Корпоративные способы защиты прав участников хозяйственных обществ в свете изменений Гражданского кодекса Российской Федерации

С 27 апреля 2012 г., когда Государственной Думой ФС РФ в первом чтении был принят внесенный Президентом РФ проект федерального закона № 47538-6 «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации»[1], продолжается разработка нового Гражданского кодекса Российской Федерации. Изменения уже внесены в огромное количество статей кодекса, в первую очередь в статьи части первой Гражданского кодекса Российской Федерации[2]. Большой блок нововведений касается корпоративных прав участников хозяйственных обществ и способов их защиты. Новый ГК РФ[3] впервые установил само понятие корпоративных прав участия и корпоративных правоотношений, определил правовую природу бездокументарных ценных бумаг, закрепил перечень основных прав участников корпорации. Разумеется, законодатель не смог оставить без внимания вопрос о способах защиты прав участников хозяйственных обществ как в случае нарушения прав, предоставляемых акциями (долями участия), так и в случае неправомерного лишения самих акций (долей участия). Целью настоящей статьи является обзор основных изменений кодекса, касающихся корпоративных (специальных) способов защиты прав участников хозяйственных обществ, которые представляют наибольшую сложность в применении на практике[4].

Предваряя анализ нововведений, появившихся в области корпоративных способов защиты прав участников хозяйственных обществ, отметим, что специфика таких специальных способов защиты определяется правовой природой нарушенных прав участников хозяйственных обществ. Вместе с тем до вступления в силу нового ГК РФ вопрос о правовой природе прав участников хозяйственных обществ и возникающих на их основе правоотношений являлся одним из дискуссионных в правовой литературе. Так, одна группа авторов (например, Н.Н. Пахомова[5], В.П. Мозолин[6], Р.О. Халфина[7], В. А. Лапач[8]) придерживалась позиции, что такие правоотношения носят вещно-правовой характер. Однако указанная позиция не учитывала, что участники хозяйственных обществ не приобретают вещных прав в отношении переданного обществу в качестве вклада имущества (п. 1 ст. 48, п. 1 ст. 66 ГК РФ). Другая группа правоведов (например, А. О. Эрделевский[9], О. Ломидзе[10]) рассматривала корпоративные правоотношения как разновидность обязательственных правоотношений. В пользу такого подхода свидетельствовало и ранее действующее законодательство (п. 2 ст. 48 ГК РФ в редакции, действовавшей до 1 сентября 2014 г.). Вместе с тем корпоративные правоотношения, в отличие от правоотношений обязательственных, имеют особую специфику: они не имеют четко конкретизированного предмета, срока существования (не прекращаются надлежащим исполнением обязательств), а в ряде случаев входящие в его состав корпоративные права реализуются посредствам действий самого управомоченного (а не обязанного) лица.

В связи с изложенными обстоятельствами в правовой литературе появилась позиция, согласно которой корпоративные правоотношения являются особой (sui generis) группой гражданских правоотношений, существующей наряду с вещными и обязательственными. Сторонниками такого подхода являются Д. В. Ломакин[11], а также В. В. Долинская[12], В. С. Ем[13], И. С. Шиткина[14]. Его придерживается также и новый ГК РФ, признавший корпоративные правоотношения в качестве самостоятельной группы гражданских правоотношений, входящих в предмет гражданского права и законодательства (п. 1 ст. 2 нового ГК РФ). Законодательное признание специфики корпоративных правоотношений повлекло за собой ряд новелл в области правового регулирования корпоративных способов защиты прав участников хозяйственных обществ.

Среди корпоративных способов защиты прав участников хозяйственных обществ, вытекающих из их участия в обществе,

существенные изменения коснулись такого способа защиты прав участников хозяйственных обществ как право требовать признания недействительными решений органов управления общества и в первую очередь решений общего собрания участников общества[15].

Если ранее такой корпоративный способ защиты, как признание недействительным решения органа управления общества, существовал только в связи с его закреплением в специальном законодательстве (п. 7 ст. 49, п. 6 ст. 68 Закона об акционерных обществах[16], п. 1-3 ст. 43 Закона об обществах с ограниченной ответственностью[17]), то теперь этот способ защиты закреплен на уровне ГК РФ. Так, в п. 1 ст. 65.2 ГК РФ в числе основных корпоративных прав участника хозяйственного общества закреплено право обжаловать решения органов корпорации, влекущие гражданско-правовые последствия, в случаях и в порядке, предусмотренных законом. Условия и порядок оспаривания решений общих собраний участников хозяйственных обществ предусмотрен ст. 181.3-181.5 ГК РФ18. В связи с появлением указанных статей на практике возникла правовая проблема соотношения норм нового ГК РФ и норм специальных федеральных законов о хозяйственных обществах. Решение данной проблемы содержится в п. 1 ст. 181.1 ГК РФ, согласно которому предусмотренные гл. 9.1 ГК РФ положения применяются только в том случае, если законом или в установленном им порядке не предусмотрено иное. Таким образом, нормы нового ГК РФ и федеральных законов, касающиеся оспаривания решений общих собраний участников, соотносятся как общая и частная нормы, т.е. приоритет должен быть установлен в пользу норм специального законодательства. Указанный подход поддерживает и судебная практика (см., постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного супа от 19.05.2014 г. № 17АП-2824/2014-ГК по делу № А60-50350/2013; постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 23.04.2014 г. № 17АП-3153/2014-ГК по делу № А60-40899/2013). Однако ввиду появления в ГК РФ целого ряда новелл, не нашедших отражения в специальном законодательстве19, реализация данного принципа на практике затруднительна. Представляется, что законодателю необходимо привести нормы специальных законов в соответствие нормам ГК РФ, обеспечив таким образом их системное применение.

Рассмотрим новеллы кодекса подробнее. Прежде всего новый ГК РФ значительно расширил возможности участников обществ по оспариванию решений общих собраний. Во-первых, в кодексе появилось исключение из общего правила о том, что правом на оспаривание решений общих собраний наделены только те участники общества, которые обладали указанным статусом на момент вынесения оспариваемого решения и не утратили его к моменту подачи иска. Несмотря на то, [18] [19]

что нормы специального законодательства не содержат указанных уточнений и называют субъектом обжалования участника общества, до внесения изменений в ГК РФ судебная практика и правовая доктрина основывались на том, что права и законные интересы бывшего участника общества, равно как права и интересы нового участника, нарушаться оспариваемым решением собрания не могут[20]. Подобный подход лишал участника общества возможности оспаривать решения общих собраний, принятые за тот период, когда он был необоснованно лишен принадлежащих ему акций (долей), даже в том случае, если впоследствии ему удалось восстановить свое право участия в обществе через суд.

Поскольку данный подход нельзя назвать справедливым, в новом ГК РФ появился п. 2 ст. 149.4 ГК РФ, в соответствии с которым правом на оспаривание решений общих собраний наделяются акционеры, восстановившие свои права на акции после их неправомерного списания со счета. Для предъявления таких требований установлен особый срок исковой давности — 3 месяца со дня, когда действительный владелец акций узнал или должен был узнать о неправомерном списании ценных бумаг с его счета, но не позднее одного года со дня принятия соответствующего решения. Указанный пресекательный срок исковой давности позволяет сохранить баланс между интересами акционера и стабильностью имущественного оборота.

Вместе с тем остается неясным, почему законодатель установил исключение только для акционеров, оставив без внимания необходимость защиты прав участников обществ с ограниченной ответственностью в аналогичной ситуации. Представляется, что право оспаривать решения общих собраний должно быть предоставлено также и участникам обществ с ограниченной ответственностью, восстановившим свои права на доли в уставном капитале общества.

Во-вторых, если согласно нормам федеральных законов о хозяйственных обществах правом на оспаривание решений общих собраний наделялись только участники, не принимавшие участия в собрании или голосовавшие против принятия оспариваемого решения

(п. 7 ст. 49 Закона об акционерных обществах, п. 1 ст. 43 Закона об обществах с ограниченной ответственностью), то в соответствии с п. 3 ст. 181.4 нового ГК РФ решение собрания может быть также оспорено участником собрания, голосовавшим за принятие решения или воздержавшимся от голосования, но только в случае, если его волеизъявление при голосовании было нарушено.

В-третьих, ст. 181.3 нового ГК РФ по аналогии с нормами о недействительности сделок разделяет недействительные решения общих собраний по степени существенности нарушений на ничтожные и оспоримые. В соответствии с п. 7 ст. 181.4 ГК РФ оспоримое решение собрания, признанное судом недействительным, недействительно с момента его принятия. В. К. Андреев именует такое решение «недействительным с обратной силой»[21]. Следуя логике законодателя, в случае признания оспоримого решения недействительным, все правовые последствия такого решения должны автоматически аннулироваться. В действительности этого не происходит, поэтому многие исследователи справедливо полагают, что в формулировке п. 7 ст. 181.4 ГК РФ имеет место техническая ошибка[22]. Представляется, что оспоримое решение собрания должно признаваться недействительным с момента признания его таковым судом.

Необходимо отметить, что согласно ст. 181.5 ГК РФ кодекс содержит иной перечень оснований для признания решений общего собрания оспоримыми и ничтожными. Так, в данной статье впервые указан такой вид ничтожных решений общих собраний, как решения, противоречащие основам правопорядка или нравственности. Поскольку понятие основ правопорядка и нравственности носит оценочный характер, при разработке проекта изменений в ГК РФ предлагалось данное основание исключить[23]. В связи с тем, что данное основание ничтожности решений общих собраний сформулировано по аналогии с нормами закона о ничтожных сделках, представляется, что на практике можно использовать толкование высших судов применительно к ст. 169 ГК РФ[24]. Кроме того, в ст. 181.5 ГК РФ отсутствует один из закрепленных п. 10 ст. 49 Закона об акционерных обществах, п. 6 ст. 43 Закона об обществах с ограниченной ответственностью видов ничтожных решений — решения, принятые без необходимого большинства голосов. Исключение указанного вида ничтожных решений из перечня ст. 181.5 ГК РФ представляется необоснованным.

В кодексе впервые установлен примерный перечень оснований для признания решения общего собрания оспоримым (п. 1 ст. 181.4 ГК РФ). К данному перечню отнесены решения общих собраний, принятые при: а) существенном нарушении порядка созыва, подготовки и проведения собрания, влияющем на волеизъявление участников собрания; б) отсутствии у лица, выступавшего от имени участника собрания, полномочий; в) нарушении равенства прав участников собрания при его проведении; г) существенном нарушении правил составления протокола, в том числе правила о письменной форме протокола. Появления такого примерного перечня оснований можно оценить положительно, поскольку он расширяет возможности участника хозяйственного общества по оспариванию решений собраний. Вместе с тем окончательная редакция ст. 181.4 ГК РФ не лишена некоторых недостатков. Так, в статью не вошли положения, детализирующие нарушения равенства прав участников собрания при его проведении, а также такое основание оспоримости, как нарушение волеизъявления участника общества при голосовании, предложенные проектом кодекса[25].

Вместе с тем наряду с изложенными положениями[26], предоставляющими участникам обществ более широкие возможности по оспариванию решений собраний, в новом ГК РФ имеется также ряд норм, направленных на обеспечение стабильности оборота и защиту интересов контрагентов общества.

Во-первых, п. 2 ст. 181.4 ГК РФ установлено дополнительное условие для признания оспоримого решения собрания недействительным по основаниям, связанным с нарушением порядка принятия решения. Такое решение собрания не может быть признано судом недействительным, если оно подтверждено решением последующего собрания, принятым в установленном порядке до вынесения решения суда. Таким образом, указанная норма подтверждает возможность санации решения собрания, принятого с процессуальными нарушениями, в целях борьбы с возможными злоупотреблениями правом на защиту со стороны участников обществ.

Во-вторых, кодексом установлена особая процедура оспаривания решений общих собраний, смысл которой сводится к необходимости подачи коллективного иска. Согласно п. 6 ст. 181.4 ГК РФ лицо, оспаривающее решение собрания, должно уведомить других участников общества о намерении обратиться с таким иском в суд и предоставить им соответствующую информацию, чтобы они могли присоединиться к иску в порядке, установленном процессуальным законодательством. При этом, по общему правилу, участники общества, не присоединившиеся к иску, в последующем не вправе обращаться в суд с требованиями об оспаривании данного решения. Целью законодателя при принятии данной нормы являлось, по-видимому, исключение ситуации многократного оспаривания одного и того же решения разными участниками общества. Однако для того, чтобы другие участники общества необоснованно не лишались своего права на защиту, необходимо установление в законе неблагоприятных последствий нарушения обязанности их уведомления (например, отказ в иске). Действующие нормы кодекса таких последствий не предусматривают, что подтверждено судебной практикой[27].

Вместе с тем основной проблемой, связанной с обжалованием решений общих собраний, остается установление правовых последствий удовлетворения такого иска. Подходы к ее решению во многом предопределены правовой природой решений общего собрания участников общества и корпоративных актов в целом. До принятия нового ГК РФ в правовой литературе велась активная дискуссия о том, является ли решение общего собрания сделкой или относится к иной непоименованной в ГК РФ разновидности юридического факта. Приверженцем первой позиции являлась, например, Н.В. Козлова, которая рассматривала решения общего собрания как многосторонние корпоративные сделки[28]. Исходя из такого подхода, последствия признания недействительным решения аналогичны последствиям признания сделки недействительной, т.е. предполагают необходимость возврата сторон в первоначальное положение, существовавшее до нарушения права. Другая группа правоведов (например, Д.В. Ломакин[29], О.М. Роднова[30], А. А. Зурабян[31]) рассматривала решение общего собрания в качестве юридического факта, «иных действий граждан и юридических лиц» по терминологии пп. 8 п. 1 ст. 8 ГК РФ. Суды в большинстве случаев также поддерживали последнюю из названных позиций[32].

Представляется, что реформа ГК РФ, наконец, поставила точку в этом споре. Согласно пп. 1.1 п. 1 ст. 8 ГК РФ решения собраний указаны в качестве самостоятельного основания возникновения гражданских прав и обязанностей, наряду с договорами и иными сделками. Признание решения общего собрания разновидностью юридического факта, не являющегося сделкой, означает, что его недействительность не влечет за собой иных правовых последствий, как то недействительность одобренных решением сделок, освобождение от занимаемых должностей лиц, избранных данным решением, и т.д[33]. Указанный подход нашел отражение в статьях нового ГК РФ. Например, согласно п. 2 ст. 60.1 ГК РФ признание судом недействительным решения о реорганизации общества не влечет ликвидации образовавшегося в результате реорганизации юридического лица, а также не является основанием для признания недействительными сделок, совершенных таким юридическим лицом. Вместе с тем такой подход не лишает участника общества права требовать возмещения убытков или в указанных законом случаях оспаривать указанные последствия.

Изменения ГК РФ коснулись также такого корпоративного способа защиты прав участников хозяйственных обществ, как право требовать исключения участника из общества.

Прежде всего отметим, что новый ГК РФ (п. 1 ст. 67) расширил сферу применения указанного способа защиты, предоставив право требовать в судебном порядке исключения другого участника из общества не только участникам обществ с ограниченной ответственностью, как это предусматривалось ст. 10 Закона об обществах с ограниченной ответственностью, но и акционерам непубличных акционерных обществ. Несмотря на то, что такой подход законодателя обеспечивает акционеров непубличных акционерных обществ большими возможностями по защите своих прав и интересов от недобросовестных действий других акционеров, его нельзя признать обоснованным с теоретической точки зрения. Исключение из состава участников юридического лица является способом защиты, характерным в первую очередь для хозяйственных товариществ, являющихся по своей правовой природе объединением лиц. В объединениях лиц личное участие в делах юридического лица становится необходимым условием участия, поэтому за невыполнение или ненадлежащее выполнение данной обязанности предусматривается исключение недобросовестного участника. Возможность исключения участника общества с ограниченной ответственностью свидетельствует о сохранении таким обществом черт, присущих объединению лиц, а не капиталов, что позволяет в известной степени говорить о смешанной правовой природе этого вида юридических лиц[34]. В отличие от обществ с ограниченной ответственностью, акционерное общество представляет собой объединение капиталов в чистом виде, поэтому личное участие в делах общества является правом, а не обязанностью акционера, следовательно, исключить акционера за то, что он не реализует свое право, невозможно.

Однако разработчики нового ГК РФ пошли по иному пути. В соответствии с п. 4 ст. 65.2 ГК РФ на участника корпорации (в том числе на акционера) возложены обязанности участвовать в принятии корпоративных решений, без которых корпорация не может продолжать свою деятельность в соответствии с законом, если его участие необходимо для принятия таких решений; не совершать действия (бездействие), которые существенно затрудняют или делают невозможным достижение целей, ради которых создана корпорация и другие обязанности. Неисполнение указанных обязанностей является основанием для обращения других участников обществ с требованием об исключении участника из общества. В связи с этим в правовой литературе делаются попытки обосновать распространение ГК РФ норм об исключении участника на акционеров непубличных компаний, суть которых сводится к признанию за непубличными акционерными обществами смешанной правовой природы по аналогии с обществами с ограниченной ответственностью. Так, например, А. А. Кузнецов отмечает такие характерные черты непубличных акционерных общества, как: наличие тесной личной связи акционеров, в результате которой любой серьезный конфликт между ними ведет к остановке деятельности компании; неликвидность акций, влекущая невозможность их продажи; распространенность ситуации, когда акционеры владеют равными долями в уставном капитале общества, что увеличивает риск возникновения ситуации невозможности принятия решения (т.н. «deadlock»)[35].

Однако все изложенные доводы не меняют правовой природы акционерных обществ как объединений капиталов. Представляется также, что практическая необходимость распространения такого способа защиты, как возможность исключения из общества, на акционеров законодателем преувеличивается.

Положения нового ГК РФ об исключении участников корпораций породили также ряд иных правовых проблем. Во-первых, новый ГК РФ не содержит описания порядка исключения акционера непубличного акционерного общества. Поскольку Закон об акционерных обществах не приводился в соответствие с нормами кодекса, в специальном законодательстве указанный порядок также отсутствует. В связи с этим неясно, каким образом акционеры непубличного акционерного общества будут реализовывать предоставленное им право. Представляется, что до внесения изменений в Закон об акционерных обществах судам при рассмотрении таких споров необходимо руководствоваться нормами Закона об обществах с ограниченной ответственностью по аналогии.

Во-вторых, в кодексе не решена проблема соотношения норм п. 1 ст. 67 ГК РФ и действующей ст. 10 Закона об обществах с ограниченной ответственностью. Например, согласно ст. 10 Закона об обществах с ограниченной ответственностью правом на обращение в суд с заявлением об исключении обладают только участник или участники, доли которых в совокупности составляют не менее десяти процентов уставного капитала общества. В п. 1 ст. 67 ГК РФ указание на наличие у заявителя минимального размера доли участия отсутствует. В связи с этим на практике возникает вопрос, должен ли истец по иску об исключении участника обладать долей участия более 10%. Представляется, что поскольку ст. 10 Закона об обществах с ограниченной ответственностью является специальной нормой, ей должен отдаваться приоритет в данном вопросе.

Необходимо отметить, что перечни оснований для исключения участника общества, предусмотренные кодексом и законом, также отличаются. Согласно п. 1 ст. 67 ГК РФ участник общества может быть исключен, если: а) он причиняет своими действиями (бездействием) существенный вред обществу; или б) иным образом затрудняет деятельность общества и достижение целей, ради которых оно создавалось (в том числе грубо нарушает свои обязанности). Таким образом, основания исключения участника, предусмотренные Законом об обществах с ограниченной ответственностью, объединены кодексом в единое основание для исключения, в то же время в ГК РФ появилось новое основание исключения — причинение существенного вреда обществу. Несмотря на то, что предусмотренные новым ГК РФ основания исключения участников общества остаются в значительной степени оценочными, следует отметить, что законодателю все же удалось в некоторой степени систематизировать основания для исключения участника[36]. Представляется, что предусмотренные кодексом основания для исключения должны быть восприняты Законом об обществах с ограниченной ответственностью.

Важной гарантией защиты прав исключаемого участника остается то, что исключение участника может осуществляться только в судебном порядке. В правовой литературе предлагается предоставить участникам общества возможность до обращения в суд вынести вопрос об исключении участника на рассмотрение общего собрания. В том случае, если участники проголосуют в пользу исключения, указанное требование будет передано в суд[37]. Такой подход представляется обоснованным, поскольку, с одной стороны, он позволит снять имеющееся в настоящее время ограничение, согласно которому в суд вправе обратиться только участник (участники), доли которых в совокупности составляют не менее 10% уставного капитала общества, а с другой — предоставить всем участникам возможность выразить свое отношение к исключению нарушителя путем голосования.

В правовой литературе на основании зарубежного опыта делаются попытки предложить альтернативные способы защиты, позволяющие вообще отказаться от такого способа защиты, как исключение участника[38]. Например, предлагается по аналогии с немецким законодательством установить принудительное (в судебном порядке) назначение представителя недобросовестному участнику. Однако такая мера может носить исключительно временный характер. Кроме того, принудительное назначение представителя с точки зрения отечественного правопорядка противоречит самой идее передоверия, поскольку в данном случае отсутствует воля доверителя на передачу полномочий другому лицу.

Другими альтернативными способами защиты в правовой литературе называют лишение недобросовестного участника полномочий единоличного исполнительного органа, члена совета директоров, увольнение участника (если он является сотрудником общества). Согласиться с такими предложениями нельзя, поскольку если лицо нарушает свои обязанности в качестве участника общества, то и правовые последствия такого поведения могут касаться исключительно его статуса участника общества. Данный подход поддерживается сложившейся судебной практикой[39].

Таким образом, анализ изложенных выше предложений свидетельствует о том, что альтернатива такому способу защиты как исключение участника пока не выработана. В связи с этим, представляется необходимым сохранить данный способ защиты, но исключительно для защиты прав участников обществ с ограниченной ответственностью.

Новеллы ГК РФ коснулись и такого специального способа защиты как право на выход из состава участников общества с ограниченной ответственностью (ст. 94 ГК РФ). По сравнению с п. 1 ст. 26 Закона об обществах с ограниченной ответственностью, новый ГК РФ расширил само понятие права на выход из состава участников общества. Так, согласно ст. 94 ГК РФ понятие «выход участника» охватывает две ситуации:

  • - во-первых, собственно выход участника путем подачи заявления о выходе из общества, если такая возможность предусмотрена уставом общества;
  • - во-вторых, выход участника в результате приобретения обществом принадлежащей ему доли по его требованию в одном из следующих случаев: а) если уставом общества отчуждение доли или части доли, принадлежащих участнику общества, третьим лицам запрещено и другие участники общества отказались от их приобретения, либо не получено согласие на отчуждение доли или части доли участнику общества или третьему лицу при условии, что необходимость получить такое согласие предусмотрена уставом общества; б) если уставом общества предусмотрено, что переход доли в уставном капитале общества к наследникам граждан и правопреемникам юридических лиц, являвшихся участниками общества, передача доли, принадлежавшей ликвидированному юридическому лицу, его учредителям (участникам), имеющим вещные права на его имущество или обязательственные права в отношении этого юридического лица, допускаются только с согласия остальных участников общества, и они отказались дать такое согласие.

Таким образом, новый ГК РФ под выходом из состава общества объединил нормы о выходе участника (ст. 26 Закона об обществах с ограниченной ответственностью) и о приобретении долей обществом по требованию участника (абз. 1 п. 2 ст. 23 Закона об обществах с ограниченной ответственностью). Такой подход законодателя представляется обоснованным, поскольку согласно п. 6.1 ст. 23, абз. 3 п. 2 ст. 23 Закона об обществах с ограниченной ответственностью при выходе из состава общества и при приобретении доли обществом по требованию участника участник, покидающий общество, получает действительную (а не рыночную) стоимость его доли участия. В этом состоит основное отличие и преимущество данного способа защиты по сравнению с выкупом или приобретением акций в соответствии со ст. 75, гл. XI.1 Закона об акционерных обществах. С учетом изложенных нововведений, необходимо внести изменения в содержание ст. 23 Закона об обществах с ограниченной ответственностью в целях внедрения единого понятия выхода участника из состава общества.

Вместе с тем Закон об обществах с ограниченной ответственностью предусматривает еще один случай, когда участник вправе заявить требование о приобретении его доли обществом. Согласно абз. 2 п. 2 ст. 23 Закона об обществах с ограниченной ответственностью в случае принятия общим собранием участников общества решения о совершении крупной сделки или об увеличении уставного капитала общества общество обязано приобрести по требованию участника общества, голосовавшего против принятия такого решения или не принимавшего участия в голосовании, принадлежащую участнику долю в уставном капитале общества. Однако указанный способ защиты в понятие выхода из состава общества новым ГК РФ не включен. Представляется, что причиной этого является сходство оснований применения этого способа защиты с основаниями заявления требования о выкупе акций в порядке п. 1 ст. 75 Закона об акционерных обществах. Вместе с тем, как уже отмечалось выше, приобретение обществом с ограниченной ответственностью доли участия влечет получение участником действительной стоимости доли, в то время как в результате выкупа акций акционер получает стоимость доли, установленную решением совета директоров общества, которая не может быть ниже ее рыночной стоимости (п. 3 ст. 75 Закона об акционерных обществах). Представляется, что в связи с этим обстоятельством необходимо дополнить перечень пп. 2 п. 1 ст. 94 нового ГК

РФ еще одним основанием выхода участника — приобретением его доли участия в порядке абз. 2 п. 2 ст. 23 Закона об обществах с ограниченной ответственностью.

Несмотря на особое внимание законодателя к нормам о выходе, в правовой литературе неоднократно высказывалось предложение упразднить возможность выхода участника по его заявлению (т.е. право выхода в узком смысле слова)[40]. Основанием такого подхода является то, что право выхода из состава участников общества не соответствует правовой природе общества с ограниченной ответственностью. В законодательстве стран романо-германской правовой семьи, из которого данная конструкция и была заимствована отечественным законодателем, общества с ограниченной ответственностью являются промежуточным звеном между товариществами и акционерными обществами. Товарищества представляют собой объединения лиц, не обладающие статусом юридического лица, имущество которых находится в общей долевой собственности всех участников. У участников товарищества имеется право выхода из его состава, и юридическим основанием такого выхода является общность в праве (Gesampthand) на имущество. Акционерные общества, напротив, признаются юридическими лицами, которым имущество принадлежит на праве собственности, поэтому участникам таких обществ принадлежит лишь право отчуждения доли на рынке[41]. Согласно действующему российскому законодательству общества с ограниченной ответственностью являются собственниками принадлежащего им имущества, а значит, участникам таких обществ право выхода предоставляться не должно.

Кроме того, возможность выхода из состава участников общества влечет за собой ряд неблагоприятных последствий. Учитывая то, что участники общества стремятся воспользоваться своим правом на выход в тех случаях, когда не могут продать долю по справедливой цене на рынке, общество оказывается вынуждено приобретать доли по завышенным ценам[42]. Таким образом, в результате выхода участника общества происходит уменьшение активов хозяйственного общества, создается угроза экономическому благополучию общества и гарантиям обеспечения прав его кредиторов. К тому же заявление о выходе, поступившее в общество от одного из участников, может повлечь собой цепочку подобных заявлений от других участников[43]. Таким образом, с теоретической и практической точек зрения существуют основания для отмены права выхода из состава общества.

Новый ГК РФ внес также изменения в структуру и содержание корпоративных способов защиты прав участников хозяйственных обществ в случае неправомерного прекращения их участия в обществе.

Прежде всего кодекс впервые на законодательном уровне закрепил такой корпоративный способ защиты как истребование акций из чужого незаконного владения. Согласно п. 1 ст. 149.3 ГК РФ правообладатель, со счета которого были неправомерно списаны бездокументарные ценные бумаги, вправе требовать от лица, на счет которого ценные бумаги были зачислены, возврата такого же количества соответствующих ценных бумаг.

До появления в новом ГК РФ указанной нормы такой способ защиты как истребование акций из чужого незаконного владения уже активно применялся на практике, однако в отсутствие правовых норм, устанавливающих порядок и условия его применения, судебная практика пошла по пути применения к истребованию акций положений ст. 302 ГК РФ по аналогии[44]. Однако, несмотря на общее сходство, истребование акций имеет целый ряд существенных отличий от виндикации, препятствующих эффективному применению норм ст. 302 ГК РФ к бездокументарным ценным бумагам. В частности:

- во-первых, бездокументарные акции по своей правовой природе являются особыми объектами гражданских прав, а не индивидуально-определенными вещами и, строго говоря, не могут служить объектом виндикации[45].

По этой причине до реформы ГК РФ в правовой литературе делались попытки выделить индивидуализирующие признаки бездокументарных акций, с помощью которых их можно было бы идентифицировать и истребовать. В качестве критериев для идентификации предлагались: наименование акций с указанием видовой и родовой (типовой) принадлежности, наименование общества-эмитента ценных бумаг, код государственной регистрации выпуска акций. Однако изложенные критерии не могли помочь в идентификации акций одного выпуска, которые смешивались на счете неправомерно завладевшего ими лица с иными акциями того же выпуска и не могли быть истребованы с точки зрения ст. 302 ГК РФ. В связи с изложенными обстоятельствами многие авторы высказывались в пользу изменения существующей системы ведения реестра акционеров путем установления идентификационных номеров не только для выпуска акций, но и для каждой акции в отдельности[46].

Новому ГК РФ удалось обойти изложенную правовую проблему идентификации акций, поскольку, исходя из буквального толкования норм кодекса, индивидуализировать истребуемые акции не требуется. Согласно п. 1 ст. 149.3 ГК РФ акционер вправе истребовать у неправомерно завладевшего ими лица такое же количество таких же акций, т.е. акции рассматриваются кодексом как имущество, определенное родовыми признаками.

В связи с этим у акционера также появились альтернативные способы защиты его прав в случае, если у ответчика отсутствует такое же количество таких же акций, например, в результате «распыления» утраченного лицом пакета между несколькими конечными приобретателями. Согласно п. 3 ст. 149.3 ГК РФ при наличии возможности приобретения таких же акций на организованных торгах акционер по своему выбору вправе потребовать от лиц, несущих перед ним ответственность за причиненные этим убытки, приобретения таких же ценных бумаг за их счет либо возмещения всех необходимых для их приобретения расходов.

- во-вторых, виндикационный иск направлен на защиту только одного правомочия собственника вещи — правомочия владения — и является способом защиты невладеющего собственника, в то время как требование о возврате акций предназначено для защиты всех правомочий владельца акций, который на момент предъявления иска не является их титулованным правообладателем. Данная особенность истребования акций была учтена в новом ГК РФ, поскольку согласно п. 2 ст. 147.1 ГК РФ правом на истребование акций из чужого незаконного владения обладает лицо, которое на момент, когда ценные бумаги выбыли из его владения, являлось их законным владельцем.

Таким образом, появление новых норм об истребовании акций в ГК РФ позволило не только решить ряд правовых проблем применения этого способа защиты, но и положило конец всем имеющимся в правовой доктрине спорам относительно того, является ли требование о возврате акций виндикацией или самостоятельным способом защиты прав акционеров[47], подтвердив, что истребование акций — это не виндикация.

Вместе с тем некоторые правовые проблемы истребования акций так и остались не разрешенными. Во-первых, актуальной остается проблема выработки условий применения иска об истребовании акций, которые, с одной стороны, позволят защитить права акционеров, а с другой, обеспечат стабильность имущественного оборота и интересы иных участников оборота.

До реформы ГК РФ судебная практика в качестве условий истребования акций использовала условия виндикации вещей. Согласно ст. 302 ГК РФ условием для виндикации вещи является наличие одного из следующих обстоятельств: выбытие вещи из владения истца помимо его воли; безвозмездность приобретения вещи ответчиком; недобросовестность приобретателя вещи.

Подход нового ГК РФ к данным критериям несколько изменился. Согласно абз. 3 п. 1 ст. 149.3 ГК РФ если бездокументарные акции были безвозмездно приобретены у лица, которое не имело права их отчуждать, правообладатель вправе истребовать такие ценные бумаги во всех случаях. Таким образом, если акции были приобретены у лица, которое не имело права их отчуждать, то они могут быть истребованы правообладателем как у недобросовестного, так и у добросовестного приобретателя. Исключение составляет ситуация, когда истребуемые акции были приобретены на организованных торгах. Согласно абз. 2 п. 1 ст. 149.3 ГК РФ такие акции не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя. Данное исключение направлено на усиление защиты добросовестных приобретателей и на повышение доверия к биржевым площадкам.

Вместе с тем некоторые авторы справедливо отмечают, что из положений нового ГК РФ не ясно, подлежат ли истребованию акции, приобретенные возмездно у лица, которое не имело права их отчуждать[48]. Представляется, что в данном случае лишать правообладателя права на защиту своих прав путем истребования акций было бы необоснованным.

Во-вторых, важнейшее правовое значение имеет вопрос о последствиях удовлетворения иска акционера об истребовании акций. В первую очередь эта проблема касается предоставления возможности оспаривать корпоративные решения общества, принятые за время, когда акционер был лишен прав участия в обществе. До внесения изменений в ГК РФ в правовой литературе существовали две противоположные позиции по этому вопросу. Согласно первой из них действительный владелец акций вправе обжаловать любые действия и решения органов управления. Среди сторонников такого подхода можно назвать И.Т. Тарасова[49], а также некоторых современных авторов (например, В. И. Добровольского[50] [51]). Однако большинство авторов31 придерживались иной позиции, согласно которой возврат акций не влечет возникновения у акционера права оспаривать какие-либо корпоративные решения, поскольку интересы стабильности имущественного оборота имеют приоритет над частным интересом акционера. Указанный подход нашел отражение и в нормах Закона об акционерных обществах: согласно п. 7 ст. 49 Закона об акционерных обществах к условиям, необходимым для обжалования решения общего собрания, относится наличие у истца статуса участника общества как на момент принятия обжалуемого решения, так и на момент предъявления в суд соответствующего иска.

Новый ГК РФ полностью изменил подход к данному вопросу. Согласно п. 2 ст. 149.4 ГК РФ акционер, восстановивший свои права на акции, может оспорить решение собрания при одновременном наличии следующих условий: а) оспариваемое решение нарушает права и охраняемые законом интересы акционера; б) акционерное общество или лица, волеизъявление которых имело значение при принятии решения собрания, знали или должны были знать о наличии спора о правах на акции; в) голосование акционера могло повлиять на принятие решения. Срок исковой давности по таким спорам составляет 3 месяца со дня, когда лицо, имеющее право на ценную бумагу, узнало или должно было узнать о неправомерном списании ценных бумаг с его счета, но не более 1 года со дня принятия соответствующего решения. Появление в новом ГК РФ указанной нормы было обусловлено большим числом рейдерских захватов, которые приводили к принятию решений, в связи с которыми впоследствии акционерное общество либо существенно изменялось (реорганизовывалось), либо вообще ликвидировалось.

Важно отметить, что суд может оставить решение собрания в силе, если признание решения недействительным повлечет причинение несоразмерного ущерба кредиторам акционерного общества или иным третьим лицам (п. 2 ст. 149.4 ГК РФ). Такое регулирование существенно отличается от общих правил ст. 49 Закона об акционерных обществах, в соответствии с которыми суд вправе оставить в силе обжалуемое решение при одновременно наличии трех условий: голосование акционера не могло повлиять на результаты голосования, допущенные нарушения не являются существенными и решение не повлекло за собой причинение убытков акционеру. Очевидно, что нормы ГК РФ предусматривают более широкие возможности для акционера, восстановившего свои права на акции, по оспариванию решений общих собраний. В связи с этим считаем, что соответствующие особенности должны быть отражены в ст. 49 Закона об акционерных обществах.

Еще одной нормой ГК РФ, связанной с установлением последствий восстановления прав на акции, являются положения п. 1 ст. 149.4 и п. 5 ст. 147.1 ГК РФ. Согласно указанным нормам акционер, восстановивший свои права на акции, вправе потребовать: от недобросовестного владельца — возврата всего полученного по акциям, в том числе имущества, приобретенного в результате использования предоставленного бумагой преимущественного права, и возмещения убытков; от добросовестного владельца — возврата всего полученного по акциям со времени, когда он узнал или должен был узнать о неправомерности владения ею либо получил из суда уведомление о предъявлении к нему иска об истребовании ценной бумаги, в том числе имущества, приобретенного в результате использования предоставленного бумагой преимущественного права. Прямое указание в кодексе на такие последствия также является дополнительной гарантией защиты прав акционера.

В новом ГК РФ появился также совершенно новый способ защиты прав акционеров — восстановление данных учета прав на акции.

Согласно п. 1 ст. 149.5 ГК РФ в случае утраты лицом, осуществляющим учет прав на бездокументарные акции (регистратором), акционер вправе заявить требование о восстановлении данных учета прав на принадлежащие ему акции.

Причиной появления этой нормы ГК РФ стало широкое распространение в практике корпоративных конфликтов случаев, когда данные системы ведения реестра акционеров оказывались утраченными, ведение реестра передавалось другому реестродержателю, который не учитывал в новом реестре сведения о надлежащих правообладателях акций, в результате чего акционеры необоснованно лишались принадлежащих им прав участия в обществе. До появления в ГК РФ указанной нормы обязанности регистратора в случае утраты регистрационного журнала определялись п. 5 Положения о ведении реестра владельцев именных ценных бумаг, утв. Постановлением ФКЦБ РФ от 02.10.1997 г. № 27[52], смысл которых сводился к извещению компетентных органов и опубликованию сообщения в средствах массовой информации о необходимости предоставления зарегистрированными лицами документов в целях восстановления утраченных данных реестра. Однако наличие таких положений совершенно не гарантировало восстановление записей о правах на акции, поскольку не было порядка, в соответствии с которым правообладатели могли подтвердить свои права на акции, например в том случае, если о своих правах заявляло сразу несколько лиц.

Вместе с тем, оценивая позитивно новеллу п. 1 ст. 149.5 ГК РФ, необходимо отметить, что положения статьи носят отсылочный характер. Пока в Арбитражный процессуальный кодекс РФ[53] не будут внесены соответствующие изменения, устанавливающие процедуру рассмотрения требований акционеров о восстановлении данных учета прав на акции, практическое применение данной нормы вряд ли возможно. Такой вывод подтверждается и судебной практикой[54].

Изменения ГК РФ коснулись также применения такого способа защиты как восстановление корпоративного контроля. Этот корпоративный способ защиты прав был создан Постановлениями Президиума ВАС РФ от 10.06.2008 г. № 5539/08 по делу № А40-11837/06-138-91, от 3.06.2008 г. № 1176/08 по делу № А14—14857/2004—571/21[55]. Основными причинами его возникновения явилась ограниченная сфера применения закрепленных законодательством способов защиты прав участников хозяйственных общества, в первую очередь — участников обществ с ограниченной ответственностью. Как справедливо отмечается в правовой литературе, по отношению к другим способам защиты этот способ имеет восполнительный характер и применяется только в случаях, когда другие способы не могут защитить охраняемые законом права и интересы участников обществ[56].

Новый ГК РФ, следуя логике постановлений Президиума ВАС РФ, был дополнен п. 3 ст. 65.2 ГК РФ. Согласно данной норме если иное не установлено кодексом, участник хозяйственного общества, утративший помимо своей воли в результате неправомерных действий других участников или третьих лиц права участия в нем, вправе требовать возвращения ему доли участия, перешедшей к иным лицам, с выплатой им справедливой компенсации, определяемой судом, а также возмещения убытков за счет лиц, виновных в утрате доли. При этом если возврат доли в натуре приведет к несправедливому лишению иных лиц их прав участия или повлечет крайне негативные социальные и другие публично значимые последствия, суд может отказать в возвращении доли, однако утратившее долю участия лицо получает справедливую компенсацию, определяемую судом. Изложенную норму закона можно рассматривать как установление на уровне кодекса одного из важнейших принципов защиты прав участников хозяйственных обществ — принципа восстановления корпоративного контроля участника общества, неправомерно лишенного своих прав на долю участия в обществе.

Обратим внимание, что изложенные нормы ГК РФ распространяются как на случаи нарушения прав участников обществ с ограниченной ответственностью, так и на случаи нарушения прав акционеров на принадлежащие им доли участия. Если ранее в правовой литературе и на практике[57] ставилась под сомнение возможность восстановления корпоративного контроля акционера, поскольку в Постановлениях Президиума ВАС РФ от 10.06.2008 г. № 5539/08 по делу № А40—11837/06—138— 91, от 3.06.2008 г. № 1176/08 по делу № А14—14857/2004—571/21 речь шла только о защите прав участников обществ с ограниченной ответственностью, то теперь эти сомнения можно признать необоснованными.

Идея восстановления корпоративного контроля нашла отражение также в целом ряде иных норм нового ГК РФ. Например, в случае проведения реорганизации хозяйственного общества с нарушениями закона, установленными п. 1 ст. 60.2 ГК РФ, суд по требованию участника общества, голосовавшего против принятия решения о реорганизации или не принимавшего участия в голосовании по данному вопросу, может признать реорганизацию несостоявшейся. Согласно пп. 4 п. 2 ст. 60.2 ГК РФ итогом такого решения является восстановление прав участников ранее существовавшего юридического лица на доли участия в том же размере, в котором доли принадлежали им до реорганизации общества, а при смене участников общества в ходе такой реорганизации или по ее окончании доли участия участников ранее существовавшего юридического лица возвращаются им по правилам, предусмотренным п. 3 ст. 65.2 ГК РФ.

Причиной появления в кодексе изложенных правовых норм является широкое распространение на практике рейдерских захватов, в ходе которых общество реорганизовывалось, а доли участия бывших участников общества не могли быть истребованы по причине исчезновения самого хозяйственного общества. Однако в ст. 60.2 ГК РФ ГК РФ, как и в Постановлении Президиума ВАС РФ от 03.06.2008 г. № 1176/08 по делу № А14-14857/2004-571/21, доля участия в уставном капитале общества (пакет акций) рассматривается как некий юридический прием, служащий для определения объема корпоративных прав участия, т.е. объема корпоративного контроля участника[58]. Иными словами, восстановление корпоративного контроля как способ защиты направлен на сохранение у участника общества такого же процентного участия в хозяйственном обществе, которое принадлежало ему до нарушения его прав. Основываясь на этом подходе, права участника могут быть восстановлены путем признания реорганизации несо- стоявшейся и присуждения ему доли участия в том же размере, в котором она принадлежала ему ранее.

На том же подходе к пониманию правовой природы доли участия в хозяйственном обществе основан и способ защиты прав акционеров, установленный в п. 2 ст. 149.3 ГК РФ. Согласно указанной норме если бездокументарные акции, которые правообладатель вправе истребовать, были конвертированы в другие ценные бумаги, то правообладатель вправе истребовать те ценные бумаги, в которые были конвертированы ранее списанные с его счета акции.

Еще одна норма нового ГК РФ, отражающая идею восстановления корпоративного контроля, содержится в абз. 2 п. 5 ст. 147.1 ГК РФ. Согласно данному положению акционер, истребовавший акции у неправомерно завладевшего ими лица, вправе потребовать от незаконного владельца акций то имущество, которое он получил в результате использования предоставленного ценной бумагой преимущественного права, при условии возмещения ему стоимости имущества по цене его приобретения незаконным владельцем. Появление указанной нормы обусловлено распространенной практикой рейдерских захватов, когда лицо, неправомерно завладевшее акциями, реализовывало преимущественное право на приобретение акций у других акционеров общества либо на приобретение акций дополнительного выпуска, в результате чего увеличивало свою долю участия до контрольного пакета акций общества. При этом акции неправомерно лишенного акций акционера смешивались с другими акциями, и их истребование становилось невозможным.

Из буквального толкования нормы абз. 2 п. 5 ст. 147.1 ГК РФ создается впечатление, что законодатель отходит от общего принципа необходимости сохранения у участника общества того же процентного участия в хозяйственном обществе, поскольку его доля будет увеличена за счет имущества, приобретенного в результате реализации нарушителем преимущественного права. Однако представляется, что в данном случае такой подход обоснован. Во-первых, соотношение долей участия в обществе уже изменено в результате действий лица, неправомерно завладевшего акциями. Во-вторых, результатом увеличения доли участия является реализация предоставленного акциями преимущественного права. В данном случае возможна аналогия с нормами ст. 303 ГК РФ о виндикации, согласно которым при истребовании вещи из чужого незаконного владения собственник вправе также потребовать от недобросовестного владельца возврата или возмещения всех доходов, которые это лицо извлекло или должно было извлечь за все время владения вещью. Основным отличием положений абз. 2 п. 5 ст. 147.1 ГК РФ является то, что имущество, полученное в результате реализации преимущественного права, может быть истребовано как у добросовестного, так и у недобросовестного приобретателя.

В заключение необходимо отметить, что появление нового ГК РФ позволило решить целый ряд правовых проблем, связанных с применением таких способов защиты, как истребование акций, восстановление корпоративного контроля, и прояснило последствия признания решений общих собраний участников обществ недействительными, порядок реализации и правовую природу выхода из состава участников хозяйственного общества, основания исключения участника из общества.

Вместе с тем в целом регулирование корпоративных способов защиты усложнилось, поскольку теперь помимо норм специального законодательства они регулируются также нормами ГК РФ. Представляется, что многие положения о защите прав участников хозяйственных обществ достаточно было бы закрепить в нормах Закона об акционерных обществах и Закона об обществах с ограниченной ответственностью, не дополняя ими кодекс. Кроме того, как уже отмечалось ранее, нормы нового ГК РФ не всегда соответствуют положениям действующих норм специального законодательства, поэтому представляется, что законодателю необходимо привести их в соответствие друг другу. Необходимо также отметить, что как в области защиты прав участников хозяйственных обществ, так и в сфере корпоративного права в целом новый ГК РФ оставляет все меньше диспозитивных норм, с чем также нельзя согласиться. Однако, несмотря на изложенные недостатки, новеллы ГК РФ в области корпоративных способов защиты прав участников хозяйственных обществ трудно переоценить. Что касается имеющихся недоработок, то большинство из них может быть исправлено путем внесения соответствующих изменений в ГК РФ и специальное законодательство.

  • [1] См. Постановление Государственной Думы от 27.04.2012 г. № 314-6 ГД // http://www.duma.gov.ru/systems/lavv.
  • [2] Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 г. № 51-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс». Далее — ГК РФ или кодекс.
  • [3] Здесь и далее под «новым ГК РФ» подразумевается ГК РФ по состоянию на 01.09.2014 г.
  • [4] Представляется, что в отличие от общих способов защиты гражданских прав, корпоративные способы защиты еще недостаточно разработаны как в доктрине, так
  • [5] Пахомова Н.Н. Основы теории корпоративных правоотношений (правовой аспект).СПб: Налоги и финансовое право. 2004. С. 11.
  • [6] Мозолин В.П. Право собственности в Российской Федерации в период переходак рыночной экономике. М.: ИГП РАН, 1992. С. 41-42.
  • [7] Халфина Р.О. Современный рынок: правила игры. М.: Ассоциация «Гуманитарноезнание», 1993. С. 105-106.
  • [8] 5 Лапач В. А. Система объектов гражданских прав: теория и судебная практика. СПб:Юрид. центр Пресс, 2002. С. 491-492.
  • [9] Эрделевский А. О защите личных неимущественных прав акционеров // Хозяйствои право. 1997. № 6. С. 69-70.
  • [10] Ломизде О. Переход обязательственных прав участников юридических лиц // Российская юстиция. 1999. № 10. С. 15-17.
  • [11] Ломакин Д.В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. С. 123-130.
  • [12] Долинская В.В. Акционерное право: основные положения и тенденции. С. 573.
  • [13] Гражданское право. В 4 т. Том 1: Общая часть: учебник для студентов высших учебных заведений / Под ред. Е.А. Суханова. С. 134-135 (автор главы — В.С. Ем).
  • [14] Шиткина И. С. Правовое регулирование корпоративных прав и обязанностей //Хозяйство и право. Приложение. 2011. № 1. С. 3-26.
  • [15] Положения нового ГК РФ об оспаривании решений общих собраний (ст. 181.3-181.5ГК РФ) могут быть по аналогии также применены к требованиям участников обществ о признании недействительными решений иных органов управления общества (решений совета директоров, коллегиального исполнительного органа и т.д.).
  • [16] Федеральный закон от 26.12.1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» // СЗРФ. 1996. № 1. ст. 1. Далее — Закон об акционерных обществах.
  • [17] Федеральный закон от 08.02.1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» // СЗ РФ. 1998. № 7. ст. 785. Далее - Закон об обществах с ограниченной ответственностью.
  • [18] 18 Более того, на основе специального способа защиты — оспаривания решений общих собраний участников хозяйственных обществ, законодателем был также разработан общий способ защиты — признание недействительными решений собраний,— который теперь поименован в числе общих способов защиты гражданскихправ в ст. 12 ГК РФ.
  • [19] Здесь и далее под специальным законодательством о хозяйственных обществахпонимаются Закон об акционерных обществах, Закон об обществах с ограниченной ответственностью.
  • [20] Изложенного подхода придерживается большинство авторов, однако в правовойлитературе встречаются и другие мнения. Подробнее о дискуссии относительновозможности оспаривания решений общего собрания бывшим и новым участниками общества см.: Ёрш А. В., Бациёва Н.Б. О некоторых вопросах обжалованиярешений общих собраний акционеров // Вестник ВАС РФ. 2006. № 8. С. 47-48.
  • [21] Андреев В. К. Решения собраний //Цивилист. 2013. № 3. С. 63-72.
  • [22] Макарова О. А. Недействительность решения общего собрания акционеров: до и после изменений ГК РФ // Законы России: опыт, анализ, практика. 2014. № 1. С. 25-28.
  • [23] Игнатов С.Л. Комментарий к подразделу 4 «Сделки. Решения собраний. Представительство» раздела I «Общие положения» части первой Гражданского кодексаРФ (главы 9 «Сделки», 9.1 «Решения собраний» и 10 «Представительство. Доверенность») (постатейный) // СПС «КонсультантПлюс».
  • [24] См., например: Постановление Пленума ВАС РФ от 10.04.2008 г. № 22 «О некоторыхвопросах практики рассмотрения споров, связанных с применением статьи 169Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
  • [25] Статья 181.4 ГК РФ в проекте редакции Гражданского кодекса Российской Федерации, с изменениями, внесенными проектом федерального закона № 47538-6 //СПС «Гарант».
  • [26] Необходимо отметить, что новый ГК РФ имеет также ряд преимуществ в областиоспаривания решений собраний, отличающихся от норм специального законодательства о хозяйственных обществах. Эти преимущества касаются сроков оспаривания решений собраний (п. 5 ст. 181.4 ГК РФ), оснований оставления оспоримогорешения в силе (п. 4 ст. 181.4 ГК РФ) и т.п. Вместе с тем, поскольку нормы специального законодательства имеют приоритет над нормами ГК РФ по данным вопросам,в рамках настоящей статьи они не рассматриваются.
  • [27] Ленинградский областной суд указал применительно к оспариванию решениячленов СНТ, что неуведомление других членов СНТ о намерении оспорить решение не является нарушением досудебного порядка и основанием для отказа в принятии иска к рассмотрению. См., Определение Ленинградского областного судаот 26.02.2014 г. № 33-1013/2014 // СПС «КонсультантПлюс».
  • [28] Козлова Н. В. Правосубъектность юридического лица. М.: Статут, 2005. С. 384.
  • [29] 25 Ломакин Д.В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. М.: Статут, 2008. С. 158,446-447.
  • [30] Роднова О.М. Правовая природа решений совета директоров (наблюдательногосовета) акционерного общества // Законы России: опыт, анализ, практика. 2008.№ 4. С. 33.
  • [31] Зурабян А. А. Защита прав участников корпоративного правоотношения // Законодательство. 2007. № 1. С. 32.
  • [32] Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 14.02.2006 г. № Ф04-345/2006(19735-А45-16) // СПС «КонсультантПлюс».
  • [33] В данном случае можно провести аналогию с признанием недействительной регистрации юридического лица. См. абз. 4 Информационного письма ПрезидиумаВАС РФ от 09.06.2000 г. № 54 «О сделках юридического лица, регистрация которогопризнана недействительной» // Вестник ВАС РФ. 2000. № 7.
  • [34] ?,1 Гражданское право. В 4 т. Том 1: Общая часть: учебник для студентов высшихучебных заведений / Под ред. Е.А. Суханова. М: Волтере Клувер, 2006. С. 290 (автор главы — Е.А. Суханов).
  • [35] Кузнецов А.А. Исключение участника из общества с ограниченной ответственностью. М.: Статут, 2014.
  • [36] Интересно отметить, что многие зарубежные правопорядки вообще отказываются от установления конкретного перечня оснований для исключения участников
  • [37] Кузнецова Л. В. Исключение участника из общества с ограниченной ответственностью: практика применения действующего законодательства. М.: Юстицинформ,2008. С. 149-150.
  • [38] Подробнее см.: Кузнецов А. А. Указ. соч.
  • [39] Например, см.: Постановление ФАС Центрального округа от 23.12.2011 г. по делу№ А14—3192/2011; Постановление ФАС Центрального округа от 12.12.2011 г. по делу№ А62—1110/2011 // СПС «КонсультантПлюс».
  • [40] Бевзенко Р.С. Выход участника из общества с ограниченной ответственностью:перспективы отмены // Закон. 2006. № 9. С. 51-53; Корпоративное право: учебникдля студентов вузов, обучающихся по направлению «Юриспруденция» / Отв. ред.И. С. Шиткина. М.: Волтере Клувер, 2007. С. 384 (автор главы - Д.И. Дедов); Петрухина Т.Г. Выход участника из общества с ограниченной ответственностью //Правои экономика. 2007. № 1. С. 122.
  • [41] Бевзенко Р.С. Указ. соч. С. 51-53.
  • [42] Комментарий к Федеральному закону «Об обществах с ограниченной ответственностью» (постатейный) / Под ред. В.В. Залесского. М.: Контракт; Инфра-М, 1998. С.92-95 (автор комментария Г.Е. Авилов).
  • [43] Там же.
  • [44] См., например: Постановление Президиума ВАС РФ от 28.12.1999 г. № 1293/99 по делу№ А27—4195/98—4—168, А27—6427/98—4—345; Постановление Президиума ВАС РФот 22.03.2002 г. № 1824/01 по делу № А40-37948/00-23-435; Постановление Президиума ВАС РФ от 05.09.2006 г. № 4375/06 по делу № А01-2497-2004-5/1405-2005-12 //СПС «КонсультантПлюс».
  • [45] Гражданское право. В 4 т. Том 2: Вещное право. Наследственное право. Исключительные права. Личные неимущественные права: учебник для студентов высшихучебных заведений / Под ред. Е.А. Суханова. М.: Волтере Клувер, 2005. С. 185 (авторглавы — Е. А. Суханов).
  • [46] См. подробнее о предлагаемых в правовой литературе критериях идентификацииакций: Бутина И.Н Акции как ценные бумаги и гражданско-правовая защита прави законных интересов их владельцев: Дисс.... канд. юрид. наук. М., 2007. С. 161; Добровольский В. И. Защита корпоративной собственности в арбитражном суде. М.:Волтере Клувер, 2009. С. 37-38.
  • [47] Л1 Подробнее о дискуссии, связанной с правовой природой истребования акций см.:Маковская А. А. Восстановление корпоративного контроля в системе способов защиты корпоративных прав //Вестник ВАС РФ. 2009. № 1.С. 112.
  • [48] 45 Гражданский кодекс Российской Федерации. Постатейный комментарий к главам6-12 / Под ред. Л. В. Санниковой. М.: Статут, 2014 (автор главы — А. В. Габов).
  • [49] Тарасов И.Т. Учение об акционерных компаниях. М.: Статут, 2000. С. 433-434.
  • [50] Добровольский В.И. Указ. соч. С. 37-38.
  • [51] Маковская А. А. Правовые последствия виндикации акций (комментарий Постановления Президиума ВАС РФ от 05.09.2006 г. № 4375/06) // Вестник гражданскогоправа. 2007. № 1. С. 113-114.
  • [52] Постановление ФКЦБ РФ от 02.10.1997 г. № 27 «Об утверждении Положения о ведении реестра владельцев именных ценных бумаг» // СПС «КонсультантПлюс».
  • [53] Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 г. № 95-ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 30. ст. 3012.
  • [54] и Постановление Седьмого арбитражного апелляционного суда от 23.05.2014 г. по делу№ А45-19384/2013 // СПС «КонсультантПлюс».
  • [55] Постановление Президиума ВАС РФ от 3.06.2008 г. № 1176/08 по делу № А14-14857/2004-571/21; Постановление Президиума ВАС РФ от 10.06.2008 г. № 5539/08по делу № А40-11837/06-138-91 // СПС «КонсультантПлюс».
  • [56] Маковская А. А. Восстановление корпоративного контроля в системе способов защиты корпоративных прав // Вестник ВАС РФ. 2009. № 1. С. 117-119.
  • [57] Например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 15.07.2008 г. № 5022/08 суд пришел к выводу о том, что требование акционера не направлено на восстановлениекорпоративного контроля. См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 15.07.2008 г.№ 5022/08 по делу № А60-13426/2005-С4 // СПС «КонсультантПлюс».
  • [58] Сарбаш С. В. Восстановление корпоративного контроля // Вестник гражданскогоправа. 2008. Т. 8. № 4. С. 76.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >