§4. Качество качественных методов

В данном параграфе рассмотрим различные критерии качества для качественного исследования. Предварительно сделаем некоторые замечания. Качество качественных исследований вряд ли может быть включено в разряд априорных правил. Однако это не означает, что критерии качества распространяются на обучение в рамках качественной традиции. Другими словами, определенные принципы могут помочь повысить качество или доверие к результатам исследования, в то время как согласие с ними не гарантирует их качества.

В перспективе постпозитивистской традиции социальные науки могут раскрыть объективные и общезначимые факты, следуя ясной процедуре и правилам, которые включают тщательно контролируемые наблюдения эмпирических явлений, беспристрастную и логичную аргументацию, объективный анализ как устранение интерпретации исследователя. В соответствии с так называемым научным методом факты должны быть представлены объективно, а не интерпретативно. Но описание, объяснение, предсказание и оценка причин и последствий социальных явлений не могут быть достигнуты в отсутствие оценки и интерпретации [Fielding, 2005; Mottier, 2005]. В то же время несостоятельна в качественном подходе и крайне субъективистская позиция, поскольку она не может быть сфальсифицирована в том, что все данные и их интерпретации верны априори. Большинство дисциплин в социальных науках давно признали взаимосвязь между контекстом, культурой и традицией, чувствами и пониманием, но, как ни странно, эти факторы, как правило, рассматриваются только с точки зрения людей, которых мы изучаем. Иногда мы признаем важность контекста в интерпретации эмпирических данных, когда обсуждаем исследовательский процесс в абстрактных терминах, но, как правило, не принимаем во внимание контекстуальные элементы при разработке исследовательского вопроса или в презентации основных результатов исследования. И все же это обоюдоострая эпистемологическая проблема: не только те, которых мы исследуем, погружены в субъективно устроенную реальность, в которой порождается смысл, но и мы, как исследователи, придаем значение эмпирическим феноменам, в равной степени застревая в нашей собственной субъективности (например, об этом писал К. Герген [Оег§еп, 1973]).

Как минимум два элемента опосредуют исследователя и эмпирические наблюдения: во-первых, социологические данные производятся в рамках конкретных политического, исторического и социальнокультурного контекстов, во-вторых, сами исследователи относятся к различным культурам и традициям (например, к академическим, политическим, историческим, социально-культурным). Эти два взаимосвязанных элемента — контекст исследуемого феномена и контекст вклада самого исследователя в различные способы измерения и описания чего- либо — невозможны без интерпретации. Вместо того чтобы рассматривать эти контексты как внешние и нежелательные, как побочные продукты или источники смещения, которые должны быть исключены для получения из объективных данных их объективного освещения, мы должны признать, что именно эти контексты дают нам их «рамочное значение», или фрейм. Итак, чтобы представить себе и понять какое-либо социальное явление, мы должны привлечь «внешнюю» действительность через наблюдения, т.е. перевести биты информации из «объективной» непознаваемой реальности в субъективно проинтерпретированную, контекстуально связанную и, таким образом, знакомую теперь реальность. В терминах А. Шюца, речь идет об интерпретациях как конструктах второго порядка. Поэтому отношение качественных методов к своему предмету (к повседневности как к конструктам первого порядка) реконструктивно.

Но, признаем, эта позиция содержит противоречие: с одной стороны, мы не можем получить доступ к объективному и универсальному пониманию эмпирических феноменов, а с другой — мы хотим оценить истинность утверждений о ней или качество ее измерения. Какие принципы можно принять для определения качества эмпирических качественных исследований социальных процессов, которые признают субъективную и интерпретативную природу наших исследовательских усилий, но в то же время гарантировали бы результаты, одновременно эмпирически строгие и заслуживающие доверия?

Качественные аспекты эмпирического исследования, как правило, включают понятия «валидность» и «надежность», особенно в области психометрии и эконометрики. Качество измерения в социологии традиционно связано с понятиями надежности (как устойчивость и воспроизводимость получаемых результатов) и валидности (как соответствие измерения поставленной цели). Соответственно различаются внешняя валидность как возможность обобщения и переноса результатов на иной объект и внутренняя валидность как уверенность в контроле над процессом наблюдения или замера данных. Упоминаемый Г. Батыгиным тип валидности — конструктная валидность, а И. Девятко предпочитает называть его валидностью по содержанию — связывает измерительный инструмент со структурой теории. Предполагается, что инструмент измеряет определенное свойство, и это предположение интерпретируется в терминах теории. Устанавливается круг свойств, связанных или не связанных с инструментом, предполагаемые отношения подтверждаются либо не подтверждаются эмпирическими данными. Валидизация осуществляется в случае подтверждения предсказания. Невалидность объясняется тем, что инструмент не измеряет предполагаемое свойство, либо ошибочностью избранной теоретической модели, либо неверным измерением критериев проверки предсказания [Батыгин, 1986, с. 66-71; Девятко, 2006, с. 173].

Анализ проблематики критериев качества в качественном исследовании в зарубежной исследовательской традиции показывает широкую тематизацию этого важного компонента исследовательского процесса. Если соблюдение указанных выше критериев качества в качественном исследовании видится маловозможным ввиду эмержентной природы получаемого знания и полный консенсус недостижим, то из этого вытекает необходимость частичного консенсуса. Его диктует сама множественность, плюральность как одна из основных черт качественных исследований, в терминах М. Бельтрана — когнитивный плюрализм. Исследователи в настоящее время чаще видят преимущества в междисциплинарном сотрудничестве, которое преодолевает замкнутость специальных дисциплинарных дискурсов. Как известно, развитие качественных исследований за последние десятилетия привело к появлению новых подходов и тенденций, которые трудно систематизировать в одной модели [Denzin, Lincoln, 2005].

Плюральность качественных исследований превращает обеспечение качества измерения в проблему. Исследователь вынужден сосредоточиться на сложном выборе на пересечении нескольких линий напряжения: 1) риск формализма versus риск спекуляции; 2) методологическая строгость и практика versus теория, открытие; 3) хорошее качество versus риск отсутствия исследования.

Риски в обеспечении качества качественных исследований | Calderon, 2009)

Рис. 2. Риски в обеспечении качества качественных исследований | Calderon, 2009)

Первые два компонента — методологические и основные для оценки качества. Как показано на рис. 2, эти компоненты могут быть представлены пересечением осей. Вертикальная ось будет представлять требования к качеству, ориентированные на методологическую строгость и связанные с тем, что некоторые авторы [Seale, 2004] определили как

«внутренний» диалог. Горизонтальной оси будут соответствовать открытия и теории [Sandelowski, Barroso, 20031. Квадрант в результате наложения осей представляет собой область, где будет располагаться критериальное качество и, следовательно, где методологические предложения, направленные на его оценку, должны быть сформулированы. Если отойти от методологической строгости, то скоро можно оказаться в сфере спекуляций. Если пренебречь углублением теории — основного компонента качественных исследований, возникнет опасность формализма, в метафорах «трупного окоченения» [Sandelowski, 1993] или «методола- трии» [Chamberlain, 2000].

Обнаружив координаты области возможного консенсуса в области оценки качества качественных исследований, целесообразно сосредоточить внимание на компонентах, которые присутствуют в оценке качества. Дискуссия на эту тему имела следствием договоренность о выделении характеристик, присущих качественной методологии научных исследований, с учетом влияния различных теоретических подходов [Emden, Sandelowski, 1998; Thorne, 2001]. В этом конвенциональном списке характеристик воспроизводятся общепринятые критерии: достоверность, заменяемость, надежность и подтверждаемость [Lincoln, Guba, 1985], а также введены новые термины: достоверность, ясность, креативность, яркость, тщательность, сенситивность [Whitemore, Chase, Mandle, 2001]. При уточнении прежних критериев в направлении их открытой интеграции, как это получилось у С. Кальдерона [Calderon, 2009], вырисовываются четыре критерия: эпистемологическая и методологическая адекватность, релевантность, валидность и рефлексивность. Критерий эпистемологической и методологической адекватности ответственен за то, что изучается в качестве объекта исследования в настоящее время, соответствуют ли вопрос и цель исследования, насколько методология исследования обслуживается его дизайном. Критерий релевантности следует оценивать в связи с актуальностью и новизной вклада научно-исследовательской работы в понимание изучаемого явления. В то же время должны быть оценены последствия результатов исследований за пределами конкретных исследовательских обстоятельств, при которых работа была проведена, — это получило название критерия заменяемости [Lincoln, Guba, 1985]. Критерий валидности С. Кальдерон предлагает совместить с компонентом «интерпретативное участие», вкладывая в этот шаг идею сделать респондентов/аудиторию активным участником интерпретации [Calderon, 2009]. Рефлексивность как критерий очевидно становится фоновым компонентом процесса качественного исследования в целом [Hammersley, Atkinson, 1983; Malterud, 2001].

В целом дискуссия относительно надежности и валидности развивается втрех направлениях. Во-первых, генезис данных должен быть прояснен таким образом, чтобы было понятно, где граница между замеренной картиной мира респондента и началом интерпретации исследователем. Во-вторых, процедуры в поле или в процессе интервью имеет смысл проверить на сравнимость поведения различных интервьюеров или наблюдателей. Наконец, в-третьих, процесс исследования должен быть подробно задокументирован и максимально детализирован. В дискуссии [Kirk, Miller, 1986] отдифференцированы три формы надежности;

  • • «донкихотская» надежность (насколько долго метод может непрерывно приводить к тем же результатам, которая тривиальна);
  • • диахроническая надежность как стабильность измерения или наблюдения (если объект не меняется, критерий эффективен);
  • • синхронная надежность достижима при условии близости результатов в один и тот же момент измерения, но различными инструментами (авторы подчеркивают, что этот критерий наиболее показателен, если он не оправдывается).

Процедурная надежность особенно важна в этнографическом обследовании, в котором стандартизация заметок и протоколов повышает надежность этого вида данных [Kirk, Miller, 1986, р. 57]. Правила транскрипции, проясняющие процедуру транскрипции разговоров, имеют ту же функцию повышения надежности данных. Для повышения надежности в этнографии Х.Ф. Уолкотт предлагает ряд условий;

  • 1) исследователь должен воздерживаться от разговора в поле, слушать больше, насколько возможно;
  • 2) производить заметки точные, насколько возможно;
  • 3) начинать писать как можно раньше;
  • 4) с отстранением, личностно не вовлеченно;
  • 5) отчет должен быть полным;
  • 6) отчет должен быть искренним;
  • 7) он должен получить отзыв от других коллег в поле;
  • 8) презентация должна быть сблансированной с различных аспектов;
  • 9) она должна быть аккуратно выполненной [Wolcott, 1994, р. 127— 128].

И все же валидность в дискуссии получает больше внимания, чем сюжет надежности [Flick, 2006, р. 371]. Вопрос валидности можно сформулировать следующим образом: если исследователь что-то наблюдает, что он думает по поводу того, что видит? И здесь возможны три ошибки: видеть отношения так, словно они неправильны (1-я ошибка); отвергать их, если они и в самом деле неправильны (2-я ошибка); наконец, задавать неправильные вопросы (3-я ошибка) [Kirk, Miller, 1986, р. 29— 30]. Поэтому основной акцент валидности в качественном исследовании заключается в обнаружении связи между изучаемыми отношениями и их версией у исследователя. С точки зрения У. Флика, явно не разделяющего позиции социального конструктивизма, искажение этой связи тем меньше, чем шире представление о том, что реальность существует независимо от социальных конструкций (восприятий, интерпретаций, презентаций), т.е. оттого, насколько эмпирически укоренены эпистемологические конструкции исследователя. В этом контексте М. Хаммерсли подчеркивает позицию «тонкогореализма» [Hammersley, 1992, р. 50—52]. Эта позиция имеет три допущения: 1) валидность знания не может быть оценена с уверенностью, речь идет лишь о правдоподобии; 2) феномены существуют независимо от наших претензий к ним; 3) реальность становится доступной через пересечение различных перспектив вокруг феномена, поэтому исследование помогает презен- тировать реальность, но не воспроизводить ее. Эта позиция приводит к необходимости реформулирования концепта валидности. Так, Е. Миш- лер начинает описание идеи реформулирования с процесса валидации, определяя ее как «социальную конструкцию знания» [Mishler, 1990, р. 417], во время которой мы «оцениваем надежность собранных наблюдений, интерпретаций и генерализаций» [Ibid, р. 419], и фактически превращает ее в социальный дискурс, приспособленный к анализу нарративов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >