Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Живое слово: проблемы функциональной лексикологии

Глава 2. «ЖИВОЕ» СЛОВО В ПОЗНАНИИ МИРА

Тот, кто жизнью живёт настоящей. Кто к поэзии с детства привык. Вечно верует в животворящий, Полный разума русский язык.

Я. Заболоцкий

2.1. Проблема взаимоотношения языка и познания в системно-структурном и когнитивном измерениях

Обозначенная проблема для языкознания не нова. Увлечение когнитивной семантикой на рубеже XX—XXI веков иногда сознательно или подсознательно связывается с представлением о том, что системно-структурные аспекты лингвистического анализа исчерпали свой эвристический потенциал. Такому пониманию как ошибочному противопоставляется убеждение А.В. Бондарко, что развитие когнитивной семантики не только не противоречит, но, наоборот, предполагает системно-структурный подход. Их совместимость допустима и с точки зрения описания средств формального выражения языковых значений, и с точки зрения системного моделирования семантических категорий языка и речи (единиц языка, высказывания и даже целого текста) (Бондарко А.В., 2003: 25—33).

Нет сомнения, что речь должна идти о системно-когнитивном исследовании языковой семантики. Вместе с тем это не значит, что допускается возможность простого объединения семантики системно-структурной и семантики когнитивной. Этому противостоит отсутствие у них единого принципа. Системно-структурная семантика исследует содержание слова с позиции объекта (логический подход), а когнитивная семантика с позиции субъекта (антропоцентрический подход). Некоторыми учеными высказываются суждения о несовместимости двух названных подходов (Черненко Л.О., 2003: 189). Думается, что здесь нет оснований говорить о несовместимости методологических позиций. Наоборот, системно-структурный подход не противоречит стратегическим основам когнитивной семантики. Последняя хотя и опирается главным образом на «синтетическое видение объекта во всей его целостности и сложности» (Чернейко Л.О., 2003: 189), все же не может обойтись без аналитического осмысления реальной действительности (без разложения целого на части и установления между ними закономерных связей и отношений). Более того, синтез предполагает аналитическое мышление: прежде чем синтезировать познаваемое событие, необходимо знать, что именно в данный момент моделирования картины мира (или отдельного ее фрагмента) подлежит мысленной интеграции.

И все же подобного рода аргументы останутся неубедительными, если не уточнить, о какой системно-структурной семантике идет речь. Сразу же необходимо указать, что исключаются принципы того лингвистического структурализма, который представлен в его ортодоксальном виде. Тем более что большинством структуральных школ (американским дескриптивизмом и копенгагенской глоссема- тикой) семантика вообще выводилась за рамки лингвистического исследования (исключение составляли Лондонская структуральная школа и Пражская функциональная лингвистика). Речь идет о таком подходе, при котором ставятся и решаются вопросы, связанные с устройством объекта исследования. Именно в ходе реализации такого подхода была достаточно основательно структурирована семантическая система языка в отечественном языкознании. В ее моделировании, как известно, используются элементы структурной семасиологии, а разработанная методика компонентного анализа позволила смоделировать семантическую структуру языка в целом, представить семантическую структуру отдельных языковых единиц и на этой основе описать принципы упорядочения отдельных семантических подсистем (ЛСГ, семантических полей и т.п.).

Однако для комплексного и корректного рассмотрения проблемы синергетики сопряженного кодирования информации языковыми и мыслительными средствами этого явно недостаточно. Собственно проблема состоит в том, что наши знания обычно не поддаются эксплицитной языковой и логической репрезентации. Ее сложность задана на нейрологическом уровне, поскольку образная информация сохраняется в нравом полушарии коры головного мозга в виде зрительных образов, а мыслительная (понятийная) информация - в левом полушарии в виде сигнификатов линейно упорядоченных вербальных единиц (см.: Величковский Б.М., 2006: 237). Ясно, что знания обоих типов существуют не изолированно, информация при необходимости перебрасывается с одного полушария в другое, она постоянно сверяется, коррелируется.

Чрезвычайно важно понять, при помощи сопряжения каких мыслительных и языковых механизмов возникает та неуловимая синергетика слова, которая позволяет ему быть не только средством передачи, но и средством формирования и выражения мысли. Полагаю, что решение данной задачи нуждается в особом когни- тивно-семиологическом подходе, опирающемся на синтетико-аналитическое осмысление взаимодействия внеязыковой и языковой семантики. Структурные элементы (наносмыслы) образного и понятийного познания на разных этапах отражения и интерпретации действительности находятся в интерактивном режиме: переходят друг в друга. Такая взаимность возможна лишь в том случае, если смысловые структуры языкового и доязыкового мышления изоморфны на уровне глубинной семантики (см.: Величковский Б.М, 2006:237).

Объективирование информации языковыми и довербальными средствами можно рассматривать как явление двойного кодирования. Согласно теории двойного кодирования в процессе взаимодействия языкового и довербального кодов включаются механизмы избирательного внимания, благодаря которому при переходе от ощущений к восприятию и представлениям запоминаются наиболее значимые для человека признаки и свойства познаваемого объекта. Это приводит к конденсации и кристаллизации приобретенной информации в форме первичного концепта. Он представляет собой продукт многократного перекодирования мысли с правого, до- вербального, полушария коры головного мозга в левое (речевое) и наоборот. Такое перекодирование, преодолевая законы линейного мышления, порождает симультанные, синергетические (нелинейные) содержательные формы концепта, образующие его многослойную организацию, на которую впервые обратил внимание Ю.С. Степанов (1997:45).

Многослойный характер смыслового содержания концепта обусловливается двумя факторами: а) поэтапной, слойно-ярусной обработкой информации и б) триединством ее категоризации в а) когнитивную систему, б) эмотивно-оценочную и в) языковую. Многослойная структура концепта формируется в результате взаимодействия разных креативных источников — эмпирического (предметно-чувственный опыт), мотивационного, рефлексивного и интерпретационного. В результате на основе иерархически организованной информации, с одной стороны, формируется знание индивида и co-знание как общественная когнитивная категория, с другой — структурируется семантическое пространство языка.

Основой такого структурирования служат понятия «смысл», «значение» и «значимость» (см. наше понимание этих понятий: Алефиренко Н.Ф., 1999: 72). В семасиологии бытуют различные толкования этой триады. В семасиологической концепции академика Д.Н. Шмелева, например, смысл определяется как «внеязыковое предметное содержание» слова (Шмелев Д.Н., 1973: 15). В нашей концепции такое понимание смысла является исходным, но не единственным. Кроме довербального, мы выделяем еще и речевой смысл. Однако и во второй его разновидности он оказывается проецированным на внеязыковую действительность. Это позволяет использовать категорию смысла в исследованиях но когнитивной семантике в процессе познания и вербализации объектов внеязы- ковой действительности. В этом плане некоторые исследователи усматривают возможность параллельного употребления таких двух смежных понятий когнитивной семантики, как «концепт» и «смысл».

Сопоставляемые понятия действительно тесно взаимосвязаны, однако не абсолютно тождественны. Концепт является одной из форм отражения действительности и в этой ипостаси пребывает в общем онтологическом ряду с другими формами отображения мира — «понятие», «представление» и «образ». По своей функциональной сущности он действительно имеет много общего со смежными (соотносительными) категориями. Более того, каждая из этих категорий находит особое преломление в содержании концепта, делая его многоярусным образованием, выполняющим роль речемыслительного посредника между языковым знаком и мыслительными коррелятами знака — образами, представлениями и понятиями. Роль связующего звена в цепочке речемыслительных процессов обусловливается его антропоцентрической сущностью, в то время как образы, представления и понятия, скорее, категории логики.

Концепт — форма, в которой осуществляется дискурсивная переплавка эмоционального и интеллектуального отражения дей- ствительноети; образы, представления и понятия — это «вылитые» в процессе переплавки логико-эпистемологические структуры, воплощающие соответствующее миропонимание, результаты ин- теллектуально-эмотивной интерпретации познаваемого. И в этой своей ипостаси концепт становится «приводным механизмом» возникновения словесного знака, его протовербальным субстратом, поскольку для объективации концептуального содержания и тем более возможности его передачи другим людям нужен знак.

Однако на этом роль концепта в «жизни» знака не ограничивается. Он остается потенциальным источником дальнейшего дискурсивно-смыслового развития слова. Сказанное позволяет рассматривать концепт как одностороннюю психическую сущность понятийно-смыслового характера, обладающую протовербальным и поствербальным потенциалом. Его протовербальный потенциал состоит в том, что, не обладая ни предметным значением, ни референтной связью, концепт до объективации словом является не- сформированным конструктом, тем геном, энергетика которого, собственно, и продуцирует развитие семантической структуры словесного знака, его интенсиональное и экстенсиональное содержание. Каждый слой смыслового содержания концепта своеобразно участвует в формировании денотативных, сигнификативных и коннотативных сем, структурируя их в рамках интенсионала или э кете н си о нал а словесного знака. При этом концепт не растворяется в семантической структуре слова: он остается этимологическим коррелятом внутренней формы слова.

Концепт, будучи генератором языковой семантики, оказывается в эпицентре семантической эволюции языкового знака в синтагматике (формировании его комбинаторных и валентноетных свойств) и парадигматике (развитии его полисемии, синонимии, антонимии). Синтагматика слова отражает характер линейных отношений между концептами, парадигматика — смысловую глубину концепта, формируя тем самым концептосферу (систему вербализованных концептов) каждого конкретного языка. Сформулированное положение служит методологической основой исследования генетической и функциональной взаимосвязи концепта и слова. «Концепт — явленная в слове сущность» (Колесов В.В., 2002: 128). При таком понимании соотношения концепта с образами, представлениями и понятиями становится реальной возможность определения роли довербального смысла в формировании языкового значения.

Вербализованный смысл невидимыми нитями связан с внутрисистемным статусом языкового знака, на что обратил в свое время внимание Д.Н. Шмелев (1973: 15), тем самым понятие значимости языкового знака приобретает расширенное толкование: от системы чистых ценностей, зависящей от места данной единицы в системе других единиц языка — до её содержательной интерпретации. Значимость, в понимании Д.Н. Шмелева, — это элемент внеязыко- вого содержания слов, выделяемый в результате их внутрисистемного «соизмерения».

Значение, в отличие от значимости, представляет внешние связи слова (вне лексико-семантической системы данного языка), которыми оно в познавательном процессе связывается с когнитивно-дискурсивным пространством. При этом результаты познания находят свое содержательное элементарное отображение в семантической структуре слова. Иными словами, значение слова преломляет в себе «все те индивидуальные признаки, которые по своей совокупности отражают свойства предметов». Однако значение никоим образом не является формой отражения действительности

(свойств предметов и самих явлений) (ер.: Шмелев Д.Н., 1973: 153). Формой отражения действительности служат не языковые, а мыслительные категории. Поэтому не стоит говорить также и о том, что «в единицах языка отображается внеязыковая действительность» (Шмелев Д.Н., 1973: 18).

Вместе с тем следует согласиться с Л.О. Чернейко (2003: 285), разделяющей точку зрения Д.П. Шмелева, что «индивидуальное лексическое значение слов в значительной степени обусловлены природой обозначаемых словами предметов и явлений самой действительности» (Шмелев Д.Н., 1973: 13). Действительно, проблема характера взаимоотношений означающего и означаемого в структуре словесного знака предельно ясна: с одной стороны, между названными частями словесного знака нет никакой природной связи, а с другой — между означаемым и познаваемым предметом действительности существует устойчивая и закономерная когнитивная связь. С таким положением дел, по мнению Л.О. Чернейко, можно согласиться лишь в той части, когда речь идет о физической действительности. Слово как носитель конкретного лексического значения словно выступает представителем предмета в общественном сознании, превращая его телесную сущность в образно мыслимую абстракцию. И наоборот, «абстрактный субстантив делает “вещами” факты сознания (свойства, отношения явлений) — зависть, ненависть, любовь; цель, мечта, идеал; конфликт, согласие; быт, уют, комфорт» (Чернейко Л.О., 2003: 285). Такого рода «вещи» приобретают исключительно антропоцентрическую природу, поскольку соотносят словесные знаки не только с внешним, но и с внутренним миром человека, т.е. имеют преимущественно интроспективную сущность. Причем средствами объективации концепта как процесса преобразования телесной сущности в образно мыслимую абстракцию выступают не только лексические, но и грамматические категории (см.: Полонский А.В., 2004). Разноуровневые единицы языка, объективирующие культурные ценности «(слова- понятия, крылатые слова, фразеологизмы, прецедентные тексты), являющиеся стандартным типом языковой реакции носителя языка на внешние стимулы», В.Г. Костомаров и Н.Д. Бурвикова называют лингвоэнистемами (2000:88).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы