антропологии, этнолингвистики, математики, психологии, нейрофизиологии). Параллельно большое влияние на развитие языка оказало стремление приблизить его к точным наукам, стимулировавшее возникновение целых лингвистических направлений со своим формальнопонятийным аппаратом описания (структурализм, генерати- визм и др.), усложнилась и метаязыковая система | Кравченко 1996: 5]. Можно сказать, пришло признание того, что для адекватного познания языка необходимы выходы в другие науки и сведения из других областей знаний (биологии, медицины, нейронаук, теории информации и т.д.), что в целом ведет к размытости границ лингвистики, к раздвижению границ и рамок ее категорий.

Другой важной тенденцией последних десятилетий, определившей новые подходы к изучению языка, стала общая антропологическая направленность научных, в том числе лингвистических, исследований. Как писали авторы коллективной монографии «Роль человеческого фактора в языке» в конце 80-х годов прошлого века, произошла смена базисной научной парадигмы: от «имманентной» лингвистики, направленной на изучение системы языка, к антропологической, в которой язык рассматривается как конститутивное свойство человека |Роль человеческого фактора в языке 19881. Существенный вклад в наметившийся поворот отечественного языкознания внесла и книга Ю.Н. Караулова тех лет «Русский язык и языковая личность», в которой автор отмечает всплеск интереса языкознания к говорящей личности и вводит понятие «общенациональный языковой тип» [Караулов 1987: 3|. Следует признать, что термин «языковая личность» достаточно условный, так как каждый человек индивидуален в своем выражении, в том числе языковом, но как представитель определенной нации он имеет и общие с ней черты, поэтому правильнее говорить о национальном (русском) языковом типе, который содержит как общечеловеческие характеристики, так и национальные, индивидуальные особенности. При всей общности народов именно языки демонстрируют различия, несут культурное своеобразие и выражают национальную специфику.

В эти же годы ученые заговорили о появлении нового ракурса исследований в связи с изучением языковой картины мира: «Введение понятия картина мира в антропологическую лингвистику позволяет различать два вида влияния человека на язык — феномен первичной антропологизации языка (влияние психофизиологических и другого рода особенностей человека на конститутивные свойства языка) и феномен вторичной антропологизации (влияние на язык различных картин мира человека — религиозно-мифологической, философской, научной, художественной)» [Роль человеческого фактора в языке 1988: 11|. Каждый естественный язык, по мнению академика Ю.Д. Апресяна, отражает определенный способ восприятия и организации («концептуализации») мира |Апресян 1995], т.е. наивное языковое сознание формирует языковую картину мира в культуре того или иного народа (лингвокультурной общности). В итоге обращение к теме человеческого фактора в языке и становление антропоцентрической парадигмы в языкознании привело к важнейшему методологическому сдвигу в современной лингвистике, а картина мира стала базисным понятием антропологической лингвистики.

При этом только в последние годы российские лингвисты повернулись к человеку — носителю языка, и большое количество научных публикаций стало носить антропоцентрический характер: они посвящаются выявлению своеобразия языковой картины мира того или иного народа, описанию особенностей языковой личности и специфики языкового сознания (концептуализации явлений окружающей жизни), лингвокультурологическому анализу языка конкретной этнокультурной общности и т.п. И сегодня уже не оспаривается тот факт, что изучение языков, как в теоретическом, так и прикладном аспектах, должно выявлять не только лингвистическую специфику национального языка, но и специфическое для того или иного народа мировосприятие, его воззрения и представления, т.е. национально-культурный фон: «В основе мировидения и мировосприятия каждого народа лежит своя система предметных значений, социальных стереотипов, когнитивных схем... Сознание человека всегда этнически обусловлено, видение мира одним народом нельзя простым “перекодированием” перевести на язык культуры другого народа» [Леонтьев 1993: 20|. Признание этого факта связано именно с антропоцентричностыо языка.

В отечественной науке проблема мировидения изучалась первоначально в границах задачи реконструкции структуры архаического коллективного сознания на материале мифа и фольклора. А сегодня активно исследуются наивное языковое сознание, русская языковая картина мира, ведется ее описание. Эти актуальные темы рассматривают в своих работах такие отечественные ученые, как Апресян Ю.Д., Колшанский Г.В., Яковлева Е.С., Левонтина И.Б., Урысон Е., Шмелев А.Д., Богуславская О.В., Сукаленко Н.И. и др. Описание картины мира в рамках культурологического подхода к языковому материалу ведут Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров, В.В. Колесов, С.М. Толстая, В.И. Постовалова. Языковая картина мира в зеркале метафоры и других тропов исследуется в трудах В.Н. Телия, Н.Д. Арутюновой, Ю.С. Степанова, Н.Г. Брагиной, Г.Н. Скляревской и др. Она и специальный объект диссертационных исследований (Т.А. Фесенко, О.А. Корнилов и др.), где разрабатывается метод концептуального моделирования, изучается картинообразующая функция национального языка с точки зрения формирования в коллективном сознании целостного представления конкретного народа о мире, делается попытка комплексного описания категории Я КМ как семиотической матрицы национальной ментальности и т.д. Подобное многоаспектное изучение языковой картины мира открывает новые перспективы для развития как лингвистики, так и смежных с нею наук, укрепления их взаимосвязи.

При этом основное внимание в работах уделяется реконструкции прошлого, выяснению национальной специфики Я КМ народов, как, например, в исследованиях о фольклорных картинах мира, о так называемых «исходных моделях мира» (Т.В. Цивьян, Т.М. Николаева, Л.Г. Невская, И.А. Седакова). Однако, отталкиваясь от структуры архаичного коллективного сознания, необходимо двигаться к изучению нового языкового сознания, особенностей современной языковой личности, которая, безусловно, включает опыт, знания прошлого, но также содержит в себе, несет и формирует новые представления о мире. Все процессы, происходящие сегодня в языке, присутствующие новации отражают изменения прежде всего в мировидении, поэтому, изучая современный, сегодняшний язык, мы делаем попытку реконструировать современную языковую личность, в которой уже закладывается, формируется потенциал будущей русской языковой личности. С этой точки зрения язык современной молодежи (молодого представителя лингвокультурного сообщества) заслуживает самого пристального внимания как язык молодых его носителей, в котором уже просматриваются перспективы дальнейшего развития и судьбоносные черты русского языка.

Именно антропоцентрическая направленность современных филологических исследований обусловила внимание ученых к национально-культурной специфике языка. Язык национален, как и сам человек, его таковым делающий, его определяющий. Ссылаясь на слова Н.А. Бердяева о том, что каждый отдельный человек входит в человечество как национальный человек, В.Н. Телия делает вывод: поэтому и культура всегда конкретно-человеческая, т.е. национальная [Телия 1996: 214|. Национальный язык любого этноса всегда являлся выразителем народных представлений о мире, именно в языке формировалась и структурировалась национальная картина мира, в которой особенности языкового сознания народа находили свое специфическое выражение. Поэтому кардинальную роль при изучении языка играют национальные особенности его носителя: менталитет, география, история, генетика, психология, социология и т.д. Неслучайно Ю.Н. Караулов в своей работе о языковой личности отмечал, что «нельзя познать сам по себе язык, не выйдя за его пределы», поэтому, пишет ученый, необходимо вести анализ «вполне определенного национального языка вместе с определенными историко-, этно-, социо-, и психолингвистическими особенностями его носителей» | Караулов 1987: 3]. По Ю.Н. Караулову, содержание понятия «языковая личность» тесно переплетается с этнокультурными и национальными чертами индивидуальности (как язык составляет неотъемлемый признак этноса, так и инвариантная составляющая языковой личности есть часть национального характера), более того, ученый считает, что само развитие языковой личности идет за счет приобщения к культурному наследию через изучаемые язык и культуру.

С этой точки зрения представляет интерес исследование Г. Гачевым национальных типов культур, национальных образов или моделей мира: так как в процессе исторического развития народы и нации стали как интенсивно сообщающиеся сосуды, а современной цивилизацией народы особенно сближены, хотя их культуры различны, то все народы хоть и воспринимают единый мир, но представляют его по-разному. Контакт между народами с разным опытом на поверхности осуществляется прежде всего через контакт языков, поэтому на стыке языков наиболее остро выражается столкновение образов жизни и материальной, и духовной культур — столкновение на уровне сознания, осмысления жизни, и двуязычие — это прежде всего диалог мировоззрений, систем мира, поскольку национальный склад мышления материально закреплен в словесности народа | Гачев 1988|.

Нельзя не сказать о том, что сама идея антропоцентрично- сти языка не нова: еще В. Гумбольдт считал язык единой духовной энергией народа и сформулировал мысль о существовании особого, языкового мировидения как научно-философской проблемы: «Разные языки это не различные обозначения одной и той же вещи, а различные видения ее» | Гумбольдт 1984: 312]. Таким образом, ЯКМ как «зафиксированная в языке и специфическая для данного языкового коллектива схема восприятия действительности», т.е. «своего рода мировидение через призму языка» (Степанов 2001: 47], имеет давнюю историю изучения. Сегодня этот термин уже прочно вошел в научный обиход и активно употребляется как устойчивое выражение, несмотря на отсутствие полностью удовлетворяющего всех ученых его определения. В качестве рабочего может быть использовано и приведенное, хотя слово «схема» тоже требует специального пояснения в данном контексте, и правильнее следует говорить о Я КМ как «представлениях» этноса о мире, нашедших выражение в языке.

Позднее, в XX веке, исследование языковой картины мира велось в рамках теории лингвистической относительности Сепира-Уорфа, суть которой заключается в том, что определяющим фактором мышления человека, характера познания им действительности является язык: язык творит картину мира, и не только само мышление, но и мировоззрение в плену у этой языковой картины мира, чему свидетельствует зависимость от нее поведения носителей языка. Б. Уорф утверждал, что каждый язык представляет собой особую призму, через которую носитель языка вынужден видеть и осмысливать окружающий мир, поэтому в языке находит отражение «наивная» модель мира, т.е. язык «навязывает» носителям культурно-национальное миропонимание. Потом Л. Вайсгербер писал о языке как «промежуточном мире», который находится между познающим субъектом и реальностью, о промежуточном языке мысли — «сокровище знаний, понятий и форм мышления, убеждений и оценок»: «Картина мира» данного языка и представляет по своей природе своеобразный «промежуточный языковой мир», создаваемый творческим духом нации [Вайсгербер 1993: 691. А М. Хайдеггер называл язык «домом бытия» человека. Представители американской этнолингвистики и европейского нео- гумбольдтианства считают, что различие языковых картин мира предопределяет духовное и культурное своеобразие соответствующих языковых коллективов (языковых сообществ).

Надо заметить, что одним из первых термин «картина мира» стал употреблять физик Г. Герц (1914) применительно к физической картине мира, трактуемой им как совокупность внутренних образов(!) внешних предметов, из которой логическим путем можно получить сведения относительно поведения этих предметов. Под физической картиной мира М. Планк также понимал «образ(!) мира», формируемый физической наукой и отражающий реальные закономерности природы. Практическая картина мира (представление человека об окружающем мире) и научная картина мира (модель реального мира в абсолютном смысле) у него находятся в единстве: «картина мира, мира вещей для всех людей одинакова». Таким образом, научное и обы

денное сознание здесь выступают вместе (как бы сливаются в «образе»), В итоге можно говорить о том, что научная, наивная (обыденная) и концептуальная картины мира формировались параллельно.

Научная и «наивная» картины мира не одно и то же, но в человеческом сознании они существуют вместе и часто переплетаются до неразличимости, поэтому надо ли ставить задачей их разделение, ведь современный человек отнюдь не архаичен. Конечно, образ мира, запечатленный в языке, во многих чертах отличается от научной картины мира, но, с другой стороны, нельзя трактовать значение языковых единиц, не опираясь и на систему научных понятий и знаний. Ведь, как пишет академик Ю.Д. Апресян, «наивная» модель мира — это и наивная геометрия, физика, логика, этика, психология и т.д., где своя «наивная» система понятий (научные понятия составляют научную картину мира), но наивные представления каждой из этих областей не хаотичны, а образуют определенные системы и тем самым должны единообразно описываться |Апресян 1986J. Е.С. Кубрякова также, уточняя понятие языковой картины мира и отмечая ее роль в сознании современного человека, возражает тем ученым, которые подчеркивают в Я КМ ее «наивный» характер и противопоставляют наивную и научную картины мира: во-первых, обе модели находят свое отражение в языке (существуют терминологические пласты лексики для каждой науки), без этого не могло бы осуществляться и научное, и художественное, и обыденное описание мира; во-вторых, в сознании современного человека не только граница между наивной и научной картиной мира менее отчетлива, но они причудливо и прихотливо сплетаются, образуя целостный взгляд на мир — «наивного» в наших представлениях о мире становится все меньше [Кубрякова 1999: 9|. Закономерно возникает вопрос: а насколько «научна» картина мира современного человека? В своем исследовании мы неслучайно обратились не просто к средней (среднестатистической) языковой личности, а конкретно к молодому человеку XXI в. — студенту, т.е. будущему специалисту, профессионалу, возможно, ученому, наконец, интеллигенту, не лишенному научных и культурных знаний, в языковом сознании которого формируются не только наивная, но и научная, культурная, концептуальная картины мира. Их изучение и должно привести к ответу на поставленный вопрос.

Само понятие «языковая картина мира» отражает прежде всего познавательную функцию языка. Одна из функций Я КМ — это концептуализация и категоризация внутреннего и внешнего мира, сортировка и классификация данных человеческих ощущений и знаний. Еще Х.-Г. Гадамер писал: «Если всякий язык есть мировидение, то он обязан этим не тому, что он являет собой определенный тип языка (в каковом качестве его и рассматривает ученый-лингвист), но тому, что говорится или соответственно передается на этом языке» [Гадамер 1988: 452]. Большое число исследователей связывают решение вопросов теории языкового значения и функционирования языка с изучением представления знания в языке, с когнитивной деятельностью человека. Ученые пишут о воздействии языка на наивную и научную картины мира, о когнитивной структуре универсальных категорий в естественном языке, о языковой концептуализации мира, о когнитивных истоках языковой категоризации как обшей проблеме представления знаний в языке. Особенно в последние годы очень интенсивно антропологическая лингвистика развивается под эгидой когнитологии: от генеративизма к когнитивизму, когнитивно-прагматической теории языка |Кубрякова 1995: 1941.

О когнитивном и языковом уровне в структуре картины мира сегодня пишут достаточно, но чаще разводят концептуальную и языковую картины мира: «Процесс воспроизведения картины мира в человеческом сознании, хотя и является нерасчле- ненным и единым конструктом, обычно представляется в виде чувственной и рациональной (логической) модели действительности. Но столь же правомерно представление картины мира в форме концептуальной (логической) и языковой моделей» |Брутян 1973: 108]. По нашему мнению, это все-таки не совсем одно и то же, и параллель не кажется нам достаточно убедительной. Кроме того, разве концепт (логическая модель) не через язык выражается, а язык существует только как чувственный образ — без когнитивной составляющей? Еще Б. Уорф полагал, что сходные физические явления позволяют создать сходную картину Вселенной только при сходстве или соотносительности языковых систем.

Представители когнитивной лингвистики отмечают феноменологический характер базовых когнитивных структур, участвующих в формировании Я КМ. По их мнению, ККМ и Я КМ смыкаются в зоне влияния языка на формирующиеся концепты и понятия, а знания в целом имеют концептуальный характер, поэтому в «мыслительной модели» и в «языковой модели» есть тождество содержания, идентичность знаний. Поскольку существенным фактором, формирующим понятия и организующим восприятия в связную картину мира, как уже отмечалось, является язык, от целостной концепции языка отталкивались многие ученые, перенося результаты своих исследований и на языковую систему. Специальный интерес ученых вызывала проблема активности языка в процессе отражения мира, причем важно было не только то, что результат отражения внешнего мира в сознании людей фиксируется в языке, но и то, как этот результат преломляется через призму языка. Если знания имеют языковой характер, значит, язык не только способ осуществления знания, он сам оставляет специфический след на знании [Брутян 1976: 57].

Тенденция к языковой целостности как единству собственно языкового (внутрисистемного) и внешнего по отношению к языку — когнитивного, внеязыкового содержания знака (когнитивная семантика, например, выходит за пределы языка и обращается к онтологии объектов), детерминирующего первое, создает основу для целостного научного восприятия единиц и категорий языка. Целостный образ мира создается человеком в практике его разнообразных контактов с миром и при участии всех форм сознания — дотеоретического (обыденного), теоретического (научного и философского) и внетеоретического (религиозно-мифологического и художественного) | Роль человеческого фактора в языке 1988: 40]. Их синтез и проблема инвариантного образа мира до сих пор остается актуальной и дискуссионной. Перед исследователями в соответствии с этим среди основных ставится задача выявления инвариантного в составе языковой модели, которое совпадает с мыслительной моделью. Вычленение инвариантного содержания необходимо в целях формирования универсумного подхода (языковые универсалии служат для выражении концептов, являя собой языковые концепты), который, считают ученые, и состоит в вынесении внутреннего миропостроения на внешнюю модель. В целом, видимо, следует говорить о корреляции НКМ, ККМ и Я КМ, об изоморфизме научной, когнитивной, или концептуальной, и языковой моделей мира. Описанные принципы целостности и структурного изоморфизма (= типологии) реализуются как в науке, так и в культуре, языке — в формировании единой, в том числе языковой, картины мира[1].

Принцип изоморфизма предполагает тождество закономерностей в разных науках. Существует биологопсихологическая модель, где организм культуры, как и организм языка, приравниваются к организму вообще. Организм языка, культуры, природы, человека в инвариантном своем содержании един, структурно и функционально. Изоморфизм структур — это тождество составляющих (компонентов), свойств, характеристик. Об изоморфизме структур конкретной национальной культуры и конкретного языка в функциональном и внутрии- ерархическом (системно-стратиграфическом) плане пишут многие. Например, В.Н. Телия считает, что языковые знаки обретают способность выполнять функцию знаков «языка» культуры и служить средством презентации ее установок, переключение языковой компетенции в культурную основано на интерпретации языковых знаков в категориях культурного кода. Только речь не о прямой корреляции, так как предметные области языка и культуры различны — это разные семиотические системы |Телия 1999]. С.М. Толстая так же считает: хотя язык и культура во многом «изоморфны» друг другу (литературному языку соответствует элитарная культура, говорам и наречиям — локальные и региональные формы культуры, просторечию — низовая, «третья» культура, арго — профессиональная культура и т.д.), кажется полезным сказать и о существенных различиях между языком и культурой как знаковыми системами. К ним прежде всего надо отнести неодинаковый характер используемых ими знаков. Если знаки естественного языка (слова, морфемы, грамматические формы и т.д.) являются специальными языковыми единицами, не имеющими других применений, то культура широко пользуется также и знаками, имеющими и другие, не специальные значения |Толстая URL: http//www.ruthenia.ru].

Если вернуться к категории целостности, то существенным фактором, формирующим понятия и организующим восприятия в связную картину мира, как уже отмечалось, является язык, от целостной концепции языка отталкивались многие ученые, перенося результаты своих исследований и на языковую систему. Более того, ученые разных областей знаний сегодня начинают интересоваться лингвистикой и привлекают данные языкознания к своим исследованиям. Параллельно большое влияние на развитие языка в XX веке оказало стремление приблизить его к точным наукам, стимулировавшее возникновение целых лингвистических направлений со своим формально-понятийным аппаратом описания (структурализм, генеративизм и др.), понятно, усложнилась и метаязыковая система |Кравченко 1996: 5].

Об экспансионизме как свойстве когнитологии пишет и Е.С. Кубрякова, в частности, о расширении области исследований: о возникновении сдвоенных наук (психолингвистики, антрополингвистики, социолингвистики, психосемантики); о связи лингвистики с логикой и философией; о выходах в смежные и несмежные дисциплины; о расширении эмпирической базы лингвистики; о разрастании границ отдельных дисциплин. Пришло признание того, что для адекватного познания языка необходимы выходы в другие науки и сведения из других наук: биологии, медицины, нейронаук, теории информации и др., что ведет к размытости границ лингвистики, к раздвижению границ и рамок категорий. Лингвистика, расширившись и разветвившись, сама по себе вошла в «контекст смежных наук» (философии, логики, социальной антропологии, этнолингвистики, математики, психологии, нейрофизиологии). Язык — это один из самых сложных и интересных объектов человеческого познания, и адекватное отражение его свойств вряд ли под силу одной науке, если только она не найдет способов объединить в постижении объекта свои усилия с усилиями других наук, считает ученый [Кубрякова 1994: 15).

В наше время идет активный процесс интеграции научных парадигм и формирование глобальной парадигмы знаний, интегрирующей достижения разных школ. Универсальная категория времени, качества и характеристики которой одинаково свойственны как для естественнонаучной сферы, так и для философской, гуманитарной области, с одной стороны, объединяет науки, а с другой, органично вписывается в современную полипарадигмаль- ную науку, в том числе и в полипарадигмальную лингвистику.

Поскольку для содержательного описания картины мира необходимы определенные параметры, в этой роли выступили универсальные категории. Вопрос о существовании языковых универсалий ставился еще в Средние века, а в современной когнитивной лингвистике при построении концептуальных моделей в качестве таковых используют «концепты», заключающие в себе единство научного, исторического, социального, психологического, культурологического осмысления. Не ставя задачей добавлять еще одно определение «концепта» к многочисленным существующим, подчеркнем лишь важность данного понятия, опираясь на мнение А. Вежбицкой, которая считает, что только языковые универсалии — компоненты картины мира, ядро языка — могут дать основу для сопоставления концептуальных систем, закрепленных в языках, и для обозначения значений, закодированных в языках |Вежбицкая 2001: 46|.

Статья С.А. Аскольдова 1928 г. о концепте положила начало концептуально-культурологическому направлению в современной науке: он понимал концепт в ментально-деятельностном ключе, выделяя два вида концепта: познавательный и художественный [Аскольдов 1997). Д.С. Лихачев позднее писал о «концептосфере», о концепте в индивидуально-речевом плане. Работы В.В. Колесова, Ю.С. Степанова (уже о константах), Ю.Е. Прохорова, других ученых | Колесов 1992; Степанов 2001; Прохоров 2004| обозначили культурологический подход к проблеме. Так, Ю.С. Степанов пишет о концептологии как новой дисциплине, которая занимается изучением культурных концептов (в этой связи см. также сборник «Культурные концепты», М., 1991). Ученый представляет концепт культуры «в разрезе»: индивидуально-психологическое, культурно-специфическое и универсальное в нем, причем все компоненты, по его мнению, присутствуют в концепте одновременно, только в разной степени.

Говоря о комплексном исследовании концептов (как лингвокультурологических категорий), нельзя не учитывать роль историко-культурного контекста (их понимание, интерпретацию в определенный период времени), уровень развития нации и языка на конкретном культурно-историческом этапе развития и еще многое другое. Кроме того, есть концепт познавательный, есть художественный, а может быть еще коммуникативный концепт, речевой (бытового словоупотребления), наконец, можно выделить, к примеру, концепт студенческий (интерпретация слова-понятия в среде студентов), лежащий в основе «студенческой картины мира». В разное историческое время (в разные эпохи), в разных культурных обстоятельствах и речевых ситуациях, у разных народов и отдельных его представителей содержание концепта могло меняться, обрастать со- значениями, утрачивая другие, неактуальные, в ходе развития человечества была возможна переинтерпретация понятий. При изучении концептов важен также контекст отдельного слова- понятия, особенности его употребления в той или иной социокультурной среде и еще многое-многое другое.

Языковая система, таким образом, выступает средством интерпретации концептуальной и лингвокультурной картины мира. А концепты и языковые универсалии соответственно являются объектом лингвокультурологических исследований. Поскольку есть культурные концепты (образы) и есть когнитивные структуры (понятия) — и те и другие универсальны — нами поставлена задача выявить их место в общей системе молодежной субкультуры, студенческого дискурса. Когнитивная составляюшая языка молодежи и его культуроносная часть находятся во взаимодействии и взаимовлиянии в процессе формирования языкового сознания и становления языковой личности молодого человека, в нашем случае — студента. Поэтому анализ речевых характеристик данного субъекта может вывести нас к тем когнитивно-культурным концептам, которые стоят за используемыми языковыми средствами, и далее — к особенностям языкового сознания современного молодого человека, к специфике языковой личности студента.

Взаимосвязь языка и культуры имеет глубокие корни и берет свое начало в особенностях национального сознания, мирови- дения и складывается генетически. Язык — носитель культуры нации, он отражает весь мир человека — мир его знаний, представлений, оценок; от его восприятия и ощущения до осмысления и интерпретации. Культура — часть человеческого мира, им же сотворенная, важная с точки зрения самоощущения, самосознания, самореализации человека. Поэтому язык — это условие, основа и продукт культуры, как пишет В.А. Маслова | Маслова 20041.

В лингвистическую философию и собственно лингвистику проблемы соотношения языка и культуры пришли вместе с первыми семиотическими представлениями об оппозиции знака и значения. О неотделимости языка и культуры как знаковых систем писал еще Ю.М. Лотман, а Д.С. Лихачев называл язык нации алгебраическим выражением всей ее культуры, ведь язык несет структурность в силу своей семиотической природы. Начиная с 60-х годов проблема картины мира рассматривалась в рамках семиотики — при изучении первичных (языка) и вторичных (мифа, религии, фольклора, поэзии, прозы, кино, живописи, архитектуры и т. д.) моделирующих систем. Ю.М. Лотман, рассуждая о семиотическом механизме культуры, о методах семиотики в гуманитарных исследованиях, отмечал, что явления культурного ряда в изданиях Тартуского университета определялись как вторичные моделирующие системы, тем самым выделялся их производный по отношению к естественным языкам характер |Лотман 1999|. Знаменательно, что ряд ученых перспективы развития лингвистики видит именно в связи когнитивизма с семиотикой и пишет о семиотическом характере, объективации знаками части смыслов исходной содержательной структуры (едином метаязыке), что делает знак носителем не только прямых значений, на его основе развиваются новые, переносные — метафорические или метонимические. Лингвосемиотический подход осуществлялся и к явлениям культуры.

В работах современных российских ученых исследуются методологические проблемы установления связи языка и культуры на основе их онтологической общности. Однако, несмотря на активный интерес лингвистов к затронутой проблеме, до сих пор остаются нерешенными многие вопросы, особенно в области терминологии, методологии исследования, методики лингвокультурологического анализа. С точки зрения методологии особенно остро встает задача выработки междисциплинарных подходов к изучению языковых универсалий — с учетом всех особенностей их отражения в языке, литературе, искусстве. Эти языковые категории нуждаются в комплексном исследовании, в синтезе тех представлений, которые развиваются в различных областях культуры, с привлечением данных как естественных, так и гуманитарных наук. Такого рода методология исследования базируется на общенаучных принципах системности, целостности, изоморфизма структур знаний, что определяет и методику анализа языкового материала — в единстве когнитивного и культурологического аспектов, с позиций целостности изучаемых языковых, лингвокультурологических категорий.

Параллельно с активизацией изучения особенностей языкового сознания и своеобразия языковой личности, а также на фоне растущего интереса лингвистики к онтологическим категориям, культурным концептам и языковым универсалиям закономерно формируется новое научное направление — лингво- культурология. Именно лингвокультурология стала продуктом антропоцентрической парадигмы в лингвистике: «Лингвокультурология — достояние собственно антропологической парадигмы науки о человеке, центром притяжения которой является феномен культуры» [Телия 1996: 1221. Возникшая на «пересечении» ряда смежных наук и тесно взаимодействующая с культурологией, социолингвистикой, этнолингвистикой (но при этом имеющая свою специфику, свой, особый аспект изучения проблемы «язык и культура»), лингвокультурология сформировалась как синергетическая наука. Поэтому важность лингвокультурологического рассмотрения языковой картины мира состоит прежде всего в реализации именно междисциплинарного подхода к изучению языковых явлений.

У истоков лингвокультурологии стоял А.А. Потебня, писавший о связи культуры и искусства, о соответствии отдельного слова искусству по элементам структуры и способам их соединения, определяя язык как основу всех видов искусства. Язык как феномен культуры и является объектом изучения в лингвокультурологии, пишет В. В. Красных: «Язык как отражение и фиксация культуры и культура сквозь призму языка» [Красных 2002: 121. В.В. Маслова также определяет лингвокультурологию как «науку, возникшую на стыке лингвистики и культурологии и исследующую проявления культуры народа, которые отразились и закрепились в языке» [Маслова 2004: 281. Методологическую базу отечественной лингвокультурологии составили идеи В. Гумбольдта, представителей психологического направления (А.А. Потебня), неогумбольдтианства (Л. Вайсгербер), Э. Сепира, Б. Уорфа, В.В. Виноградова, Л.В. Щербы, Г.О. Винокура, когнитивистики (Р. Джекендофф, Р.И. Павленис, Е.С. Кубрякова, В.З. Демьянков, А.П. Бабушкин, И.А. Стернин). Одним из первых научное определение лингвокультурологии дал В. В. Воробьев: «Лингвокультурология — комплексная научная дисциплина синтезирующего типа, изучающая взаимосвязь и взаимодействие культуры и языка в его функционировании и отражающая этот процесс как целостную структуру единиц в единстве их языкового и внеязыкового (культурного) содержания при помощи системных методов и с ориентацией на современные приоритеты и культурные установления (система норм и общечеловеческих ценностей)» [Воробьев 1999: 116]. Другие ученые тоже называют лингвокультурологию наукой (теоретической и филологической), «которая исследует различные способы представления знаний о мире носителей того или иного языка через изучение языковых единиц разных уровней, речевой деятельности, речевого поведения, дискурса, что должно позволить дать такое описание этих объектов, которое во всей полноте раскрывало бы значение анализируемых единиц, его оттенки, коннотации и ассоциации, отражающие сознание носителей языка» [Зиновьева, Юрков 2006: 15].

Сегодня вопросы взаимодействия языка и культуры в разных аспектах ставятся в работах В.М. Шаклеина (лингвокультурная ситуация), В.В. Воробьева (лингвокультурологическое поле), В.Н. Телия (лингвокультурологический аспект русской фразеологии), В.А. Масловой (анализ культурных коннотаций — на паремиологическом материале), Ю.С. Степанова (концепты культуры). Лингвокультурологический подход к изучению языка разнопланов и реализуется на разном культурно-языковом материале, что порождает отдельные аспекты, методики и приемы изучения языка. В лингвокультурологии уже складываются самостоятельные направления, или аспекты, такие как: лингвокультурологическое поле, лингвокультурная ситуация, сравнительная лингвокультурология, лингвострановедение и т.д. Намечается движение от «модного» изучения отдельных концептов к реконструкции целых фрагментов русской языковой картины мира |см., например: Яковлева 1994]. Материалом для изучения такого «фрагмента» Я КМ могла бы стать речь молодежи или язык региона, наконец, лингвокультурная ситуация в определенный период развития языка и культуры, что и определило наш выбор предмета и объекта исследования.

В свете сказанного лингвокультурологический аспект изучения языка в силу своей комплексности приобретает особую актуальность. Лингвокультурологическое описание языкового, речевого материала дает объемное, стереоскопическое представление об отдельных фактах, языковых и культурных явлениях как знаках. Это как бы процесс изучения языка в движении от плоской геометрии (линии времени) к стереометрии, объему (пространству — 3-Д изображению). Когда ученые отмечают близость структур языка и культуры как моделирующих систем, их знаковый характер, речь идет прежде всего о внешних признаках. Есть знак (слово) и его значение, а есть его содержание (слово как понятие, свернутый текст — по Лотману), тогда встает проблема интерпретации слова-знака. Ведь исследуя культурно-маркированное пространство языка и национальной языковой картины мира, лингвокультурология изучает не только особенности его концептуализации, но и особое отношение к этому миру, его интерпретацию.

Исследования В.Г. Костомарова и Е.М. Верещагина, основателей лингвострановедения, имеют более прикладной характер и базируются на идее кумулятивной функции языка как источника внеязыковой информации, фоновых знаний. Лингвострановедческая теория слова, разработанная этими учеными [Костомаров, Верещагин 19901, является основой исследования лексической системы языка в культурологическом аспекте, и ее содержание составляет прежде всего описание безэквивалентной, фоновой и коннотативной лексики с различного рода культурологическими и эмоционально-экспрессивными созначениями. В то же время существует мнение, что эквивалентной лексики как таковой нет вообще, как нет и самой эквивалентности в языке: «Нет такого, чтобы совпало все: и семантика, и стилистика, и коннотация, и функции» |Круглый стол 2000: 46|. Действительно, без культурной коннотации не может существовать ни одного слова и ни одного грамматического явления.

Кроме того, лингвострановедение только выделяет национально специфические слова и выражения, указывает и «дешифрует» их истоки и определяет значение, но не исследует воздействие культурного фактора в языке на ментальность народа — носителя языка. Нельзя не согласиться с К.А. Роговой: «Культура народа находит выражение как в значениях языковых единиц, т.е. в том, что стабильно закреплено в них, инвариантно по содержанию, знание чего входит в знание данного языка, так и в их смысле — способность передать информацию, изменчивую во времени, варьирующуюся по объему и коннотациям... Становится все более ясно, что область значений остается за собственно лингвистикой, тогда как сфера смыслов требует знания культурных реалий, содержания семиосферы определенного исторического периода. Без этого невозможно адекватно понять смыслы читаемых текстов» [Там же: 51].

Лингвокультурология как научная и учебная дисциплина также способствует возникновению взаимопонимания и взаимоуважения в процессе межкультурного общения и осуществлению равноправного диалога современных культур. Практическая сторона данного вопроса непосредственно связана с процессом обучения языку, особенно неродному, поскольку изучение языков, как в теоретическом, так и в прикладном аспектах, призвано выявлять не только лингвистические особенности национального языка, но и специфическое для того или иного народа мировосприятие, его воззрения и представления, т.е. общий, национально-культурный фон. Новые задачи при обучении языку в контексте диалога культур вызывают необходимость изучения экстралингвистических параметров общения, или культурной среды функционирования изучаемого языка, поэтому интерес методистов к формированию национально-культурного компонента коммуникативной компетенции сегодня заметно возрастает, а формирование этнокультурологической компетенции как российских, так и иностранных учащихся стало важнейшей составляющей содержания обучения русскому языку. Неслучайно уже издаются учебники и пособия для студентов по дисциплине «Лингвокультурология» [Маслова 2004; Зиновьева, Юрков 2006]. Надо сказать, иностранные студенты — это сегодня достаточно большая часть всего российского студенчества, а значит, оказывающая существенное влияние на язык и речь молодых россиян, а именно студенческой молодежи, но эта сфера взаимодействия языка и культуры, к сожалению, не стала пока объектом серьезного научного внимания.

Интересен с этой точки зрения и сопоставительный аспект изучения языков и культур. Надо сказать, сами иностранные студенты с удовольствием готовят научные доклады на студенческих конференциях, основанные на сравнении русского языка с родным, где подчеркивается своеобразие каждого. Именно иностранец, как носитель другого языка, способен увидеть лингвокультурологические нюансы в изучаемом русском языке, которые, возможно, не так заметны для нашего, российского студента. Научные работы, диссертации, подготовленные иностранными учеными, помогают порой с неожиданной стороны взглянуть на некоторые знакомые нам языковые явления. Неслучайно в наши дни сравнительная лингвокультурология как новое научное направление, которое исследует лингвокультурные проявления разных, но взаимосвязанных этносов, получает активное развитие |см., например, работы П. Филковой]. Можно сказать, от конфронтации и сопоставления языков и культур к диалогу — такова тенденция сегодняшнего дня в изучении национальных языка и культуры.

Осознание языка как феномена культуры, как культурноисторической сферы, воплощающей в себе историю, культуру, обычаи народа (уже складывается термин этно-социо-психо- лингистика), ведет к тому, что некоторые ученые считают лингвокультурологию «частью этнолингвистики, которая посвящена изучению и описанию корреспонденции языка и культуры в синхронном их взаимодействии» [Телия 1999: 217J, т.е. задачи этих наук (рассмотрение соотношения и связи языка и духовной культуры, языка и народного менталитета, языка и народного творчества, их взаимозависимости и разного рода корреспонденции), по мнению автора, совпадают.

Этнолингвистика как наука берет свое начало от Гумбольдта (в Европе), в Америке ее развивали Э. Сепир и Б. Уорф, в отечественной науке это работы А.А. Шахматова, А.А. Потебни. Принципы, задачи и методы этнолингвистики сегодня находят теоретическое осмысление в пособиях А.С. Герда «Введение в этнолингвистику» (СПб., 1995), М.М. Копыленко «Основы этнолингвистики» (Алматы, 1995). Акцент учеными делался на связи языка с народной культурой, традициями и обычаями. Известно, что этнос — это общность людей, объединенных не только территорией и исторической судьбой, но общим менталитетом, языком (языковым сознанием) и культурой. Элементы языковой системы такого сообщества, связанные с его материальной и духовной культурой, изучаются этнолингвистикой, например, с целью реконструкции культуры того или иного этноса на материале данных языка. Такая реконструкция основывается на взаимодействии языкознания, этнографии, фольклористики, археологии и культурологии.

По мнению С.М. Толстой, это принципиальное родство культуры и языка как двух сходным образом организованных и одинаково функционирующих знаковых систем позволило применить к материалу традиционной духовной культуры концептуальный аппарат и методы лингвистического исследования, начиная от приемов лингвистической географии, языковой реконструкции, семантики и синтаксиса и кончая понятиями и методами лингвистической прагматики, теории речевых актов, когнитивной лингвистики, концептуального анализа [Толстая URL: http//www.ruthenia.ru].

В основе понимания и мировидения каждого народа лежит своя система предметных значений, социальных стереотипов, когнитивных схем. Этническое сознание фиксируется посредством языка и является объектом для изучения образа мира, присущего тому или иному этносу. Национальный язык, как пишет В.П. Нерознак, всегда являлся своего рода культурным кодом того или иного этноса, так как именно в языке формируется и структурируется национальная картина мира, где особенности этнического языкового сознания находят свое специфическое выражение. Неслучайно языковое самосознание называют основным национальным и культурообразующим средством |Нерознак 1994: 18]. В связи с этим встает вопрос и о такой науке, как этнолингвокультурология.

Культура человечества это и есть совокупность этнических культур, а этнолингвистика прежде всего выявляет особенности народных стереотипов и описывает фольклорную картину мира. Однако этнос существует и сегодня, фольклор создается и сегодня, языкотворчество народа, нации не остановилось, этнокультура не является принадлежностью только древности. С этой точки зрения не меньший интерес представляет языковое творчество субкультур, в частности молодежный, студенческий фольклор. Лингвокреативная деятельность наших студентов достойна самого пристального внимания и научного интереса, в том числе с точки зрения перспектив развития русского языка и новых тенденций в речевой культуре.

В целом области лингвокультурологических исследований в российской науке имеют пока достаточно ограниченный круг, связанный с уровнями языка и прежде всего лексикой. Своего часа ждут диалектология, культура речи (особенно молодежи) как объекты лингвокультурологического интереса. Ведь если задаться вопросом, на чем зиждется внутреннее родство языка и культуры, то понятно, что их объединяет человек — создатель того и другого (это, собственно, и обуславливает их национальное своеобразие). Тогда закономерно встает вопрос и о культуре речи человека как одном из актуальных аспектов изучения взаимодействия языка и культуры.

Как своеобразную область лингвокультурологии В.М. Шак- леин выделяет лингвокультурологии) текста, основанную В. В. Виноградовым, А.М. Пешковским и Л.В. Щербой |Шаклеин 1977: 30|. Особенно это актуально, когда речь идет о тексте художественном. Разработанные ученым теоретические подходы к исследованию такого текста дают возможность не параллельного изучения языка и культуры текста, а качественно нового подхода к тексту как к явлению определенной лингвокульту- ры |Там же: 122]. И эта область тоже ждет своего исследователя, тем более при понимании текста в широком значении этого слова. Если по Ю.М. Лотману культура есть текст, а лингвокультурология, отталкиваясь от системы языка, идет к культуре (и она функциональна, так как слово — свернутый текст, а лингвистика — форма языка, проблема же вхождения текста в культуру есть проблема интерпретации), тогда можно говорить о полисемиотичности культуры и полилингвизме текста.

Целостная модель мира строится, организуется в особую систему — картину (систему образов) — и воздействует на человека. Именно так, широко понимаемый «образ» должен представлять интерес для лингвокультурологии как науки междисциплинарного характера и формировать современную методологию исследования текстов, явлений языка. Известно, что национально-культурная специфика проявляется на разных уровнях коммуникации: семиотическом, лингвистическом, па- ралингвистическом и синтетическом (коммуникативной системы, художественной литературы, изобразительного искусства, музыки, танца). Особую важность в связи с этим приобретает способность постижения инонациональной «картины мира» через слово и образ художественной речи с привлечением явлений и фактов культуры. Недаром Ю.М. Лотман называл литературные произведения своеобразными «семиотическими конденсаторами» страноведческого и культурного континуума, а сегодня мы уже говорим о национально-культурном потенциале художественного текста с учетом комплекса функций, которые выполняет язык в данном тексте (когнитивная, коммуникативная, эмоциональная, эстетическая). Реализации указанных функций подчиняются все языковые единицы художественного текста разных уровней. Их парадигматические, синтагматические связи и рождают художественную речь, которая, в свою очередь, образует текстовые единицы. Художественный текст как способ постижения и форма выражения национальной картины мира того или иного народа является важной темой и предметом отдельного, самостоятельного исследования.

Однако наряду с художественными есть другие виды и типы текстов, или дискурсов (к таковым можно отнести и молодежный), отражающие национальные представления о мире, где есть своя образная система и свои отличительные, в том числе художественные, особенности, а значит, они также достойны глубокого филологического исследования с точки зрения их «художественной» специфики, а если говорить шире — в лингвокультурологическом аспекте.

  • [1] Интересно, что концептуальная модель времени, например, включает научные понятия о времени как длительности, продолжительностивсех событий и явлений, их последовательности (они складывались напротяжении XVIII—XIX вв.) и наивнообиходные представления о времени, уходящие корнями в древнейшую картину темпоральных представлений. Значит, общая модель времени едина и для мира природы,и для сферы культуры, науки, языка, потому что такие особенностивремени, как связь с движением и пространством, диалектика объективного и субъективного начал, синхронии и диахронии, причинныеотношения, измерение, хронология, статика и динамика и т.д., — универсальны, поэтому время выполняет интегрирующую функцию (константа сознания), а также является языковой универсалией.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >