Учитель и ученик в научном творчестве

Первый по важности вопрос морали в науке — отношение учителя и ученика, цели их обоих. Широко известна поэтическая максима Е.И. Винокурова: «...Учитель! Воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться». Показательно высказывание Д.С. Лихачёва: «Долг ученого — иметь преемников. Ум ученого — давать творческую свободу своим преемникам. Доброта ученого — не иметь секретов от своих преемников... Ученик обязан воздать честь учителю — превзойти его» [Лихачёв 2006:2:469].

О.Н. Трубачёву близок тезис польского философа и логика Т. Ко- тарбинского, утверждавшего, что учитель работает с мыслью о том, чтобы сделать свое участие излишним, сократить вмешательство, заменить его наблюдением в чистой форме, причем ученик максимально предоставляется самому себе; руководство не должно быть навязчивым. Цель ясна: самостоятельность, поскольку нет ничего важнее, как приучить будущего ученого к самостоятельному образу мышления. Подлинная самостоятельность дается трудом, размышлениями, временем, самостоятельно потраченным на науку, а вовсе не одним желанием перечить старшим (см. подробнее: [Трубачёв 1993.].

П.Л. Капица, ученик Э. Резерфорда, вспоминал слова своего великого наставника о том, что самое главное для учителя — научиться не завидовать успехам своих учеников, а это с годами становится нелегко (см. [Капица]). Интеллектуальная щедрость Э. Резерфорда способствовала творческой атмосфере в лаборатории, из которой вышло немало крупных учёных.

Мудрый учитель на пределе жизни утешится не столько своими собственными достижениями, сколько победами своих учеников. Настоящие ученики всегда будут помнить учителя, «того, кто нас выводит в люди, кто нас выводит в мастера». Они не упустят возможности воздать ему за учёбу, прославить его в юбилей, прижизненный либо посмертный. Ведь сияние короля падает и на придворных, даже карликов и шутов. Так и образуется преемственность в истории науки. Мы здесь пересказали пассаж из книги доктора философских и доктора исторических наук профессора С.П. Щавелёва «Этика и психология науки» [Щавелёв 2010: 116].

Глубока и злободневна мысль философа о том, что «способность быть учеником выше и достойнее, чем способность быть учителем» [Мамардашвили 1996: 200].

У прилежного ученика есть два антипода: предатель и эпигон. О первом говорить нечего. Вспомним «последователя» Христа — Иуду... Менее одиозен ученик-эпигон[1]. «Эпигоны и эпигонство, — писал О.Н. Трубачёв, — распространенное явление, тем более досадное, что на первых порах и долгое время потом эпигонство може т пользоваться репутацией прогресса и развития науки...» [Трубачёв

1993а: 10]. Эпигон опасен тем, что может заслонять собой подлинных продолжателей, занятых настоящим делом. Неспособный развивать на том же уровне содержательную сторону понятий и учения, он цепляется за форму, фетишизирует аксессуары, формальные моменты, аппаратуру, содействует обеднению фактического богатства, унаследованного от учителя-инициатора.

Эпигонство, передает О.II. Трубачёв мысль Т. Котарбинско- го, — это потеря гибкости, потому что «эпигоны... подражают мастеру не в том, что существенно, например, не стараются поступать столь же пластично, как он, перед лицом изменчивых обстоятельств, но под гипнозом слов ос тавленного им текста, содержащего рекомендации, хорошие для его времени, применяют те же самые рекомендации к настоящему моменту, чего бы он никогда не сделал» (циг. но: [Трубачёв 1993. : 10]).

Есть основание думать, что появление эпигонов — издержка работы научного руководителя и деятельности коллектива, отличающегося конформизмом. Критическая самооценка и профессиональная критика коллег — один из способов спастись от эпигонства.

  • [1] (От греч. epigonoi — ‘родившиеся после’; имеются в виду сыновья диадохов,боровшиеся за власть в 111 в. до н.э. В переносном смысле — лишённые творческойсамостоятельности последователи какого-либо направления [НИЭ: 20: 178].
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >