Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Живое слово: проблемы функциональной лексикологии

Глава 4. ДИСКУРСИВНОЕ ПРОСТРАНСТВО «ЖИВОГО» СЛОВА

Молчат гробницы, мумии и кости,

— Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы, на мировом погосте, Звучат лишь Письмена.

ИЛ. Бунин

4.1. Дискурсивные истоки «живого» слова

Понятие «дискурс» насколько популярно, настолько и трудно определяемо. Его популярность уже выходит за пределы научного употребления. Так, в романе Б. Акунина «Пелагия и черный монах» читаем: «Сергей Николаевич Лямпе, скорее всего, тоже гений, как Есихин. Но беда в том, что Есихину не нужно доказывать свою гениальность на словах — написал картину, и всё понятно. Лямпе же учёный, причем занимающийся странными, граничащими с шарлатанством исследованиями. Тут без убедительных и, желательно, даже красноречивых, объяснений обойтись никак нельзя. По беда в том, что Сергей Николаевич страдает тяжелейшим расстройством дис- курсивности. — Чем-чем? — не поняла Лисицына.Нарушением связной речи. Попросту говоря, слова у него не поспевают за мыслями. Что он говорит, понять почти невозможно. Даже я в девяти случаях не догадываюсь, что именно он хочет сказать» (Б. Акунин).

Однако расширение сфер употребления лишь делает это понятие ещё более загадочным. И прежде всего с точки зрения его отношения к издавна употребляемому родственному понятию «текст».

Методологические основы исследования дискурса закладывались в трудах ученых французской и англоамериканской школ дискурс- анализа. Диапазон истолкования основных категорий («текст» и «дискурс») практически трудно обозрим: от их синонимической взаимозамены (причем то, что одни исследователи называют текстом, другие именуют дискурсом и наоборот) до трудно обозримого многообразия истолкования дискурса.

Классическим примером первого подхода является позиция известного французского лингвиста Э. Бенвениста, последовательно использовавшего термин «дискурс» (discours) вместо термина «речь» (parole). Разделяют такой подход и некоторые отечественные ученые, считающие термин дискурс избыточным, поскольку он покрывает содержание традиционного термина текст. Принципиально противоположную точку зрения отстаивают те исследователи, которые доказывают необходимость сосуществования этих понятий. Оба подхода располагают весьма убедительным арсеналом аргументов, что не только не разрешает проблемы, но ещё более обостряет полемическое противостояние сторон.

Пока лишь ясно, что востребованность понятия «дискурс» обусловливается стремлением как модифицировать традиционные представления о тексте, так и найти для сопряженных с ним понятий — «речь», «диалог», «стиль» и «язык» — некую объединяющую категорию.

Действительно, если отвлечься от многочисленных вариаций терминологического содержания дискурса и попытаться оставить в нём только наиболее существенное и категориально значимое, то в нём найдут своё отражение свойства и когниции, и речи, и текста, и диалога, и стиля, и языка.

Когнитивной составляющей речи являются когнитивные механизмы се порождения, знание мира, мнения, ценностные установки, играющие важную роль для понимания и восприятия информации. При этом в центре внимания исследователей оказывается диалогичность речи-мышления, поскольку субъект речи вне зависимости от наличия / отсутствия реального или воображаемого (потенциального) адресата проецирует на него своё сообщение, подбирая для этого необходимые локативные и перформативные средства. Именно поэтому современная практика дискурс-анализа основывается на изучении «закономерностей движения информации в рамках коммуникативной ситуации» (Серио П., 1999: 25).

Поскольку же обмен информацией осуществляется чаще всего через обмен репликами, то в реальном дискурс-анализе, как правило, моделируются наблюдаемые структуры диалогового взаимодействия. Такой подход позволяет сосредоточиться на динамическом характере дискуреа, закладывая тем самым главный принцип отграничения дискурса от традиционного представления о тексте как образовании статическом. Для текста это будет кодирование денотативной ситуации (излагаемых событий), для диалога — интерактивный обмен информацией (речевое сознание участников этих событий, перформативная информация, интерактивное структурирование высказываний и их понимание общающимися). Стиль речи при таком подходе оказывается формой выражения стиля мышления при использовании в определенной конфигурации тропов и фигур для эксплицитного или скрытого представления обстоятельств, сопровождающих событийную информацию и оценочную модальность в отношении участников описываемых событий и создающих тем самым уникальный для данного речемыслительного акта сти- лизирующий фон.

Язык в совокупности своих знаковых единиц служит дискурсивной деятельности в качестве средства представления когнитивных структур в процессе речемыслительной деятельности. Таким образом, дискурс рассматривается как «третий член» в соссюровской оппозиции «язык — речь». Теоретические предпосылки для превращения данной дихотомии в трихотомию были заложены в работах известного в своё время бельгийского лингвиста Э. Бюиссанса.

Столь широкий смысловой диапазон данного понятия привлекает к нему внимание специалистов из разных научных сфер, занимающихся коммуникативно-прагматическими проблемами культуры. О дискурсе пишут философы, психологи, литературоведы и, конечно, лингвисты. Все ищут в нем и открывают свой «момент истины». Кроме того, терминологическое содержание дискурса окрашивается различными национальными традициями. Наиболее влиятельными из них являются а) дискурс-анализ американского лингвиста 3. Харриса (1952), б) современная теория дискурса французской школы (11. Серио), развивающая идеи французских структуралистов и постструктуралистов (М. Фуко, А. Греймаса, Ж. Деррида, 10. Кристевой) и их более поздние модификации (М. Пешё и др.) и в) российская когнитивно-дискурсивная школа (П.Д. Арутюнова, В.З. Демьянков, А.А. Кибрик, Е.С. Кубрякова и др.).

Отечественную школу отличает лингвоцентрический подход к пониманию дискурса, стремление уточнить и развить традиционные понятия речи, текста и диалога. Основным побуждающим мотивом к таким размышлениям стало все более очевидное понимание, что классическое противопоставление языка и речи, предпринятое Ф. де Соссюром, хотя и открыло «второе дыхание» лингвистическим исследованиям начала XX века, все же лишено той связующей нити, схватившись за которую можно было бы выйти за формальные рамки психофизической репрезентации идеальных языковых образований.

Необходимо расширить противопоставленные горизонты языка-речи, чтобы проникнуть в тайны невидимого речемыслительного пространства, в котором «встречаются» мысль, язык, речь, сознание и культура. Такой нитью Ариадны стал дискурс, который, с одной стороны, выходя за пределы речевой деятельности, устремлен к мыслительным прототипам общения, а с другой, преодолевает границы «языкового видения мира», обращаясь к другим семиотическим (паралингвистическим) средствам его познания. Наиболее лаконично и афористично глубинная сущность искомого понятия была сформулирована П.Д. Арутюновой: «дискурс — это речь, погруженная в жизнь».

Данное ныне принятое, пожалуй, всеми исследователями определение дискурса явилось результатом развития идей, возникших в рамках предшествующей дискурсивному анализу дисциплины — лингвистики текста (В.Г. Гак, С.И. Гиндин, Т.М. Николаева, Е.В. Падучева и др.). Казалось, сама лингвистика текста нуждалась в обновлении и расширении горизонтов видения речемыслительных проблем, поскольку она не могла в рамках своих методологических установок раскрыть природу и сущность единиц более крупных, чем предложение, но не вмещающихся в понятие «текст».

Для того чтобы ответить на вопрос, что же не укладывается в объем понятия «текст», обратимся к его дефиниции. А вот первое недоумение! В популярном зарубежном издании — «Словаре лингвистических терминов» Ж. Марузо вообще отсутствует определение текста (как, впрочем, и дискурса). В «Словаре лингвистических терминов» О.С. Ахмановой искомое понятие сформулировано следующим образом: текст — «реальное высказанное (написанное и т.п.) предложение или совокупность предложений <...>, могущее, в частности, служить материалом для наблюдения фактов данного языка» (Ахманова О.С, 2007: 365). Под предложением здесь понимается, конечно, единица речи (высказывание). Однако в таком случае в объяснении нуждается и системный статус самого текста: это единица речи или сама речь? В интерпретации В.Б. Касевича, и то и другое. В «широком» смысле текст есть речь, а в «узком» — единица речи. Двойственность, разумеется, не способствует устранению лакун в лингвистическом представлении сущности данного феномена. Во-первых, потому, что не понятно, является ли такая единица однопорядковой с другими единицами речи (высказыванием, абзацем, сложным синтаксическим целым). Во-вторых, признание за текстом статуса единицы речи порождает не менее важный для теоретического языкознания вопрос. Известно, что единицы речи коррелируют с единицами языка (звук — фонема, морф — морфема, леке [словоформа] — лексема, высказывание — предложение). Если рассматривать текст с точки зрения нашего понимания проблемы соотношения единиц языка и единиц речи, то текст не отвечает критериям, по которым те или иные сегменты речевых произведений обобщаются и абстрагируются в единицы языка. В связи с этим возникает вопрос: какую единицу языка объективирует текст? Ситуация усугубляется попыткой некоторых ученых рассматривать текст как единицу языковой системы. Так, Т.М. Николаева определяет текст как объединенную смысловой связью последовательность знаков, что не противоречит, на ее взгляд, отнесению текста к самым крупным единицам системы языка (ЛЭС).

В нашей концепции соотношения единиц языка и единиц речи текст не отвечает критериям, по которым те или иные сегменты речевых произведений обобщаются и абстрагируются в единицы языка. Прежде всего они не обладают, как все единицы языка, воспроизводимостью. Текст — производимое в речи образование, а произ- водимость, как известно, — главный признак речевых образований (В.М. Солнцев).

Можно, конечно, возразить таким суждениям, вспомнив о единицах с двойным статусом. Предложение, например, является и единицей языка (обобщенная структурная схема ряда однородных синтаксических построений), и единицей речи (конкретное предложение-высказывание); слово также выступает и единицей языка (лексема), и единицей речи (словоформа). Однако, в отличие от названных единиц, тексты не могут быть обобщены в какие-либо схемы, абстрагированные модели. Более того, каждая единица языка имеет свои параметрические ограничения (длину, объем) — то, что не свойственно тексту. Его объем и длина не имеют каких-либо ограничений (Кронгауз М.А., 2001); главное в ином: единицы должны создавать связные и целостные речевые произведения. В соответствии с этим текст интерпретируется как «объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность» (ЛЭС).

Выделенные свойства текста не только не противоречат сущности дискурса, но и являются его категориальными признаками. Однако такое совпадение следует считать внешним. По своему же внутреннему устройству — это разные феномены. В тексте связность и цельность касаются формальных и семантических закономерностей построения, тогда как в дискурсе эти же свойства отражают когнитивную и прагматическую сущность речемыслительных структур. Сторонники лингвистики текста в этой части толкования сущности дискурса могут возразить: когнитивных и прагматических свойств, дескать, тексты также не лишены. И это действительно так. Разница, однако, в том, что в тексте эти свойства вытекают из природы его составляющих — коммуникативных актов. Они, с одной стороны, несомненно, прагматичны, а с другой — реализуют такие важнейшие когнитивные структуры, как суждения.

Разница в ином. Текст по сути своей образование сукцессивное, линейное: как определяет ЛЭС, «объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц». Такого рода линейность может ограничивать творческий полёт мысли, о чём пишут не только исследователи, но и писатели. Так, в своём романе «Воскресная месса в Толедо» Д. Рубина признаётся: «Странное ощущение владело мною: меня вдруг покинуло чувство, что я сочиняю эту пьесу, веду на ниточках этих кукол. Пропала магия совпадений, чудесное ощущение нитей, которые ты перебираешь пальцами, прядя повествование» (Д. Рубина). Речемыслительная деятельность человека нередко не вкладывается в линейную последовательность «пря- денья», создающего текст, и ситуацию уже не спасает «чудесное ощущение нитей, которые ты перебираешь пальцами, прядя повествование». Речемышление покидает линейный мир и врывается в дискурсивное пространство, природа которого определяется н е - л и н е й н о й организацией. Именно это обстоятельство и позволяет изучать «живое» слово в рамках лингвосинергетической парадигмы языка, что существенно отличается от анализа дискурса, предложенного зарубежными лингвистическими школами.

Мы придерживаемся той концепции (Ю.Н. Караулов, В. В. Петров, Е.В. Пономаренко, И.С. Шевченко и др.), согласно которой дискурс — синергетическое коммуникативно-когнитивное явление, в состав которого входит нс только сам текст, но и различные экс- тралингвистические факторы (знание мира, мнения, ценностные установки), играющие важную роль для понимания и восприятия информации. Элементами дискурса служат: излагаемые события, участники этих событий, перформативная информация и «не-со- бытия», т.е. обстоятельства, сопровождающие события, фон, оценка участников события и г.п. Теперь понятно, почему слово становится «живым» именно в дискурсе, который служит благодатным его источником.

Для создания когнитивно-семиологической теории «живого» слова в данном определении особой значимостью обладают терминологические определения — коммуникативно-когнитивное и синергетическое (явление). Коммуникативно-когнитивное потому, что дискурсивная природа «живого» слова изначально обусловлена двумя взаимосвязанными факторами: познавательными потребностями человека и его общественным статусом, предполагающим прежде всего обмен информацией и необходимость воздействовать на мысли, поведение и действия других субъектов этноязыкового сообщества. Не менее значимым категориальным свойством дискурса является его синергетика. Категориальный статус обусловливается тем, что по сути своей «синергетика» (от греч. synergetikos) означает ‘совместное, согласованное, кооперативное действие’.

Открытая система (среда) — определенный вид систем (сред), которые обмениваются веществом, энергией и / или информацией с окружающей средой, т.е. имеют источники и стоки. Способные к самоорганизации открытые системы, как правило, имеют объемные источники и стоки, а именно в каждой точке системы.

Многие исследователи выделяют два основных аспекта в когнитивном анализе дискурса — структуры представления знаний и способы его концептуальной организации. В настоящее время в исследовании дискурса выделяются шесть основных направлений: теория речевых актов, интеракциональная социолингвистика, этнография коммуникации, прагматика, конверсационный анализ и вариационный анализ. Источниками формирования моделей понимания и методов анализа дискурса в перечисленных подходах (при всём множестве различий между ними) стали достижения таких дисциплин, как лингвистика, антропология, социология, философия, теория коммуникации, социальная психология и искусственный интеллект.

Несмотря на различия в этих подходах, в них наблюдается нечто общее и объединяющее, что одновременно является общим во всех когнитивно-ориентированных лингвистических исследованиях. Это антропоцентричность языка, точнее, заложенных в языке практических, теоретических и культурных знаний и опыта, освоенных, осмысленных и прямо или косвенно вербализованных носителями языка и восстановимых в конечном счете (в результате семантического и концептуального анализа) в виде языковой картины мира.

Этот подход к пониманию дискурса можно назвать деятельностным. Наряду с ним существует ещё подход с точки зрения продуктов дискурсивной деятельности. В таком случае под дискурсом подразумевают не только речемыслительную деятельность, но и ее продукты (сочинения одного автора, научные публикации и учебники, выступления по каналам СМИ политиков и деятелей культуры, деловые письма и религиозные проповеди), являющиеся средствами взаимного воздействия коммуникантов.

Выделяют несколько типов дискурса: 1) институциональный, или, по Р. Барту, социализированный, 2) личностный, 3) научный, 4) публицистический, 5) юридический, 6) политический, 7) философский и т.п. Каждый из них обладает языковой, семантической и прагматической спецификой. В своей совокупности разные типы дискурса формируют так называемое дискурсивное сознание человека, его мышление, миропонимание и мироощущение. Этим и объясняется интердисциплинарное исследование дискурса: кроме лингвистики, ещё в философии, семиотике, культурологии и др.

В лингвистике одним из первых возник вопрос о том, чем понятие «дискурс» отличается от таких сходных с ним понятий, как «язык», «речь», «мышление» и «текст». Особенно часто дискурс отождествляется с языком и речью. Повод для этого, конечно, есть. Язык, как известно, — важнейший механизм, выполняющий две основные функции: функцию речепорождения и функцию рецепции речевых произведений. Речь — деятельность, направленная на реализацию функций языковой системы. Между системой языка и ее речевой реализацией существует некое третье пространство, которое И. Тодоров назвал «пропастью» неопределенности, а современная наука именует дискурсом. Поскольку он занимает промежуточное положение между языком и речью, в нем присутствуют оба феномена. Система языка снабжает его языковыми знаками, а речь предоставляет в распоряжение дискурсивной деятельности коммуникативные ситуации, речевые тактики и стратегии, социальный статус и целевые интенции коммуникантов (Ж. Гийом, Д. Мальдидье).

Имеются и философские предпосылки появления понятия «дискурс». К середине XX века стало ясно, что картезианская дихотомия «res cogitas — res extensa», господствовавшая в парадигмах новоевропейской науки, себя исчерпала. Новый этап развития науки о речемышлении стремится преодолеть пропасть, образовавшуюся усилиями прежней методологии между субъективным миром человека и всей остальной реальностью (Манаенко Г.Н., 2004).

Проблематика «чистого мышления» и «чистого бытия» изжила себя, поскольку превратилась в реликты спекулятивно-мифологического сознания. Противопосталяемые понятия на самом деле не исключают друг друга. Они, скорее, являются противоположностями единого и целостного опыта каждого субъекта социокультурной общности, или единством противоположностей.

Третий фактор заключён в сущности текста. Именно понимание его многокачественной природы привело к появлению таких паратекстовых понятий, как подтекст, сверхтекст, гипертекст, интертекст и т.п. (см.: Чумак-Жунь И.И., 2005). Требовалось понятие, с одной стороны, более объёмное, чем текст, а с другой — содержащее текст. Им и стало понятие «дискурс», которое является, конечно же, текстом, хотя не каждый текст можно назвать дискурсом.

Дискурс можно считать текстом лишь в том случае, если он подвергается личностному осмыслению говорящих: шифруется, де- ш ифруется, интерпретируется.

В пространстве гетерогенных дискурсов формируется сознание современного человека, его мышление, миропонимание и мироощущение. Не случайно в науке появляются самые разнообразные, главным образом, трансдисциплинарные исследования сущностных свойств дискурса: семиотические, лингвопрагматические, социологические и философско-культурологические, в которых делаются попытки уяснить закономерности их комплексного влияния как на отдельного человека, гак и на общественное сознание в целом. 11адо полагать, в этом направлении и следует искать факторы, стимулировавшие само появление понятия «дискурс», наряду с уже ставшими для нас привычными — «язык», «речь», «мышление» и «текст».

Прежде всего возникает вопрос о соотношении традиционного понятия «язык» и относительно нового — «дискурс». Существует точка зрения, согласно которой язык и дискурс нераздельны <...>. Вместе с тем на начальном этапе своего возникновения различение этих понятий, восходящее (в виде пары Язык / Речь) к Соссюру, является достаточно целесообразным. Оно дало импульс развития семиологии как научной дисциплины.

Дискурсивное пространство определенным образом регламентировано и находится во взаимодействии с системой языка: язык перетекает в дискурс, дискурс — обратно в язык. Согласно уже приводимому образному выражению А.-Ж. Греймаса, они как бы держатся друг под другом, словно ладони при игре в жгуты. Ученый полагает, что разграничение языка и дискурса является промежуточной операцией, от которой в конечном счете надлежит отречься. Семиологии суждено было бы стать работой по собиранию побочных продуктов языковой деятельности — продуктов, которые суть не что иное, как желания, страхи, гримасы, угрозы, посулы, ласки, мелодии, досады, извинения, наскоки, из которых и складывается язык в действии. Подобное определение, не будем отрицать, страдает сугубо личностным восприятием языка в действии. Однако в нем сконцентрирована суть взаимоотношений языка, дискурса и семиологии.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы