Внутренний текст «я — представительница униженного большинства/ меньшинства».

Появление этой темы связано с гипертекстом, следующим событийным фоном. Рассказчицей были предприняты реальные биографические шаги: она занималась архивными поисками, обращалась в бюрократические инстанции и через серию гражданских судов официально получила другую фамилию — фон К. с записью в паспорте об иной — не русской, а немецкой — национальности. Не остановившись на этом, она обратилась на момент интервью к юристам за консультациями относительно прав на собственность семьи фон К. и сделала запрос в немецкое посольство по поводу получения немецкого гражданства и пенсии как жертве войны (при условии проживания в Латвии!). Человек фактически перекроил свою жизнь.

«Да если бы не этот местный национализм... Во мне вдруг что-то заговорило мое национальное. Думаю: кто вы такие, чтобы обо мне так говорить, если мои предки выстроили не только пол-Риги, а пол-Прибалтики ? Собственно, кто вас создал, если не немцы и русские? ...Потом как-то прочла статью, что есть теперь законы, что, если человек себя чувствует не тем, кто он есть... После 37-го года многие там стали русскими... Потом я познакомилась со вторым своим мужем — отставным полковником, директором военного музея. Он мне советы давал и направления... Единственно, только этот национализм меня толкнул на поиски, а потом уже стало интересно. Столкнулась с документамивсе на латышском языке... Ну, какая это оккупация? Работая в кадрах почти двадцать лет, я помню, нам же давали план: сколько в партию латышей принимать, руководительчтоб латыш, учеба вне очереди — только латышу...»

«Когда председатель управы Ручс окольцевал наших генералов (надел наручники, арестовывая, впоследствии российские военные были отпущены. — Прим, авт.), я целую ночь проплакала. Думаю: как же так, почему вы дали надеть эти наручники?Я, женщина, никогда бы не сделала этого, пусть меня убили бы на месте. Опозорили всю российскую армию. Теперь ее втоптали кому ни лень в грязь, нашу армию. Я воспитана, конечно, в том духе, в каком мы все были воспитаны. Я гордилась своим государством. Я гордилась царской Россией... По укладу своему внутреннему, по таланту и по окружению, в котором я работала, жила, я другая, во всем я другая».

Советский период в жизни Юлии, отраженный в приведенных выше эпизодах, представляет собой «текст в тексте». Здесь Юлия предстает в иной перспективе: как человек, сам себя сделавший, полагавшийся только на свои силы. И, хотя фрагменты ее биографии преемственны с точки зрения хронологии событий, они имеют разные смысловые горизонты. Здесь и царская Россия, и гордость за «свое» государство, за российскую армию, за немцев и русских — строителей Прибалтики. Наложение этих фрагментов дает сложную оптику идентичности. Толчком к ее пробуждению служит задетая идентификация с Российским государством. Гражданская принадлежность к великой империи разрушена и трансформирована в принадлежность к этническому меньшинству, по ее мнению, унижаемому. На этом фоне реатьные биографические шаги Юлии — юридическое доказательство принадлежности к семье фон К. и соответственно возврат немецкой национальности, розыск недвижимости, запрос о немецком гражданстве и пенсии — кажутся простимулированными поиском более сильной «державы» взамен прежней, утратившей право на патерналистскую власть и заботу.

Если принять во внимание первоначальный вопрос, которым мы задались, изучая типы адаптационных стратегий русскоязычного меньшинства, то случай Юлии фон К., безусловно, представляет амбивалентный, спутанный тип этнической и социальной идентификации как результат адаптации. Причем если бы мы опросили ее с анкетой в руках и заранее сформулированными вопросами и предложенными альтернативами ответов, то получили бы однозначный ответ: «Я — немка». Познакомившись с ее биографией, мы видим ограниченность и поверхностность такого ответа, знаем глубину и неоднозначность этой проблемы для самой Юлии. Используя свои биографические ресурсы (принадлежность к иной по роду нации и более статусной социальной группе), которые были глубоко спрятаны из-за страха репрессий в советское время, Юлия возвращается к ним и восстанавливает их — что- то реально, а что-то символически — в новой социальной реальности. Она демонстрирует своей биографией высокоадаптивный тип, потенции которого ей перешли в наследство:

  • • отец — юрист, дворянин, ушел в депо учеником слесаря и порвал с семьей во время революции;
  • • мать разводится с отцом, чтобы избежать репрессий (здесь нам важен даже не сам факт, а его субъективное восприятие Юлией);
  • • мать и Юлию спасает от репрессий, «закрывая» обоих (удочеряя Юлию) фамилией, «хороший русский человек»;
  • • выбор Юлией профессий, позволяющих рассчитывать только на свои силы: медсестра, швея (первичный выбор железнодорожного училища — классическое убежише маргиналов, стремившихся анонимизировать свое существование благодаря свободе передвижения);
  • • выбор мужей Юлией также позволяет предположить стремление к надежности и социальной защищенности: значительно старше ее, кадровик-военный, коммунист, и второй муж — отставной военный, оба русские.

Поэтому всплеск биографического творчества Юлии в постсоветское время не выглядит случайностью. Ее потенциал адаптации накапливался постепенно, а проблема амбивалентной социальной идентификации, которая обострилась суверенизацией Латвии, решена ею за счет подключения второстепенного для нее этнического фактора. Ее заключительные слова, сказанные после выключения диктофона: «Если великая Россия нас бросила здесь [в Латвии] как заложников, я найду другое, более сильное государство, которое возьмет защиту на себя». Смена Старшего брата произошла (по крайней мере символически), и смысл этой инверсии не в поисках новой этничности, а в попытке найти новую, снимающую социальное напряжение нишу в изменившемся социальном пространстве. И не просто нишу, а положение в обществе (статус, престиж, доход). Вернув себе имя, Юлия фон К. находит признание в социальной группе себе близких (Дворянское общество), в общении с ними подтверждается ее претензия на ранг определенной иерархии, виртуальность которой по сравнению с реальной социальной структурой не вызывает сомнения. Но за счет активного взаимодействия с другими членами сообщества, для которых значимо обаяние аристократии, у этой социальной группы есть тем не менее будущее. Нам здесь важнее другое: в периоды слома прежних социальных порядков люди, используя биографические ресурсы и новые шансы, выстраивают новые социальные отношения (пример Юлии) и тем самым закрепляют социальное изменение.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >