«ПОКРОЙ МОЮ ГОЛОВУ ЖЕМЧУЖНЫМ КОКОШНИКОМ

ГОЛОВНЫЕ УБОРЫ ЖЕНЩИН

Головной убор выполнял очень важные функции в жизни, поскольку имел социальную и охранительную значимость. Известно, что замужняя женщина, в отличие от мужчин и девушек, не только «на людях» не могла показаться с непокрытой головой, но также и среди домашних должна была ходить в головном уборе, порой довольно сложной конструкции и весом в несколько килограммов. Эта старинная традиция берет начало с того времени, когда женским волосам приписывались магические свойства. Не случайно в фольклорных, а позднее в литературных источниках ведьмы и колдуньи часто изображались с распушенными волосами, которые они распускали перед началом какого-нибудь чародейства. У мордвы, например, долгое время существовало поверье, что зараза (чума, холера) приходит в виде женщины или девицы с распущенными волосами.

В народной среде бытовало поверье, что открытые волосы женщины могут навредить не только чужим, посторонним людям, но и ее родным, поэтому после свадьбы она, расставаясь с девичьей красотой (ее символизировала коса), укладывала волосы в новую прическу и навсегда закрывала их головным убором, подчас очень громоздким. Неприкосновенность покрова головы замужней женщины охранялась законом. Нарушение этой неприкосновенности каралось высоким штрафом и порицалось обществом. «Осоромотить» женщину, или «опростоволосить» ее (сорвать головной убор), значило обесчестить.

Головной убор женщины с древних времен считался символом брака и плодородия. На это указывает не только сама конструкция головного убора, но и орнамент на нем, потому эта часть костюма женщины играла огромную роль в брачных ритуалах. Есть сведения,

ПО что в северных регионах России на «головках», то есть на верхних, затылочных частях повойников, выполненных из штофа или бархата вишневого, малинового или алого цвета, изображались вышитые золотой или серебряной нитью существа в типичной позе рожающей женщины. При этом верхние и нижние фигуры соединялись тонкой полоской, очень похожей на пуповину. Таким образом, есть все основания для утверждения, что перед нами изображения двух богинь Рожаниц (Лады и ее дочери Лели). Самаже женщина, носящая такой головной убор, является композиционной составляющей в этой схеме: она обязана продолжить бесконечную цепь рождений (Жарникова 1991,21). Орнамент головных уборов представляет и небесную, солярную символику, идею мирового дерева.

На севере исстари был известен обычай с элементами магии: перед отъездом свата из дому, для успеха дела его хлестали или забрасывали женскими головными уборами. Магическая сущность головного убора заключалась в том, что он, как священный предмет, приносит удачу, счастье, плодородие. В карельской свадьбе известен обычай, когда тысяцкий собирал волосы невесты с гребенки и клал себе в карман или три раза дергал ее за волосы, приговаривая: «Держи ум в голове и будь послушной мужу». Считалось, что в волосах девушки заключено ее lembi, то есть слава (обаяние, чары, магическая сила), следовательно, данный обряд был направлен на то, чтобы молодая была послушна и не употребляла свою магическую силу во зло новому роду (Гаген-Торн 1960, 144). Таким образом, причина покрывания волос замужней женщины заключалась в том, чтобы обезопасить и предохранить род мужа от магической силы, которая принадлежала чужому роду и могла принести вред. Открыть волосы — значит совершить грехопадение, так как это было актом освобождения магической силы, бунтом против чужого рода и брачных уз. Во время бабьего праздника у ижор женщины снимали головные уборы и сидели простоволосые. «Это был своего рода день разрешения брачных уз, дань язычеству, своеобразный пережиток матриархата. Следовательно, снять головной убор публично — значит нарушить брак. Известен также старинный обычай у чувашей: если муж недоволен женой, то он разрывал ее покрывало и тем самым уничтожал навеки супружеский союз между ними.

Памятники письменности, конечно, отразили во всех подробностях функционирование и внешний вид женских головных уборов.

Наше описание мы начнем с головных уборов замужних женщин. В «Домострое» есть очень содержательное описание частей сложного головного убора, который одевался сразу после свадьбы. Перед торжеством необходимо было возле места молодых в доме невесты положить кику да «положить под кикой подзатыльник, да подубрусник, да волосник, да покрывало». Иногда такой головной убор назывался сорокой.

Этот вид головного убора очень древний. Большей частью он был известен на юге России. Однако и в Москве, и в подмосковных деревнях встречались крестьянки в сороках.

Конструкция сороки была довольно сложной, в некоторых местах встречалась даже рогатая сорока.

Название сорока представлено в «Словаре церковно- славянского и русского языка» как «головной убор у крестьянок, делаемый из холста и вышиваемый разноцветным гарусом или нитками». Интересно, что в северных регионах также зарегистрировано данное наименование с тем же значением, кроме того употреблялся уменьшительный вариант — сорочка. Сорочка, или сорока, — головной убор замужних женщин из кумача, холста или каразеи. Иногда к нему пришивают сзади вышитый гарусом или стеклярусом назатыльник из красного сукна.

Что касается происхождения данного наименования, то ряд исследователей предполагает, что оно является производным от названия птицы сороки — из-за сходства с сорочьим хвостом и расцветкой перьев. Для сравнения: карельское слово harakk обозначает «сороку, чепец», а шведское kraka — «чепчик» (Фасмер III, 723), при том что шведское слово kraka обозначает «ворону». Главный аргумент в пользу родства названий головного убора и известной птицы — это наличие у головного убора «крыльев» и «хвоста». Известны такие наблюдения, что «если смотреть на затылок женщины в этом уборе, все равно, что смотреть на сидящую птицу с подогнутыми крыльями» (Зеленин 1926, 392). Однако нельзя упускать из виду то, что далеко не все головные уборы с таким названием по своему внешнему виду напоминали пеструю птицу. Сороки были разными и по своей конструкции, и по цвету. У них могли отсутствовать птичьи атрибуты: крылья и хвост. Нам представляется, что причина такого названия, возможно, кроется в другом. Со времен язычества на Руси почитался культ птицы, так, например, утка, курица считались оберегом, символом замужней женщины.

В день свадьбы молодые ели жареную курицу как залог будущей плодовитости супруги. Птица сорока могла быть символом многодетности и достатка в семье. Женщине после бракосочетания надевали на голову убор, имеющий зооморфное название, и значит, с этого дня добрый дух, поддержкой которого заручились таким образом, как бы брал ее под свою защиту и обещал большое потомство.

Кроме того, древний славянский костюм имел ярусное деление. Головные уборы, естественно, были связаны с солнцем, и характер орнамента у них отличался от характера орнамента на рубахах. На головных уборах, как уже было сказано, чаще всего присутствовали солярные знаки, к которым птица имела самое прямое отношение. Вполне вероятно, что этот элемент в орнаменте повлиял на название всего убора в целом. Тем более что в качестве аксессуаров к этому головному убору нередко использовались

подвески из птичьих перьев, пуха. Они так и назывались: пушки.

В некоторых случаях название сорока распространялось не на весь головной убор, а на часть его. Так, например, у замужних женщин мордвы, чуди, мари сорока — это «твердая лубяная основа под головной убор», а в ряде мест в верховьях Десны сорокой называли кусок материи, который выкраивался по форме твердого остова кичкообразного головного убора. На этот остов он и надевался. Может быть, в этом случае мы имеем дело с наиболее архаичной реалией, именуемой сорока, поскольку Д.К. Зеленин считал, что «сорока развилась из наметки», то есть из головного полотенца. Таким образом, очень может быть, что происхождение этого головного убора связано с примитивным полотнищем ткани.

В то время в Москве и некоторых других регионах России можно было встретить разные виды сорок: «с повоем — род кички, на челе пониже, а с боков повыше; сорока санинная — убрана шитьем, низаньем, даже каменьями либо жемчугом»; сорока крылатая, или с крылом — «при этом волосы стягиваются специальным приспособлением на затылке (сдерихой). Сорока при этом прикрепляется сзади крыльями, лопастями, иногда спереди жемчужная подвязь на самой сороке».

Что касается непосредственно конструкции этого головною убора, то здесь мы можем полагаться только на сведения

Г.С. Масловой, так как в памятниках письменности периода XVI—XVII вв. об этом практически ничего не сказано. Г.С. Маслова также отмечает, что сорока представляла собой как часть головного убора, так и весь убор в целом. Во втором случае сорока имела следующие части: 1) собственно кичка (волосник), передняя твердая (из дуба, бересты) часть, надетая непосредственно на волосы; 2) позатыльник (подзатыльник) из ткани, который повязывается на кичку сзади; 3) собственно сорока — верхняя часть убора, обычно из холста, большей частью покрытая кумачом. Боковые части — крылья, задняя часть — хвост, озадок (Маслова, 1956, 461). Маслова отмечает тот интересный факт, что иногда сороку, в которой крылья слились с донышком, называют кокошником. Отсюда ее предположение, что из слияния сорочки с кичкой, то есть с твердой основой, мог произойти и кокошник.

Ношение сороки определялось различными жизненными ситуациями.

Так, будничная сорока молодой женщины не имела сплошной золотой вышивки, хотя ее отделывали золотой нитью и блестками. Особую сороку носили после родов и в великий пост. Вдовья сорока была обычно белая.

Что касается распространения этого вида головного убора в более позднее время, то в середине XIX века П. Савваитов писал: «В некоторых захолустьях еще и в настоящее время можно увидеть не только у крестьянок, но даже у горожанок головной убор, похожий на бурак или кузовок, иногда с рогами, сделанный из лубка или подклеенного холста, обтянутый позументом или тканью яркого цвета и украшенный разными вышивками бисером, а у богатых баб — даже жемчугом и дорогими каменьями» (Сав., 56). Однако разницы между кичкой, сорокой и кокошником П. Савваитов, вероятно, не видел. В.И. Даль писал в то же время о сороке: «Это некрасивый, но самый богатый убор, уже вышедший из обычая, но мне самому еще случалось видеть сороку в десять тысяч рублей» (Даль, IV, 281). В Москве, конечно, в это время сороки уже не носили. Этот головной убор еще встречался где-нибудь в деревнях или глухих селениях, куда с трудом проникал ветер перемен. В таких местах даже в начале XX века, как отмечает Г.С. Маслова, можно было увидеть богато вышитую свадебную сороку — золотоломку, — которую молодуха носила по праздникам и в первые два-три года после свадьбы. Не исключено, что в какой-нибудь деревне на юге России и по сей день хранятся в сундуках старушек как фамильная реликвия причудливые сороки их матерей и бабушек.

Само же название сорока фигурируети в «Словаре современного русского литературного языка» с односложным значением: «старинный русский головной убор замужней женщины, род кички».

Весьма распространенным головным убором у женщин в старорусский период был кокошник. Причем, в отличие от сороки, кокошник считался важной частью праздничного туалета не только деревенских жительниц, но и горожанок.

Кокошник представлял собой достаточно ярко украшенный головной убор из красивой цветистой ткани. Причем ткани могли быть самые разные: «Три кокошника овленых (льняных. — Е.П.), два кокошника тафтяных, три кокошника миткалиных»; «У жены выняли кокошник поношенный шит по атласу золотом, а земля выметана жемчугом» (1670 г); «Сундук мой с рухлядью поставлен в Вознесенском монастыре у стариц, у Агафьи Никитичны, а в нем... кокошник низанной с яхонты и с изумруды» (1563 г.); «Два кокошника — один карунный, цена тринадцать алтын две деньги, а другой барашками, цена одиннадцать алтын четыре деньги» (1693 г.). Описание кокошников представлялось подробное, во всех деталях: «Восемь кокошников, в том числе один объяринный на золоте, жаркий, шит золотом и серебром с каменьем, новый кокошник же атласный, зеленый, шит золотом, ветхий кокошник же объяринный, песочный на золоте, новый, шит золотом и серебром, кокошник тафтяной, алый с галуном серебряным, кокошник тафтяной голубой, с галуном серебряным, кокошник атласный, красный». Представьте себе воочию эту картину, это изобилие блеска и красок, от которого трудно было отвести глаз!

Наиболее важным свидетельством большого распространения кокошника в различных регионах России является тот факт, что само название, обозначающее «головной убор замужних женщин», в период XVI—XVII веков превосходит по частоте употребления слово кика (также весьма распространенный головной убор замужних женщин). По данным о локализации названий головных уборов слово кокошник очень часто встречается на севере России, чуть реже в средней полосе (в том числе и в Московской губернии), еще реже на юге и на западе. Как видно, область его распространения охватывает практически все регионы России. Так, например, по свидетельству ученых, и на юге, в частности в Курской губернии, были популярны кокошники особой формы — двугребенчатые или седлообразные.

Интересна этимология слова кокошник. М. Фасмер считает, что оно является производным от кокошь — «курица», «петух». Слово кокошь представляет собой общеславянское название и засвидетельствовано памятниками письменности не позднее начала XII в.: «Якоже кокошь осенять птенца своа, крилома своима обымающи, тако и Божиа сила всю обиать деву, и се есть, еже осенить тя» (ВМЧ, Окт. 4—18). В «Этимологическом словаре славянских языков» наименование кокошник также фигурирует как производное от общеславянского кокош, которое, в свою очередь, образовано от звукоподражательной основы (ср. кокотъ

— «петух»); от слав, кокошь— «курица», словен. kokos — «курица, наседка», кокоша — «головной убор замужней женщины» (олонецкие говоры) (ЭССЯ 10,116). В терминологическом словаре Г.Е. Кочина представлено слово кокошь в значении «курица, наседка» (Кочин, 148). Следовательно, если принять версию о происхождении головного убора кокошник от слова кокошь, то перед нами собственно русское суффиксальное образование. В. В. Стасов видит происхождение данного наименования от финского кюкко — «курица». (Стасов 1872, 1 1). Так или иначе, но ученые возносят название головного убора к названию птицы, имевшей огромное значение в обереговой символике древних славян.

Общее значение слова кокошник— «старинный русский головной убор замужней женщины». Более подробное описание

— «женский головной убор, состоящий из очелья или тульи, расширенной кверху и закрывающей волосы» (Сав., 128). Очелье кокошника обшивалось золотом, серебром, разноцветными нитками и шелком, унизывалось жемчугом или бисером с цветными вставками.

Главная особенность кокошника — два рога, соединенных «князьком», которые образуют своеобразный гребень. Внутри гребня кокошника часто помешаются волосы, собранные на макушке головы. Одним из самых древних типов кокошника считается тот, у которого прямой гребень сидит поперек головы от уха до уха. Этот тип характеризуется как южнорусский. Считается, что он послужил основанием украинского очипка, который представлял собой женский головной убор, присобранный и завязанный сзади шнурком. Очень часто его делали из полотна, шелка или парчи на твердом каркасе из дуба или жгута конопли, придавая ему разнообразные формы (Калашникова 1986, 124). Такие очипки были достаточно высокими и, действительно, напоминали русские кокошники.

Рога на женских головных уборах, о которых упоминалось выше, представляют собой архаичный элемент, уходящий корнями в славянскую мифологию. Так, известно, что на вышивке северных женских головных уборов изображены роженицы с рожками, а рогатые кокошники и кички были известны в рязанских, курских, смоленских и некоторых других областях. Надевая такой убор, женщина уподобляется корове или козе, то есть существам, с древней поры связанным с символикой плодородия. Архаический прототип — корова, объединяет практически всех верховных богинь Европы и Азии. Увенчана рогами египетская Исида, вавилонская Иштар, древнегреческая Гера. Возлюбленная Зевса — Ио обращается в корову. Интересно, что даже Артемида в облике Селены (Луны) изображается рогатой, а в своем малоазиатском варианте представляется многогрудой, с целым стадом коров на теле (Жарникова 1991,25).

По свидетельству П.К. Степанова, в остроконечном высоком головном уборе изображена скифская богиня на золотой пластинке из погребенья в низовье Кубани (около I тыс. н.э.). Кроме того, известно, что женский головной убор типа кокошника был найден в погребении VII в. на территории современной Тамбовской области, а также на древней глиняной статуе на территории Киевщины. Такие сведения, безусловно, говорят о глубокой древности этого головного убора.

Многие исследователи указывают на то, что кокошник носят только замужние женщины, надевая его сразу по вступлении в супружескую жизнь. В старину девица молилась о своем замужестве в день Покрова: «Покров Пресвятая Богородица, покрой мою буйную голову жемчужным кокошником, золотым подзагыльничком». Однако у В.И. Даля мы находим такое суждение: «кика и сорока носятся только замужними, а кокошник (кокуй, кокошка) носят и девицы» (Даль, II, 339).

В заключение следует отметить, что кокошник имел сословную значимость. Если кичка или сорока были именно крестьянскими уборами, и их шили сами крестьянки, то кокошники изготовлялись специальными мастерицами. Носили кокошники и купчихи, и дворянки, и горожанки. Судя по памятникам письменности, кокошники могли входить в комплекс богатого наряда. Делались они из атласа, льна, тафты, миткаля и другого тонкого материала и расшивались золотом, украшались серебром.

В «Словаре современного русского литературного языка» данное название помещено со значением «старинный северно- русский женский головной убор в виде разукрашенного и расшитого полукруглого щитка надолбом» (ССРЛЯ V, 1134).

Заслуживают особого внимания две детали сороки — волосник и подзатыльник (позатылень, подзатылень, позатылок), которые могли фигурировать и как самостоятельные головные уборы. Так, например, В. И. Даль дает очень пространное определение волоснику: «наголовок, чепчик, косник, шлык, подубрусник, род шапочки, иногда простеганной, надеваемый бабами под повой или платок». В южнорусских губерниях так даже называли род кокошника, кички с рогами, бисером и из парчи.

И. Забелин сообщает, что волосник представлял собой головную сетку, вязанную или плетеную из волоченого или пряденого золота или серебра. Она по большей части обшивалась, украшалась по венцу или околу атласной или тафтяной ошибкой разных цветов. Ошивка богато вышивалась золотом, канителью, унизывалась жемчугом, украшалась дорогими каменьями. Известная исследовательница Е.Н. Борисова считает, что волосником в исследуемый период называли шапочку для волос или подубрусник. Ошивка служила украшением волосника, и была просто незаменима для него. Кроме того, Е.Н. Борисова делает вывод о том, что само слово волосник, так же как и ошивка, появилось не раньше XVII века, так как эти наименования отсутствуют в словарях древнерусского языка. Тем не менее М.Г. Рабинович приводит такой любопытный факт, что археологические находки волосников датированы и XVI веком. Так, например, в Москве на улице Знаменка (на территории Знаменского монастыря) под надгробной плитой 1603 г. найден волосник, на околыше которого вышиты изображения единорогов. В славянской символике единорог является атрибутом загробного мира. Как предполагает ученый, этот волосник был заготовлен хозяйкой специально на смерть.

Волосник как женский головной убор был распространен во многих регионах России, имея в каждой местности свою специфику. Например, известно, что в деревнях нынешней Воронежской области носили волосники в виде вязаной шапочки и надевали их под шапку или платок, а у пермяков в XVII веке волосник носили не только замужние женщины, но и девушки.

О дальнейшей судьбе этой реалии можно только сказать, что еще в XVIII веке она была актуальна, и «Словарь русского языка XVIII века» фиксирует название волосник со следующим значением: «род повойника, надеваемого на волосы, чтобы они не клочились» (СЛ. РЯ XVIII в. IV, 44).

Вторая часть сложного головного убора замужней женщины — подзатыльник имел особое положение, был достаточно заметным, а значит, ярко и богато украшенным. По свидетельству историков, подзатыльник — «задок в виде широкой сборки, привязываемый к кике или к кокошнику и покрывающий затылок». (Сав., 315), Но такое определение нам мало что говорит. Гораздо интереснее замечание В.И. Даля, согласно которому подзатыльник — «сеть крупного, цветного бисера, подвешиваемая замужними под кичку на затылке». Аналогичное суждение находим в толковом словаре В. Бурнашева: «маленькая ширинка (повязка. — Е.П.), связанная сетеобразно из простого крупного бисера, которую при полном головном уборе замужние крестьянки повязывают на затылке». Следует отметить, что, как и волосник, подзатыльник имел региональную вариантность, Например, в средней полосе, в московской губернии и в самой столице подзатыльником считалась задняя часть кики, делавшаяся из плотной материи или собольего и бобрового меха. В Калужском крае он был известен как «платок шелковый на спине, надеваемый под сороку или повойник». На Дону и в Курске подзатыльник был деталью праздничного головного убора замужней женщины и представлял собой оборку, расшитую золотом и серебром и прикрывающую волосы сзади.

Традиционный подзатыльник, как правило, состоял из двух частей: основной — колодочки и боковых лопастей — заушников, к которым пришивалась тесьма для завязывания подзатыльника на голове.

Д. К. Зеленин выделяет три вида подзатыльника, классифицируя их по материалу и покрою. Простейший вид — позатылень — просто нарядный кусок ткани, который надевается под сороку, под кику, иногда под женские шапки. Позатылень сзади закрывал шею и спускался на спину. Чаше всего этот головной убор делался в виде твердой плотной четырехугольной полосы разнообразной величины. Полоса делалась из лубка или толстой картонки, обшитой тканью. При надевании она получала желобообразную форму. Полоса была украшена вышивками, большей частью серебряными или золотыми нитями, высоким шитьем, вперемежку с цветными камешками, с бисером (Зеленин, 395).

У южан существовал подзагылень в виде сетки из бисера, которая иногда носила название борона. Вообще, как констатирует Г.С. Маслова, подзатыльники на юге были более красочны и богаты, чем на севере. Они имели длинные бисерные поднизи, тогда как на севере и в центральных областях подзатыльники часто шились без поднизей, а украшались короткой отделкой из бисера (Маслова, «Народная одежда», 486).

В заключение напомним читателю еще раз, что подзатыльник служил той же главной цели, что и весь женский убор, — «не светить волосами».

Кичка мало уступала по своей распространенности сороке, также являясь сложным головным убором замужних женщин. Кичка (не путать с кикой) особенно часто встречалась в средней полосе и на юге России. Наиболее известна была кичка с рогами. Вот как говорит об этом головном уборе В.И. Даль: «Кичка — бабий головной убор с рогами, род повойника». Ученые отмечают, что «упоминание о кичке («чело, кичное») впервые встречается в русских письменных памятникахХ1У столетия, но возникновение ее у отдельных восточнославянских групп, вероятно, относится и к более раннему времени» (Лебедева Н.И., Маслова Г.С. 1967, 229). Известен также старославянский вариант слова кичка — кыка, а также древнегреческое [комэ] — «волосы». Первоначально слово кичка, по мнению М. Фасмера, обозначало «женский головной убор в виде кокошника».

Н.И. Лебедева и Г.С. Маслова считают, что двурогая кичка, которая появилась в центральной части и на юге России — результат ассимиляции славянами чудского населения в бассейнах среднего течения Оки. Процесс этот, по археологическим данным, протекал, главным образом, в X—XII вв. (См. указ, выше соч.).

Среди рогатых кичек выделял ись две: кичка холщовая, стеганая, со стоячими рогами и кичка из дерева. Кроме рогатых, по форме твердой части различали кички лопатообразные, копытообразные, а также кички, имеющие форму котелка.

Следует отметить, что в ряде мест название кичка употреблялась в двух случаях: 1) для обозначения нижней части головного убора из холста с твердой основой; 2) для всего головного убора в целом, который состоял нередко из большого количества отдельных частей и порой достигал в весе семи килограммов. Особого уважения удостаивалась та женщина, которая когда-то из соображений собственной охраны и охраны своего рода, а впоследствии, руководствуясь правилами патриархальной этики, носила такое тяжеловесное сооружение на голове. И ведь носили, и не только в праздники, но и в будни тоже.

Поскольку кичка, как и сорока, издавна была связана на Руси с представлением об ограничении воли женщины в замужестве, являлась символом ее подчиненного положения в семье, то и надевание этого головного убора во время свадебной церемонии было возведено в специальный ритуал. Кичку обычно надевала сваха, приговаривая:

«Скачум, скачум

В вечный хомут».

После чего молодая навсегда становилась как бы пленницей рода своего мужа.

Не следует забывать, что рогатая кичка была данью язычеству, и с утверждением на Руси христианства ношение такого головного убора всячески порицалось церковью, вплоть до того, что прихожанки в таких головных уборах в храм не допускались.

Несколько слов следует сказать и о кике, которая функционально сближалась с кичкой и сорокой. Кика также была символом замужества. Исследователи отмечают, что она имела мягкую тулью, окруженную жестким, расширяющимся кверху подзором. Кика покрывалась красивой шелковой тканью, спереди имела расшитое жемчугом чело, у ушей — рясы. Наверное, следует пояснить читателю, что представляли собой эти самые рясы. Э го были пряди из жемчужных или бисерных зерен с золотыми и серебряными пронизками, колодками, кольцами и драгоценными камнями. Рясы, или, как их еще называли, ряски, привешивались к венцам у девушек, к кикам и кокошникам у женщин (Сав., 118). Итак, кроме ряс, у кики был еще задок из куска бархата или собольей шкурки, закрывавший затылок и шею с боков. Известно, что поверх кики надевался иногда платок, оставляя открытым только лоб женщины.

Самыми древними женскими головными уборами на Руси были полотенчатые. Один из таких полотенчатых уборов назывался убрус. Считается, что это название, как и название составной части убруса — подубрусник, — получило первоначально распространение в северно-русских землях, затем эти слова перекочевали в другие регионы, в том числе и в Московский. Спектр значений слова убрус многообразный: «плат, платок, фата, ширинка, полотнище». Кроме того, убрусом называли «низаный очельник под венцом, на образах угодниц или вообще не кованый иконный оклад».

Интересные сведения о происхождении этого названия сообщает М. Фасмер: «Первоисточником слова убрус явилось старославянское суброусъ (др. греч. [субарионЦ. Сначала это слово выступало в значении «утирка», что сближало его с церковнославянским вариантом вржснжти — «тереть». Затем слово убрус совместило в себе два значения «платок и полотенце». Именно с такими значениями данное наименование стало известно в украинском, белорусском, болгарском, польском и чешских языках. В древнерусских памятниках письменности употребление слова убрус в этих значениях фиксируется с 1307 года. Древний убрус представлял собой повой или накидку на голове замужней женщины из браной или вышитой ткани.

Исследователь Г. Громов, считает, что слово убрус или обрус имеет один корень с глаголом оброснути. Этот древнерусский глагол имел значение «обрить, остричь». По мнению Г. Громова, это значение перекликается с обычаем, по которому женщине во время свадебного обряда обрезали волосы (Громов 1977, 139).

Головной убор типа убруса изображен на древних миниатюрах и иконах. Он обвивает голову, проходит под подбородком, а конец спускается над правым плечом. Убрусом повязана княгиня Ирина на миниатюре Трирской псалтири XI века.

Убрус делали преимущественно из белой ткани, но были убрусы и цветные, с вышитыми и затканными концами, из тафты и крашенины, красного, лазоревого и желтого цветов.

Говоря об убрусе, нельзя не вспомнить такую важную его часть, как подубрусник. Назначение этого элемента головного убора содержится в самом названии. Подубрусником называлась небольшая шапочка (иногда довольно высокая) из какой-нибудь легкой ткани, которая одевалась под убрус. Основная функция подубрусника заключалась в том, чтобы подобрать и спрятать под него все, до самого последнего, волосы. Для этого с затылочной части при этом головном уборе употреблялся еще подзатыльник. В данном случае это был небольшой плат из такой же ткани, закрывающий затылок.

При изготовлении подубрусника отдавалось предпочтение дорогим тканям: кумачу, атласу и др. Цвета были яркие: красный, лазоревый, желтый.

Как в современной жизни, так и в древности для покрывания головы женщина использовала традиционный платок. В XVI—XVII веках более распространенным было слово плат, которое обозначало «головной убор, имевший вид четырехугольного лоскута». В некоторых случаях данное название имело значение «кусок материи, используемый в разных целях». О происхождении слова плат мы говорили в разделе «Общие названия одежды». В отличие от него, суффиксальное производное платок имеет более частное, узкое значение — «головное покрывало».

Способы ношения платка были разнообразны. Один из древних способов — набрасывание платка на голову, не повязывая его, внакидку. Этот способ долго сохранялся в свадебной и похоронной обрядности. У всех восточнославянских народов известен способ повязывать голову двумя платками, близкий к способу ношения наметок (женский головной убор типа покрывала с длинными концами).

В некоторых регионах России, в частности на юге, был известен дополнительный платок, который назывался подбородник.

Изготовлялись платки, как правило, из тонких, легких тканей: кисеи, шелка.

Читая классическую литературу, каждый из нас, наверное, не раз встречал описание портрета какой-нибудь немолодой дамы, принадлежностью туалета которой был чепец. У А.С. Пушкина в «Евгении Онегине» мать Татьяны Лариной в первое время после замужества, отдавая дань французской моде, вела светский образ жизни, атрибутами которой были узкий корсет, французский язык, альбом с сентиментальными стихами. Но со временем, постарев, она обращается к патриархальной дворянской жизни, при этом

«...Стала звать Акулькой прежнюю Селину И обновила наконец На вате шлафор и чепец».

Чепец, таким образом, в XIX веке был уже старомодным головным убором, но все еще незаменимым для пожилых женщин высшего и среднего сословия.

В период XVI—XVII вв. этот головной убор был чрезвычайно распространен среди замужних женщин, преимущественно горожанок. Носили его представительницы богатых семей, в основном купчихи.

* * *

Что касается головных уборов девушек, то здесь мы заметим, что им разрешалось и дома, и на улицах ходить с непокрытой головой. Как писал иностранец в 1698 г.: «Девушки ходят с открытой головой, нося только укрепленную на лбу богатую повязку; волосы девушек спадают до плеч и гордым изяществом заплетены в косы» (Корб 1906, 243). В XVI—XVII веках девушки нередко и завивали волосы. Старинный заговор гласил: «Спаси меня от колдуна и девки гладковолосой, и от бабы простоволосой» (Рабинович, 1986, 80). Девичью косу украшал косник, или накосник, — вплетенная в нее золотая нить или чаще треугольная привеска, обычно на жесткой основе, богато расшитая нитками и жемчугом, окаймленная кружевом и металлическими пластинками. Вокруг головы (заплетала ли девушка косу или носила волосы распущенными) была перевязка: «Снесла живота моего... пять перевязок, шелком шиты, две золотом, на полтора рубля» (1640 г.). Перевязка представляла собой «ленту, повязанную сзади бантом, длинные концы которого спускались вдоль спины. Вместо ленты употреблялся картон, сплошь унизанный жемчугом или бисером и дорогими камнями и разноцветными вставками» (Сав. 89).

Украшенная на лбу шитьем или жемчугом, перевязка называлась также челом или челкой. Если орнамент шел по всей окружности— венком или венцом (Рабинович 1986а, 80).

Среди этих специфических названий было и привычное нам — лента. Возможно, это было одно из названий косника, если речь шла о девичьем головном уборе. Так или иначе, в словаре В.И. Даля это слово имеет следующее значение: «тесьма, большей частью шелковая для женских нарядов; русская девичья головная повязка; из простой широкой ленты она обратилась в убор, низанный или вышитый золотом, жемчугом, с поднизью напереди» (Даль, 2,637).

В русский язык слово лента пришло из немецкого диалекта (linte), где имело то же значение, что и на русской почве. Это наименование можно считать относительно поздним заимствованием, так как в русском языке, по мнению М. Фасмера, оно было впервые зарегистрировано в XVII в.; произносилось же как «линта».

В заключение хотелось бы отметить, что девичий головной убор, так же как и женский, уходит своими корнями в глубокую древность.

* * *

Наши климатические условия щедры на холодную погоду. Осенью и зимой москвички в XVI—XVII веках, так же как и в наше время, надевали шапки и шляпы. Шапки были мужские и женские. Женские покроем несколько отличались от мужских. Самой древней в обиходе была нагольная шапка, то есть мехом внутрь, кожей наружу. Но в XVI—XVII веках стали обычными шапки другого типа: крытые сукном, опушенные соболем, бобром — у состоятельных людей, а у простого народа — из овчины. Вот некоторые примеры: «Шапка соболья, вершок маковой цвет»; «Шапка вершок василковый цвет с лисицей»; «Шапка новая, красная, опушка овчинкою черною»; «Шапенка черленая окол хвостовой куней» (архив В.И. Хитровой).

Слово шапка первоначально восходит к латинскому сарра. Затем оно получило распространение через немецкий и французский языки. Русский вариант, вероятно, был заимствован из польского.

Шапки женских фасонов имели названия: каптур, сголбунец, треух. Как сообщают историки, шапка каптур была круглой, с лопастями, закрывавшими затылок и щеки. Столбунец — высокая (от сюда по-видимому и название), напоминала мужскую горлатную шапку', но суживалась кверху и имела дополнительную меховую опушку' на затылке. Треухи стали входить в моду только в конце XVII века. Они представляли собой шапку стремя лопастями. Такие шапки носили и мужчины, и женщины, однако из-под женских треухов обыкновенно виднелись подзатыльники, унизанные жемчугом. В некоторых местностях лопасти треуха подвязывались на затылке.

В XVIII веке треух был чрезвычайно модным. Он встречался и в простом, народном обиходе, и в быту социальных верхов, например, в уборе царицы (Сав. 402).

Не позднее XVII века появились и женские шляпы. Они были круглыми, с большими полями, богато украшались шнурами из жемчужных и золотных нитей, иногда — драгоценными камнями (Рабинович 1986, 82).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >