Античная теория качеств-«достоинств» речи

Первые сведения о качествах речи обнаруживаются в риторических трудах античных ученых. Античная филология была «колыбелью» современной науки, когда были заложены основные термины и понятия, дано общее направление развития филологической мысли. Анализ этого материала должен показать, каким был отбор терминов, обозначавших качества речи, и какой была трактовка этих терминов. Сопоставление слов, обозначающих качества речи в античных теориях, с теми терминами, которыми пользуется современная русистика, может многое показать современному лингвисту, а именно: филологическая культура развивается на основе, заложенной в период становления европейской науки, в то же время происходит нарастание смысла терминов с увеличением количества анализируемых текстов.

Прежде всего, следует выявить те термины, которые имелись в трудах античных теоретиков. Попробуем проследить отбор этих качеств у разных авторов на основании того научно-теоретического материала, который находится в распоряжении современного исследователя.

Наиболее полная характеристика качеств-«достоинств» речи содержится в фундаментальной статье С.В. Меликовой-Толстой [Ме- ликова-Толстая 1936, с. 147—167], а дополнительные сведения по каждому из античных авторов обнаруживаются в соответствующих публикациях сочинений Платона, Аристотеля, сохранившихся учебниках риторики, поэтики и стилистики. Анализ современных лингвистических справочников и словарей показывает, что имеющиеся там сведения почерпнуты как раз из перечисленных источников. Так, судя по композиции и содержанию описания, статья «Коммуникативные качества речи» в Энциклопедии «Культура речи» заимствует материал именно из статьи С.В. Меликовой-Толстой [Иванов, Матвеева, Донгак 2003, с. 257—259]. В других современных энциклопедических словарях по риторике, стилистике и культуре речи об античных теориях сказано либо очень кратко [Стилистический энциклопедический словарь... 2006, с. 162], либо они не упомянуты [Матвеева 2003, с. 107—108], либо статья о качествах речи отсутствует вовсе [Русский язык. Энциклопедия 1997].

Согласно концепции С.В. Меликовой-Толстой, первые сведения о качествах речи с их обсуждением находим в комедии Аристофана «Лягушки», где Еврипид упрекает Эсхила в «неясности», предвосхищая требование «ясности», которое в античной риторической системе, начиная с Аристотеля, будет считаться главным качеством речи [Меликова-Толстая 1936, с. 149]. Отсюда же делается вывод о том, что это требование могло быть выставлено уже у софистов. Здесь же у Аристофана говорится о противопоставлении «величавого и богатого украшениями стиля» «стилю простому и ясному», не «распухшему от пышных слов». Очевидно, в позднейшей риторике величавый и богатый украшениями стиль одобряется как свидетельствующий о мастерстве писателя, но все при этом зависит от трактовки данных понятий, а более всего — от соответствия требованию уместности, которое неоднократно будет называться основным качеством речи. Так, в «Риторике» Аристотеля «соответствие» предмету речи и характеру говорящего занимает главное место, хотя очевидно, что это требование имеется и у более ранних авторов.

Многое должно сказать современному исследователю разнообразие качеств, описываемых у ранних теоретиков. Так, Исократ, считающийся основателем риторики, в своей программной речи «Против софистов» пишет о необходимости «новых трактовок у искусного автора». Это значит, что искусный автор ищет не новые темы, а может предложить «новизну словесного выражения и в теме, использованной ранее другими, сумеет найти другими несказанное».

Любопытно, что в определении свойств риторики, отличающих ее от грамматики и стилистики, современный теоретик Ю.В. Рождественский в статье, открывающей журнал «Риторика», называет основными свойствами риторики новизну, грамматики — правильность, стилистики — привлекательность, то есть оперирует категорией «качества речи» [Рождественский 1995, с. 7].

Наиболее ранними авторами из греческих теоретиков следует признать Г оргия Леонтийского (483—375 гг. до н.э.; см. диалог Платона «Горгий»), Исократа (436—338 гг. до н.э.), Аристотеля (384— 322 гг. до н.э.; его «Риторика» — наиболее влиятельное сочинение в последующей традиции), Теофраста (Феофрасга, IV—III вв. до н.э.), ученика Аристотеля, сочинение которого «О стиле» было едва ли не более популярным, нежели сочинение его учителя.

Обобщая учение о достоинствах речи у Теофраста, С.В. Мелико- ва-Толстая пишет: «У Теофраста таких достоинств четыре: чистота, ясность, соответствие говоримому и говорящему и красота. Эти четыре качества, различно варьируемые, в принципе все же неизменно затем указываются всей позднейшей теорией» [Меликова- Толстая 1936, с. 155; курсив наш. — В.А.]. Кроме того, что требование чистоты и ясности, как указывает исследовательница, имелось уже у Аристофана, позднее в школе Исократа и риторике Теодекта указывалось на ряд качеств (ясность, правдоподобие и краткость), которые требовались в той части речи, где содержалось изложение дела. Правдоподобие Теофраст подчинял ясности, а у Аристотеля правдоподобие подчинено уместности.

Каждое из перечисляемых качеств может быть проанализировано как в отдельности, так и в сочетании или сопоставлении с другими качествами. Действительно, одно подчас невозможно без другого, но акценты у разных авторов могут быть расставлены по-разному. Так, красота речи как непременное условие воздействия речи на слушателя несомненно связывается со школой Г оргия; для Аристотеля же существует, как пишет С.В. Меликова-Толстая, «только одно качество речи — ясность» [Там же]. Ясность избирается в связи с философским требованием к речи с точки зрения ее познаваемости. Эта точка зрения является наследием платоновской школы. Если софисты требовали прежде всего от речи психического воздействия и услаждения с целью убеждения, то Платон требовал прежде всего уяснения мысли. Аристотель же, как полагает С.В. Меликова-Толстая, до известной степени соединил обе тенденции — платоновскую и софистическую, давая последней место в учении об аффектах (2-я глава «Риторики»),

Ученик Аристотеля Теофраст возвращается к доаристотелевско- му положению о множественности качеств речи, склоняясь к точке зрения, некогда сложившейся среди практиков-преподавателей красноречия [Меликова-Толстая 1936, с. 155].

В дальнейшем мы видим, как учение о качествах речи развивается в сторону множественности описываемых качеств, хотя акценты могут расставляться достаточно индивидуально. Так, стоики выдвигали одним из критериев воздействие стиля речи на слух (эвфония, т.е. благородство звучания). Впрочем, эпикурейцы отрицали воздействие на душу даже средствами музыки, а сам Эпикур возвращался к аристотелевскому требованию только одного качества — ясности. Относительно учения об эвфонии Филодем указывал на качество ясности, а стоики вносили в перечень теофрастовских качеств еще одно — краткость (Диоген Вавилонский), а другой неизвестный теоретик требовал от речи силы. Таким образом, замечаем, что постепенное увеличение количества качеств речи свидетельствует о развитии теории качеств речи.

На наш взгляд, качества речи можно увидеть также в описаниях стиля и характера речи. Так, учение о характерах речи указывает их три (предтеча теории трех стилей): «величественный» (или «пышный»), «скудный» (или «тощий»), и «средний» [Там же, с. 161]. Очевидно, что из этих качественных прилагательных также выводятся качества речи: величественность, пышность, скудость, нейтральность. С особой убедительностью эти возможности характеристик речи представлены в учении о трех стилях Дионисия Галикарнасского, когда тот употребляет термин характер (греч. character). У Дионисия для характеристики строгого стиля берутся следующие прилагательные: «острый», «едкий», «суровый» (буквально «шероховатый», «шершавый»); изящному стилю (буквально «гладкому», «полированному», «выпуклому») присуши «цветущая свежесть» или «цветистая пестрота», «гладкость», «мягкость», «изнеженность» [Античные риторики 1978, с. 321]. В дальнейшем мы увидим, как указанные качественные прилагательные разворачиваются в подобные характеристики речи.

Обобщая учение о качествах речи, Диоген Лаэрций, историк философии и теоретик риторики 111 в. н.э., писал: «Достоинств речи пять: чистота эллинской речи, ясность, краткость, уместность, красота. Чистота эллинской речи заключается в чуждом ошибок способе выражения в обиходной речи, но обработанной, а не случайной. Ясность есть способ выражения, представляющий мысль так, чтобы она была легко познаваема. Краткость есть выражение, заключающее в себе только необходимое для уяснения предмета. Уместность есть выражение, соответствующее предмету. Красота есть выражение, избегающее обыденности» [Античные теории... 1936, с. 191; курсив наш. — В.А.].

В анонимной «Риторике к Гереннию» иной состав качеств, хотя в свое время и этот анонимный автор будет писать о ясности: «Слог, наиболее приличествующий оратору, должен обладать тремя качествами: изяществом, плавностью и внушительностью» [Там же, с. 191; курсив наш. — В.А.]. Но, пожалуй, это единственный автор, чей набор качеств отличается от перечисляемых.

Наиболее цитируемым автором в европейской традиции является несомненно Марк Туллий Цицерон, замечательный теоретик, публицист и оратор-практик. Его краткая формулировка, выраженная риторическим вопросом, возможно, стала наиболее цитируемым местом в поздних средневековых трудах и трудах Эпохи Возрождения и классицизма. Вот это место из трактата «Об ораторе»: «Какой способ речи может быть лучше, чем говорить чистым латинским языком, говорить ясно, красиво, всегда в согласии и соответствии с предметом обсуждения?» [Там же].

Именно эта цитата будет переведена на русский язык в первой русской «Риторике» 1620 г. из латинской «Риторики» Филиппа Ме- ланхтона, великого учителя Германии, в краткой переработке его ученика Луки Лоссия. Вот как звучит этот текст в древнерусской трактовке: «Красус у Кикерона в книгах гретиих поставляет в речении четыре части: чтоб латинстим своим и истинным языком (чистота речи) и чтобы ясно и не закрыто (ясность) и украшенною ре- чию или глаголанием (красота), удобно (уместность) говорилося» [Аннушкин 2006, с. 66].

Таким образом, Цицерон писал о чистоте, ясности, красоте и уместности речи. Похожий состав терминов находим в «Письме к Помпею» Дионисия Галикарнасского, только в иной последовательности: «Первое достоинство речи, без которого и все остальные теряют свое значение, это — чистота словарного состава и эллинский характер речи... (пропуск в переводе. — В.А.) Третье место занимает так называемая краткость. Однако к этому можно прибавить, что краткость приятна, когда она сочетается с ясностью, без этого же она вредит речи. За этим стоит как первое из добавочных достоинств наглядность. Следующее достоинство составляет воспроизведение характеров и эффектов, потом те достоинства, благодаря которым проявляется величие и то, что вызывает удивление в обработке речи. За этим следуют достоинства, заключающие в себе силу и напряженность, и другие подобные этим свойства речи. Остается еще самое основное из всех достоинств речи: уместность» [Античные теории... 1936, с. 191].

Эго цитирование основных авторов, писавших о качествах речи в античности, показывает, как постепенно складывался основной и дополнительный состав качеств, который в сочинениях различных авторов подвергся тщательному анализу. Основной состав качеств включал, по крайней мере, следующие: чистота, ясность, красота, краткость, уместность. Дополнительные качества, как покажет дальнейший анализ, настолько многочисленны, что им потребуется отдельное описание. Из указанных выше это — краткость, правдоподобие, связность, сила, новизна. Следует сказать и о том, что все положительные качества будут соединены друг с другом в некий единый союз, в котором наличие одного качества влечет за собой появление другого. Пока же имеет смысл сосредоточиться на анализе основных качеств, показав их ключевые значения.

Любопытно, что об основных из них (чистота и ясность языка) Цицерон говорит как о самоочевидных, которые даже и не требуют «обоснования их необходимости».

Полагаем, что теперь следует обобщить перечисленные свойства и более определенно сказать об основных из них:

Чистота речи в «Риторике к Гереннию» понимается как соответствие хорошему латинскому языку с освобождением «от всяких пороков» [Античные теории... 1936, с. 192]. Пороков названо два: солекизм, т.е. неправильное сочетание или согласование слов, и варваризм, т.е. неправильное выговаривание слова.

Цицерон рассматривает чистоту и ясность речи как два основных, само собой разумеющихся качества, относительно которых

«никто и не ждет от меня обоснования их необходимости. Ведь мы не можем надеяться, чтобы тот, кто не владеет чистым латинским языком, говорил изящно». Поэтому эти два качества «совершенно необходимые». При этом теоретик красноречия замечает вполне определенно, какие требования к чистоте речи должны быть предъявлены. К ним относятся: подбор слов, соблюдение падежей, времен, рода и числа (чтобы не извратить смысла), отклонение от обычного словоупотребления и нарушение естественного порядка слов. Добавляет к этому Цицерон и управление органами речи и дыханием, приводя в пример дурное произношение букв «с изысканным подчеркиванием», либо же, напротив, когда «слова произносятся слабым, умирающим голосом» [Там же, с. 192—193].

Ясность речи, согласно «Риторике к Гереннию», есть то, что «делает речь понятной и прозрачной» и создается она двумя способами: «употреблением общепринятых слов и слов, взятых в точном значении» [Там же, с. 194]. Цицерон, считая этот термин общепонятным, тем не менее, добавляет рассуждение о следующих средствах ясности: «говорить чистым латинским языком, пользуясь словами употребительными и точно выражающими то, что мы хотим обозначить и изобразить, без двусмысленности как в отдельных словах, так и в связной речи, без слишком длинных периодов, не слишком задерживаясь в сравнениях на заимствованных из другой области образах, не разрывая мысли вставками, не переставляя событий, не путая лиц, не нарушая последовательности изложения». Это пространное и кажущееся бесконечным приведение причин неясности достаточно кратко суммировано у Цицерона указанием всего лишь на два способа достижения ясности: «прежде всего точностью слов, и, во-вторых, связностью».

Для сочинений античных теоретиков характерно приведение множества примеров, показывающих, что способствует или мешает тому или иному качеству. Так, ясности мешает «отсутствие союзов и разорванность речи» — начало каждого колона «вследствие своей оторванности не будет отчетливо выделяться»; мешают ясности и краткость, которая «не всегда ясна», растягивание фраз, быстрота речи, множество косвенных падежей. Способствуют же ясности повторение одного и того же, естественный порядок слов.

Достаточно много советов относительно ясности находим у Гермогена в сочинении «Об идеях»: «Ясность создается точностью и чистотой». Чтобы добиться ясности, необходимо употреблять слова «общепонятные, обращенные ко всем, не иносказательные, но и не сухие». Колоны чистой речи должны быть малыми, комматически- ми, в которые «мысль вся до конца укладывается. Ни длинные колоны, ни периоды не присущи чистоте речи» [Античные теории... 1936, с. 195].

Гермоген пишет о «чистых сочетаниях», которые являются простыми и совершенно не занимающимися мелочным устранением зияний, забота о чем скорее характерна для речи нарядной, чем для простой и чистой». Характерно вновь соединение ясности и точности, поскольку «точность... содействует ясности. Чистота стремится сделать речь ясной...» Гермоген указывает на фигуры точности, которые являются способами или приемами достижения точности. Так, точности способствует «разграничение того, что берется в совокупности», например: «он сказал здесь о двух вещах, о том и об этом». «Слушатель ждет услышать не более, чем о двух вещах, и заранее знает, что речь пойдет о второй вещи. Таковы фигуры расчленения и перечисления». Точности и ясности способствуют также и повторения: «Если приходится вставлять ряд новых мыслей, которые нарушают последовательность, то повторение и уточнение необходимы во избежание неясности и спутанности речи» [Там же, с. 196].

Все приведенные аргументы относительно необходимости в речи чистоты, ясности, точности найдут применение в последующей традиции, причем особенно ярко в русской классической теории словесности и риторики, когда русские теоретики будут использовать в своих учебниках слова данных авторов, нередко без ссылок на них.

Уместность — особое качество речи, поскольку оно распространяется не только на речь, но понимается гораздо шире. Цицерон пишет: «Как в жизни, так и в речи нет ничего труднее, как видеть, что уместно... Мы называем это тактом... Из-за незнания этого делается много ошибок не только в жизни, но особенно часто в поэзии и в ораторской речи... надо всегда иметь в виду, что уместно: это зависит и от существа дела, о котором говорится, и от лиц, и говорящих, и слушающих» [Античные теории... 1936, с. 196].

Еще решительнее восхваляет уместность речи Дионисий Гали- карнасский: «Уместность — самое важное и совершенное из достоинств речи. Обладающая им речь согласуется должным образом и с говорящим, и со слушателями, и с темой. Каждому возрасту, происхождению, каждой степени образования, профессии, образу жизни и всему остальному она придает свойственный ему способ выражения» [Там же, с. 197].

Особое место начинает занимать красота речи (лат. ornatus) — термин, который, по-видимому, разовьется в будущем в русский термин красноречие. Дионисий Галикарнасский со ссылкой на Теофраста и Исократа указывает на три элемента, которые вносят в речь величавость: «выбор слов, их сочетание и те фигуры, в которые это отливается». Вот что сказано в «Риторике к Гереннию»: «Достоинство есть качество, которое украшает речь, внося в нее разнообразие. Это свойство может заключаться как в красоте слов, так и в красоте мысли. Красота слов заключается в особенной отделке самой речи. Красота мысли сводится к известному достоинству не в словах, а в самых предметах».

Цицерон же, сказав о необходимых качествах чистоты и ясности, указывает на то, что «оставшиеся вопросы обширны, сложны, разнообразны и значительны, но именно от них зависит все восхищение талантом, вся слава ораторского искусства». Вот как он венчает свой гимн красоте слова: «Так что же приводит людей в трепет? С кого они в оцепенении не сводят глаза, когда он говорит? Кто вызывает у них возгласы восторга? Кого они, так сказать, считают, богом среди людей? Тех, кто говорит стройно, определенно, пространно, яркими словами и яркими образами, как бы вводя в самую речь некий стихотворный размер, одним словом, красиво» [Античные теории... 1936, с. 198].

Точно так же Гермоген указывает на основание красоты и благозвучности в «ясной речи, обладающей весом и величавостью», поясняя, что же способствует красоте речи: «словарь красив гот, который чист... Красивые же фигуры — это такие, благодаря которым ярко проступает нарядность речи и ясно выказывается ее украшенность». Далее Гермоген перечисляет фигуры: анафора, антистрофа, ступенчатая фигура климакс) и некоторые другие [Там же, с. 192].

Сказанного выше достаточно, чтобы охарактеризовать основные качества речи, анализируемые в античных теориях риторики и поэтики. Однако это только основные качества, поскольку после их описания обнаруживается то самое многообразие речевых «достоинств», на которые указывают поздние античные теоретики. Назовем и опишем их хотя бы вкратце:

Величавость, или внушительность. Придаются речи следующими качествами: торжественностью, пространностью, блистательностью, а кроме того, стремительностью, мало чем отличающейся от суровости... (Гермоген).

Торжественность. «Всякое широковещательное слово, растягивающее при произношении рот, такое, которое можно тянуть... Кроме того, торжественным является словарь именной, а также сами имена» (Гермоген). Считалось, что переделка глаголов в имена, употребление причастий и местоимений способствуют торжественности речи. Торжественные колоны — «те же, что и чистые, т.е. более или менее короткие: они должны походить на афоризмы» (Гермоген).

Суровость. Ее словарный состав имеет переносные выражения, которые сами по себе «сухи». Фигуры суровой речи «преимущественно связаны с повелительным наклонением, колоны суровой речи — это довольно короткие колоны, или даже не колоны, а, скорее коммы». В сочетаниях суровой речи «нет и отзвука метра», и она не доставляет «приятности», ни даже намека на какую бы то ни было благозвучность» (Гермоген).

Стремительность. Показана у Гермогена на примерах: хотя она и близка суровости, но она более кратка и «стремительна» вроде «негодяй!», «зараза!» и тому подобного, на такие фразы приходится в большинстве случаев пауза.

Блистательность. Такой речи свойственна «яркость, не яркость свежести, вызываемая сладостной простотой... а исполненная внушительности яркость». Противоположным блистательности видом является «отрывистый, разговорный тип речи».

Живость. Это качество характеризуется сочетанием «строгости и стремительности с примесью словаря блистательности».

Пространность. Это качество, придающее речи величие, находится последним в ряду перечисленных выше качеств. Пространности противоположна «чистота». Почему это так, трудно объяснить, поскольку чистота представлялась необходимым качеством для всех «достоинств» речи.

Горячность. Необходима всем предыдущим качествам, а противоположностью горячности будут слабость и вялость. Фигуры с горячностью «отрывочны» и удаляют все, что способствует вялости. Яснее всего отрывочность и горячность проявляются в фигурах и ритме. Колоны горячей речи должны быть короткими.

Простота. Соединяется с понятием чистота: «простой словарь в большей своей части тот же, что и словарь чистоты... Такие слова создают впечатление сладости, а сладость — как бы украшение простоты» [Меликова-Толстая 1936, с. 206].

Сладостность. Ее словарный состав предполагает, кроме присущего простоте, еще и «словарь поэтический». Как пример приводится Геродот, который «заботой о сладостности пользовался всяким присущим простоте словом». Сладостной также является речь, «употребляющая эпитеты» [Там же, с. 207].

Правдивость. Ассоциируется с нападками, когда для выражения гнева используются суровые, стремительные слова и «уместны бывают необычные, тут же придуманные слова». Впрочем, в этих «патетических частях речи при душевных страданиях более нужны чистота, простота, сладостность, приятность» [Там же].

Мощность. Некое обобщающее качество, подразумевающее «правильное пользование всеми вышеназванными видами речей и им противоположными... что приводит к созданию тела речи». Таким образом, под мощностью понимается создание некоей целостности речи с умением «пользоваться всеми видами речи». С мощностью ассоциированы и все прочие виды речи (торжественные, стремительные, суровые, переносные), которые, будучи правильно применяемы, «оказываются действительно мощными благодаря своей яркости» [Меликова-Толстая 1936, с. 206—208].

Как видим, развернутый перечень многообразных качеств речи выглядит для современного читателя и исследователя очень необычным, иногда даже противоречивым и не всегда ясным. По-видимому, это было не так для античного ритора-теоретика, который мог применить каждое из называемых качеств в определенном виде речи и привести соответствующий пример.

Осталось сказать о том, что при всех приведенных положительных качествах речи существуют противоположные им «недостатки речи» — и это мог бы быть подобный пласт антонимических названий, который не стоит описывать только потому, что положительные качества речи частично описаны с помощью показа тех ошибок и неправильностей, которые мешают осуществлению хорошей речи. С.В. Меликова-Толстая указывает на следующие «недостатки речи»:

  • — сбивчивость как противоположность точности, хотя Гермоген показывает, что «неясность еще не порок» и часто бывает употребляема специально;
  • — напыщенность, которой, по мнению автора трактата «О возвышенном», трудно избежать при стремлении к «величавости стиля», «потерпеть неудачу в стремлении к высокому — это ошибка благородная»;
  • — ребячливость — такая речь «низменна и мелочна и представляет собой самый неблагородный из пороков», а «соскальзывают на этот недостаток те, кто в стремлении к необычному и изысканному... приходят к мишуре и ходульности»;
  • — ложный пафос — этот недостаток патетического стиля случается там, где «вообще не должно быть пафоса, или неумеренный там, где нужен умеренный» [Там же, с. 208—209].

Таким образом, анализ теории качеств речи, созданный античными теоретиками риторики и поэтики (в советском языкознании названными теоретиками художественной речи), приводит к следующим выводам:

  • 1. Античная теория качеств речи была основана в трудах ранних греческих авторов — основоположников риторики (софисты, Горгий Леонтийский, Исократ), получила развитие в трудах Платона, Аристотеля, Теофраста и окончательно сформировалась в трудах римских теоретиков (Цицерон, Дионисий Галикарнасский, Деметрий Фалерский, Гермоген и др.).
  • 2. Античные теоретики формулируют основной состав качеств речи: чистота, ясность, уместность и красота. Этот состав дополняется расширенным кругом, куда входят краткость, правдоподобие, сила, или мощь. Именно в античности формируется основной состав качеств-достоинств речи, который ляжет в основу современной теории коммуникативных качеств речи.
  • 3. Если Аристотель и Платон тяготеют, скорее, к ограничению качеств, то последующие авторы расширяют количественный состав, включая сюда величавость, торжественность, стремительность, блистательность, суровость, живость, горячность, пространность, простоту, сладостность, правдивость, мощность. Многообразие качеств речи еще не тяготеет к бесконечности, но подразумевает гораздо более расширенный их состав, нежели тот, что будет описываться в последующей классической средневековой и современной традициях риторики и стилистики.
  • 4. Кроме положительных качеств теоретики античности прибегают к описанию недостатков речи, которые как позволяют показать «достоинства» по принципу «на ошибках учатся», так и самостоятельно описывают «недостатки речи», включая в них сбивчивость, напыщенность, ребячливость, ложный пафос и др.
  • 5. Современная научная традиция во многом базируется на достижениях античной мысли. Предстоит выяснить, как формировалась последующая традиция в трудах русских филологов-клас- сиков, каковы отзвуки этой традиции в трудах современных русистов: стилистов, риторов, специалистов по культуре речи.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >