РОССИЯ И УКРАИНА В ПРОЦЕССАХ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ И ИНТЕГРАЦИОННЫХ ИНИЦИАТИВАХ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

ЕС и Россия — конкурирующие центры интеграции в Европе?

На рубеже веков начался новый период интенсификации взаимоотношений ЕС с Россией и Украиной190. В 1999 г. он символически ознаменовался подготовкой стратегии ЕС по России191 и российской среднесрочной стратегии по развитию отношений с ЕС192. Рост активности обоих игроков естественным образом затронул интересы друг друга, а также общих соседей на постсоветском пространстве193.

Существенные различия интересов на пространстве общего соседства между Россией и ЕС следует выделить в отдельную категорию проблем194. Россия последовательно требует от ЕС признания особых интересов на постсоветском пространстве, в то время как ЕС, используя разные формы вовлечения, начиная с финансовой помощи и заканчивая политической поддержкой, все в большей степени пытается активно формировать обстановку в регионе195. Политика ЕС в отношении постсоветского пространства определенным способом эволюционирует196. Во время создания ОВППБ в 1990-х годах ЕС не стремился и не имел инструментов по более широкому вовлечению в формирование обстановки в регионе197. После «революции роз» в 2003 г. в Грузии и, особенно, «оранжевой» революции на Украине в связи со сменой российской политики в отношении ЕС последний начал активизироваться на постсоветском пространстве. Со сменой власти в Грузии ЕС увидел шанс продвигать и активно поддерживать трансформацию государств региона в русле приближения к европейским стандартам, в то время как Россия начала все более резко защищать существующий политический и территориальный status quo, поддерживая и укрепляя способствующие ее политике правительства и контролируя развитие отношений постсоветских государств с ЕС198.

Динамика отношений между ЕС и Украиной и, в частности, переговорного процесса по вопросам заключения договора об ассоциированном членстве и создания Зоны свободной торговли все больше способствует убеждению европейцев в том, что украинское руководство не в состоянии сделать выбор между европейской и российской ориентацией199. На протяжении 1990-х и начала 2000-х годов в Брюсселе не было возражений против укрепления украинско-российских связей, но противоречивые шаги украинских правительств, колеблющихся между Западом и Востоком, вызывали у представителей ЕС дезориентацию также и потому, что они выглядели как отказ сделать выбор между двумя альтернативными направлениями «политической и экономической логики»200.

В то же время, как подчеркивает А. В. Мальгин, отношения по линии Россия—ЕС выстраиваются «логично» снизу вверх, и значительное число проблем общего характера может разрешаться через направления отраслевого, регионального или технического сотрудничества, в которых созданы обоюдовыгодные «заделы»201. И тем не менее вопрос стратегической и экономической ориентации Украины остается нерешенной проблемой отношений обоих полюсов интеграции в Европе.

После окончательного принятия факта перехода Центральной Европы в сферу политического и экономического преобладания ЕС202 Россия активизирует попытки приобретения экономических активов в странах постсоветского пространства. Такие действия продиктованы не ностальгическими соображениями, а прагматическим стремлением воспользоваться открывающимися в регионе возможностями в условиях, когда конкуренция со стороны ЕС в этих странах довольно слаба. Таким образом, Россия стремится сохранить преобладающие экономические позиции в постсоветском «ближнем зарубежье», используя предложенные А. Чубайсом методы построения «либеральной империи»203. С точки зрения России границы СНГ должны стать пределом для расширения НАТО и ЕС.

По мере усиления интеграционных устремлений ЕС и России на «западном фланге» СНГ возникают наиболее острые политические противоречия между обоими центрами силы европейской политики204. Фактически имеет место конкуренция за экономическое и политическое влияние в этих странах. Москва и Брюссель по-разному оценивают внутриполитическую ситуацию на Украине, расходятся их взгляды и на урегулирование существующих проблем. Хотя формально диалог по этим темам продолжается, ЕС и Россия пока не достигли компромисса205.

Отношения России со странами СНГ опираются на широкую нормативную базу. Помимо Договоров о дружбе и сотрудничестве Россия заключала также много двусторонних, региональных и отраслевых договоров206. Сравнение количества документов, подписанных Россией со странами постсоветского пространства, с теми нормативными инструментами, которые принял ЕС, показывает существенное преимущество России в аспекте правовых основ формирования двусторонних отношений. Более того, по инициативе России было создано много региональных структур, с помощью которых Москва пыталась сохранить влияние в регионе207.

Несмотря на наличие широкой базы для развития двусторонних и многосторонних отношений, роль России на постсоветском пространстве все в большей степени определяется действием новых геополитических факторов, среди которых влияние ЕС является преобладающим. «Возрастающая экспансия внешних для постсоветского пространства сил, а также наличие новых угроз (терроризм, организованная преступность, исламский фундаментализм) резко повышают прямой интерес России в том, чтобы ее границы окружали процветающие, устойчивые, светские государства-союзники»208. В таких условиях следует признать оправданным курс на развитие параллельных и относительно автономных процессов интеграции на западе и востоке Европейского континента, т.е. в рамках ЕС и СНГ. Однако «эта автономность не должна подразумевать сохранение старых и возведение новых барьеров между двумя объединениями»209.

В контексте возможностей общего с ЕС решения проблем европейской политики, особенно в европейской части постсоветского пространства, следует иметь в виду, что генеральным направлением общественного, экономического и внешнеполитического развития на переломе эпох в России было бесспорно выбрано западное направление. Как замечает А. В. Мальгин, многие в Москве ожидали, что такое всеобщее движение к единой парадигме развития в итоге снимет все межгосударственные и международные противоречия. Оказалось, однако, что по мере детализации внешней политики новых государств постсоветского пространства национальные интересы стали проявляться все сильнее210.

В этих условиях не стоит ожидать, что последовательная реализация в России поставленной В. В. Путиным задачи — добиться успеха российской экономики на мировой арене — сама по себе приведет к политическому сближению позиций с ЕС и, следовательно, к более либеральным и менее гегемонистским отношениям России с Украиной2". Эти отношения во многом зависят от таких факторов, как характер российской экономики, особенности политической культуры и условия политического соперничества, а также специфика политической системы и методы достижения целей внешней политики.

В русле попыток найти платформу сосуществования на саммите Россия—ЕС (Хельсинки 22 октября 1999 г.) российская делегация представила Стратегию развития отношений Российской Федерации с ЕС на среднесрочную перспективу 2000-2010 гг. Согласно этому документу «основными целями стратегии являются обеспечение национальных интересов и повышение роли и авторитета России в Европе и мире путем создания надежной общеевропейской системы коллективной безопасности». Стратегия предполагает построение единой Европы «без разделительных линий», проведение курса на «взаимосвязанное и сбалансированное усиление позиций России и Европейского союза в рамках мирового сообщества XXI века». В документе впервые официально сформулирован взгляд на активно обсуждавшийся в кругах российского политического и научного ссобшества вопрос о том, следует ли России стремиться к вступлению в ЕС. «Как мировая держава, расположенная на двух континентах, Россия должна сохранять свободу определения и проведения своей внутренней и внешней политики, свой статус и преимущества евразийского государства и крупнейшей страны СНГ, независимость позиции и деятельности в международных организациях»212.

Стратегия однозначно определила ЕС как приоритетного партнера России в Европе с точки зрения не только экономических отношений, но и стремления к традиционно чувствительным вопросам построения прочной системы безопасности213. Развитие политических и военных контактов, а также практическое сотрудничество в сфере безопасности считалось возможным противовесом доминированию НАТО в этой сфере214. При этом, как замечает А. В. Мальгин, в Стратегии подчеркивалось, что в обозримом будущем Россия не стремится ни к членству в ЕС, ни к ассоциации. Это объясняется, с одной стороны, объективным потенциалом страны, а с другой — геополитической выгодой внеблокового существования. Для определения рамок сотрудничества Россия и ЕС выработали «дорожные карты» для продвижения к четырем общим пространствам, главным из которых является общее экономическое пространство, которое, по мнению А. В. Мальгина, в случае его успешной реализации может означать де-факто ассоциацию России и ЕС. На его взгляд, это стало «своеобразным преодолением положения вышеупомянутой Стратегии об отсутствии стремления к ассоциации, показало амбивалентность взглядов российского политического класса на европейскую проблематику»215. Это свидетельствует о росте среди политической элиты России понимания природы и значимости процесса европейской интеграции: его постепенном и неизбежном углублении и расширении, в том числе и на страны «новой Восточной Европы», которые Россия воспринимает как собственную зону приоритетных интересов.

Выработанные ЕС принципы Европейской политики соседства (ЕПС) в России на официальном уровне воспринимались нейтрально или негативно, а в экспертных кругах вызывали озабоченность в силу того, что схемы сотрудничества, предлагаемые самой Россией странам постсоветского пространства, не приносили практических результатов. Особенную озабоченность вызывало отсутствие результатов в наращивании интеграции с Украиной. Перспектива членства в ЕС, эффективном интеграционном объединении, становилась для Украины все более интересной, что стимулировало «европейский выбор» ее политической элиты и общества. А. В. Мальгин замечает, что во время правления «оранжевой» команды к этому добавлялись также и атлантические стремления216. Реагируя на постепенный переход Украины в поле европейской политики, в России полагали, что ее стремление в ЕС «отражает недоверие к России, сомнения в ее перспективах как стабильного, успешного государства». Это стимулировало встречное недоверие России к ориентирующейся на ЕС Украине. С точки зрения Москвы стремление Украины в ЕС отражает усиление экономического контроля Брюсселя над европейской частью постсоветского пространства, что предполагает ослабление влияния России в странах региона. Этот процесс имеет в России сильное стратегическое, экономическое, культурное и психологическое измерение217. Объяснение ситуации с украинской точки зрения дал бывший президент Леонид Кучма, отметивший, что потенциал украинско-российского сотрудничества остается нереализованным из-за желания Москвы доминировать и нежелания Киева подчиняться218.

На фоне такого развития интеграционных стремлений Украины В. В. Путин обратился к представителям ее политической элиты и общества, объясняя позицию России следующим образом: «Некоторые наши соседи объясняют нежелание участвовать в продвинутых интеграционных проектах на постсоветском пространстве тем, что это якобы противоречит их европейскому выбору. Считаю, что это ложная развилка. Мы не собираемся ни от кого отгораживаться и кому-либо противостоять. Евразийский союз будет строиться на универсальных интеграционных принципах как неотъемлемая часть Большой Европы, объединенной едиными ценностями свободы, демократии и рыночных законов». По словам президента России, вхождение в Евразийский союз выгодно не только экономически, но и геополитически: «Оно позволит каждому из его участников быстрее и на более сильных позициях интегрироваться в Европу»219. Главным адресатом слов В. Путина является Украина, где интенсивно ведется дискуссия о позитивных и негативных аспектах, а также пределах и формах сближения с ЕС. В. В. Путин постарался представить интеграцию в рамках будущего Евразийского союза как альтернативу стремлениям в ЕС220. Поэтому акцент был сделан на вопросы, традиционно поднимаемые ЕС: улучшение условий деятельности бизнеса, инвестиционный климат, развитие конкуренции, верховенство права, а также свобода и демократия.

Как в ретроспективе, так и в рамках сегодняшнего политического дискурса в России можно наблюдать наличие самого широкого спектра точек зрения на отношение России к стремлению постсоветских стран включиться в процессы европейской интеграции. Здесь А. В. Мальгин отмечает и «младодемократическое» стремление «избавиться от обузы» союзных республик, которые используют ресурсы России, и традици- оные имперские мотивы. Компромиссной позицией выступает предложение Украине ориентированных на Россию схем взаимовыгодного институционального сотрудничества. К ним можно отнести и «большой» СНГ, и более узкие форматы Единого экономического пространства, Таможенного союза и Зоны свободной торговли. Предлагая такие схемы интеграции, «Москва публично опирается на постсоветский многосторонний ресурс, так как, за исключением Союзного государства, везде предполагается более двух участников, но рассчитывает преимущественно на свои силы»221.

Ранее российское руководство делало акцент не на политических, а на экономических противоречиях участия Украины в альтернативных межгосударственных объединениях. Еще будучи премьер-министром, В. В. Путин утверждал, что разные уровни таможенной защиты, принятые в ТС и ЕС, могут спровоцировать неконтролируемый переток европейских товаров через территорию Украины в Россию и другие страны. Следовательно, в случае подписания договора о ЗСТ с ЕС для защиты собственных рынков партнеры Украины по СНГ вынуждены будут ввести таможенные барьеры на своих границах. На данный момент эта проблема не обсуждается, поскольку отсутствует информация о конкретном содержании документов. Украинские эксперты утверждают, что в рамках переговоров с ЕС Киеву удалось защитить свой рынок от массированного наплыва товаров из ЕС, в первую очередь в сфере торговли автомобилями и продукцией сельского хозяйства222.

С другой стороны, вступление России в ВТО фактически превратило Таможенный союз в «абсолютную фикцию»223.

В случае последовательного продолжения курса Украины на европейскую интеграцию страна будет вынуждена ограничить свое участие в региональных группировках на постсоветском пространстве заключением соглашений о свободной торговле224. Из этой ситуации следует сделать вывод, что жизнеспособность любой из предлагаемых Россией интеграционных инициатив будет определяться не Россией или Украиной, а скорее всего странами и организациями, выступающими как внешние игроки по отношению к постсоветскому пространству.

Несмотря на ряд кризисных явлений в странах ЕС, неуместно говорить о блокаде или регрессе процесса европейской интеграции, равно как и о кризисе самого ЕС. В настоящий момент экономика ряда стран-членов находится в сложном положении, но природа этих проблем вписывается в финансовый и экономический кризис мирового уровня и не связана со структурой институтов ЕС или функционированием интеграционных механизмов. Попытки представить проблемы отдельных стран как симптом дезинтеграции ЕС неуместны. Наоборот, долговой кризис послужил толчком для усиления процесса интеграции, создания новых, общих институтов (общий банковский надзор, общие банковские гарантии и нормы госдолга, еврооблигации) и переноса интеграции на качественно новый уровень банковского и финансового союза. Ошибкой анализа является также мнение, в соответствии с которым причина нынешних экономических проблем в ЕС — его расширение на восток в 2004 и 2007 гг. (именно такое мнение высказано, например, В. В. Путиным 09.09.2012 на саммите АТЭС во Владивостоке). Следует отметить, что в самом тяжелом состоянии находятся не вступившие недавно в ЕС страны Центральной Европы, а старые страны-члены (Греция, Португалия, Испания), включая основателей (Италия). По итогам кризиса удельный вес стран ЦВЕ в Евросоюзе возрастет, что автоматически усилит их влияние на внешнюю политику Союза с соответствующим результатом для ее интенсивности и содержания в отношении России и Украины.

В этом контексте стоит подчеркнуть, что, как говорит Дмитрий Рогозин, «Россия всегда была, есть и будет европейским государством в прямом смысле этого слова». При этом она представлает собой «восточную, развернутую к Востоку, магистраль политического и культурного развития Европы»225. Со времен распада европейской цивилизации на Римскую и Византийскую империи существует своего рода конкуренция между европейским Западом и Востоком, на современном этапе проявляющаяся в отношениях России с ЕС и НАТО226. Однако Рогозин утверждает, что эта борьба противоположностей лишь подчеркивает их диалектическое единство. По его словам, «это два конца одной веревки, связывающей весь Европейский континент»227.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >