Экономический рост и системные реформы

Системную реформу, а также реформирование отдельных подсистем экономики в аспекте влияния этих действий на экономический рост в должном виде (с ощутимыми результатами) не рассматривает ни одна теория экономического роста. Проблема здесь куда более серьёзная, чем кажется на первый взгляд, и сводится она к тому, что экономисты слабо понимают и учитывают факторы управления и организации при формировании экономических теорий и моделей. Реформа может иметь любой вид и делать акцент на любую подсистему экономики. Так, для аграрной экономики по необходимости это будет аграрный сектор. Возможны реформа банковской системы, так называемая денежная реформа, финансовая, административная, реформа государственного управления, реформа федеративного устройства, судебная реформа, относительно промышленности реформа принимает вид реструктуризации и/или нсоиндустриализа- ции, реиндустриализации. Причём, реструктуризация — это воздействие, направленное на изменение структуры, любой, либо совокупности неких структур объекта, а новая индустриализация — это создание новой индустрии и технологического базиса экономики, рсиндустриализация — это система воздействий, изменяющих характер индустрии в части фондов, технологий, кадров, механизации, автоматизации производств и т.п. В этом состоит разница в применении терминов, на мой взгляд. Однако в любом случае и новая индустриализации (новая, потому что следует отличать ее от исторического этапа индустриализации, когда промышленность только возникала), и реиндустриализация изменяют текущую структуру функ-ционирования производственно-технических систем. В связи с этим процессы реструктуризации и реиндустриализации являются связанными процессами. Единственно, что некие акценты в этих процессах можно уточнить, что и сделано выше. Реформа всегда имеет цель обеспечить повышательную динамику' развития, то есть экономический рост. Парадигма «роста» является доминирующей и исходной парадигмой в экономической науке на протяжении всего XX в. и нового времени. Вместе с тем реформы способны затормозить экономический рост, как было показано, и ввергнуть систему в кризис. Масштаб реформы и высокую скорость обычно сопровождают потери информации. Это обстоятельство не учитывает ни одна теория экономического роста, ведь потери информации могут оказать влияние на экономический рост в будущем.

Модель экономического роста Роберта Солоу, получившая всемирную известность, построена на основе применения аппарата производственных функций. Однако сам Р.Солоу, прекрасно понимал[1], что производственная функция даёт априорное представление о взаимосвязи важнейших факторов. При этом модель не исходит из того, что должна изменяться с течением времени сама взаимосвязь факторов и могут подключаться новые факторы, что неукоснительно приводит к необходимости пересмотра вида производственной функции, используемой в модели роста.

Современные теории экономического роста можно представить в рамках трёх магистральных направлений в зависимости от типа используемых аналогий (допущений):

  • — основанные на физических аналогиях (статическое равновесие): Р.Харрода, Р.Солоу, Р.Лукаса, иными словами, модели неоклассического и кейнсианского типа;
  • — основанные на биологических аналогиях (динамическое равновесие): модель «хищник-жертва» Вольтера-Лотки, модели «биологического роста», демографических изменений;
  • — основанные на химических аналогиях (неравновесная динамика): модель «брюсселятора» И.Пригожина.

Важным обстоятельством является то, что модели экономического роста в рамках инновационно-технологического направления эволюционной экономики строятся на базе сочетания различных из названных трёх групп аналогий, что позволяет имитировать реальный эволюционный социально-экономический процесс (по крайней мере, некоторым образом приблизиться к его подлинному содержанию в рамках модели).

Если целью развития технических систем является экономия, то есть получение дополнительной полезности и благ с наименьшим расходом ресурсов, то необходимо принимать во внимание, что расход ресурсов должен учитывать сами усилия, направленные на стимулирование технического прогресса. Обычно это обстоятельство не учитывается в современных теориях технологического развития. Более того, ещё в работе Дж.Хикса 1932 г.[2] было показано, что технический прогресс обуславливается благодаря наличию экономических факторов, которые стимулируют развитие, включая технику. Однако им делался на тот момент возможно и приемлемый, но сегодня абсолютно неадекватный вывод о том, что технический прогресс будет способствовать сокращению потребностей на дорогие факторы производства и вовлекать во всё более широком ключе более дешёвые. На мой взгляд, этому выводу способствовала неверная трактовка проблемы экономии, достигаемой благодаря техническому развитию. Причина состояла в недооценке информационных факторов развития, накопления знаний и в силу этого росте затрат на обработку и получение релевантной информации. С одной стороны, технический прогресс расширяет возможности в этой части, но, с другой, требуются всё большие затраты на подготовку соответствующих специалистов, являющихся носителями, субъектами, организаторами этого прогресса — совершенствования техники и технологий. Самым важным достижением явилось то, что техническое развитие стали рассматривать как процесс управляемый, а не стихийный. Именно поэтому теперь можно применить к данному процессу понятие технологичности, которое становится пригодным для оценки эффективности управления. Что касается технического развития, то его следует направить и подчинить достижению определённых социальных целей.

Экономическая наука добилась существенных результатов в области теории экономического роста, а в последнее время наибольшей популярностью пользуются работы, направленные на включение в эти модели компонент технических изменений. Таким образом, считается, что данный шаг придаст правдоподобности в описании экономического роста, с вытекающими полезными рекомендациями и в области экономической политики. Проблемы, связанные с включением НИОКР в модели роста, состоят в непредсказуемости самих НИОКР, когда часть из них заканчивается вообще отрицательным результатом, только единичные и довольно редко приводят к открытиям, которых никто не ожидал. Эту неопределенность довольно трудно учесть в рамках модели. Вместе с тем, если продолжать делить факторы влияния на рост на эндогенные и экзогенные, прогресс в моделировании вряд ли будет заметен. Причина в том, что НИОКР являются частью системы, которая растёт, поэтому неадекватно рассматривать их как нечто внешнее по отношению к этой системе. Модель роста должна отражать факты роста экономики[3]. При этом нужно, бесспорно, учитывать, что прошлый рост происходил в иных технологических и институциональных условиях, чем рост нынешний. Экономический рост сегодня есть некое кумулятивное выражение прошлого роста. К сожалению, разработки, осуществлённые в 1990-е годы в рамках теории роста, копировали старые методологические подходы, хотя и развивали как дискуссию, так и способы моделирования[4].

Например, в исследовании П. Эгхиона и П.Хоуитта[5] предложена модель, в которой «созидательное разрушение» по Й.Шумпетеру предстаёт в виде механизма появления одних новаций за счёт ликвидации других, предшествовавших. Однако эта идея абсолютно нс нова и реализована при классификации технико-экономических парадигм или их элементов — технологических укладов. Как было показано в ряде моих работ[6], появление новации возможно не за счёт сокращения возможностей прошлых технологий, а иногда происходит даже усиление предшествующей модели, технологических возможностей за счёт появившейся новации. Информационная экономика даёт эмпирические подтверждения этому. Выделение ресурсов на НИОКР может совершенно не приводить к увеличению отдачи и даже появлению новаций, если данные НИОКР завершаются отрицательным результатом. Поэтому выбор модели развития, создание, проектирование этой модели представляет нетривиальную задачу, причём, решение этой задачи для каждой страны должно иметь самостоятельное значение, ибо факты развития промышленных организаций (технических систем) для каждого государства — свои. Модель Э.Янга[7] обучения на опыте полезна при изучении влияния НИОКР на развитие.

Однако цели экономии ресурсов и повышения производительности могут достигаться за счёт имитации лучших достижений, рационализаторства, как реакция на поведение потребителей — то сеть операционально, благодаря совершенствованию рутин фирмы, перманентных улучшений и соответствующей политики менеджмента. Очевидно, что модели роста технических систем должны строиться на обобщении их функций, предназначения, с учётом общей стратегии хозяйственных агентов, каждый из которых реализует свою стратегию, но в какой-то момент времени может её изменить на иную. Болес того, считается, и эту позицию развивает У.Баумоль[8], что высокотехнологичные фирмы устраивают технологическую гонку, поскольку ни одна из таких фирм нс может отстать от своих конкурентов, иначе, дескать, она потеряет свои рыночные позиции. Инновационная стратегия для неё выступает своеобразным наркотиком, доза которого, по идее, должна возрастать. Но тогда возникают важнейшие вопросы, касающиеся того, как долго может происходить такая гонка, будет ли обеспечена она необходимой ликвидностью, насколько опасен и выгоден ли переход фирмы к консервативной стратегии своего развития и где пределы такого роста?

Таким образом, характер современного экономического развития в сильной степени определяется институциональными факторами и вытекающими отсюда технологическими изменениями. Влияние данных факторов по существу определяется условиями ввода и принятия инновации. Эта идея, развиваемая в рамках неошумпетерианской теории, означает, что для появления инновации нужен нс только генератор в виде изобретательских способностей, смелости предпринимателя, поощрительной политики властных иерархий, но и, главным образом, способность среды принять и распространить инновацию. Й.Шумпетер понимал под инновацией «историческую и необратимую перемену в способе делания вещей»[9]. Инновации представляются как изменения в производственных функциях, которые не могут быть подвержены какому-либо делению. Идея о восприимчивости или невосприимчивости того или иного нововведения наглядно демонстрирует, что институциональная структура хозяйства может отвергать инновационное развитие, то есть закрепленные правила и процедуры, что препятствует внедрению интеллектуальных продуктов, придуманных людьми. Примеров тому, как совершенные изобретения и открытия реализовывались, то есть превращались в инновацию через десятки и более лет после их осуществления — множество.

На исходе XX в. в экономике наиболее развитых западных стран наблюдапась тенденция сокращения доли обрабатывающей промышленности в валовом внутреннем продукте. Доля услуг, в том числе банковских и финансовых, возрастала. Экономика за счёт повышения производительности труда и технической оснащенности высвободила трудовой ресурс из обрабатывающих производств в пользу сферы услуг и информации. В этом состоит принципиальное отличие западных экономических систем от иных, в том числе реформируемых централизованных экономик, где развитие частного сектора и особенно сектора услуг осуществлялось за счёт разрушения производственных секторов, потери информации, так что становление информационного сектора не служило цели снабжения обрабатывающих секторов релевантной информацией.

На Западе указанная тенденция существовала благодаря действию двух групп причин.

Во-первых, был достигнут высокий технологический уровень производства в обрабатывающих отраслях, возросла скорость реализации НИОКР, сократились сроки внедрения результатов научных исследований в промышленности, что увеличило ценность новой информации, «know how», подняв тем самым значимость получения свежих идей по сравнению с технологическими возможностями тиражирования разработанных продуктов. Процесс формирования секторов услуг закономерно отвлекал трудовые ресурсы и капитал из обрабатывающей промышленности. Относительно капитала такой перелив был более сдержанным, поскольку новые НИОКР и обрабатывающие производства более высокого технологического класса требуют очень значительных капитальных вложений.

Во-вторых, указанную тенденцию усиливал ряд макроэкономических факторов, демонстрирующих национальную индивидуальность. В США относительный спад обрабатывающей промышленности был обусловлен ростом бюджетного дефицита, особенно стремительным с 1980-х гг., а также «имперским кругом», создающим условия для массированного притока капиталов в страну. В Великобритании сокращение доли обрабатывающей промышленности происходило вследствие вытеснения традиционных экспортных производств экспортом нефти, поскольку в 1980-х и первой половине 1990-х гг. активно использовались новые месторождения Северного моря. Таким образом, становилось очевидным повышение доли сырья в структуре английского экспорта. Появившиеся доклады в защиту обрабатывающей промышленности, как, например, известный отчёт о внешней торговле за 1985 г. главы правительственного комитета по экономическим вопросам лорда Олдингтона, воспринимались скептически, особенно представителями либеральной ортодоксии, которые рассматривали их в качестве попыток оказать лоббистское давление. В Великобритании представители финансовых кругов, и в частности казначейства, всерьёз считали, что как только сократятся запасы нефти в Северном море, баланс торговли промышленными товарами восстановится и положение обрабатывающих отраслей улучшится. Это типичная ошибка нс учёта институциональных эффектов, в частности, дисфункции институтов и экономической системы, которая структурно адаптируется к избранному режиму и закрепляет возникаюшис в рамках него правила на некоторое время, которое может оказаться продолжительным. Да и усилия, чтобы эти правила изменить, могут оказаться впоследствии дорогими. Кроме того, высказывалась мысль, что проблема конкурентоспособности во многом надумана. Наиболее чёткие очертания она приобретает в период рецессии, падения темпов экономического роста, при возрастании безработицы, финансовых коллапсах, возникающих в результате дестабилизации финансовой системы.

На мировых рынках усиление позиций одних экономических агентов, увеличение их доли на рынке оборачивается конкурентным поражением для других. Так возникает тезис о низкой конкурентоспособности производимых изделий или услуг. Часто происходит подмена понятий «конкурентоспособность» и «эффективность», причем, первое скрывает второе, так что мерами экономической политики- девальвацией или манипуляциями в денежно-кредитной сфере — удастся временно снять остроту проблемы конкурентоспособности, которую можно назвать в таком случае номинальной, но сохранить нерешёнными проблемы реальной конкурентоспособности экономики и её эффективности. Другим важным моментом является относительность понятия «конкурентоспособность». Все экономические субъекты рынка не могут быть одновременно неконкурентоспособны, поскольку само данное понятие существует при сравнении конкурентных возможностей агентов рынка. Поэтому на рынке всегда отыщется лидер, отождествляемый с высокой конкурентоспособностью, и аутсайдер, который отождествляется с низкой конкурентоспособностью. Но соответствуют ли результаты его работы максимальной эффективности — отнюдь не очевидно, так как он может использовать различные механизмы контроля над рынком, позволяющие извлекать дополнительную непроизводительную ренту.

Страны догоняющей модернизации, стремящиеся выйти на траекторию устойчивого экономического роста, могут прибегнуть к занижению действительной стоимости своей валюты с намерением стимулировать избыточный экспорт и снизить зависимость от импорта. Стратегия форсированного развития ориентированных на экспорт отраслей может создать угрозу занятости в других странах, поскольку прирост продукции на внутренних рынках этих стран провоцирует убытки от продаж национальных производителей с вытекающими дисбалансами на рынке труда. Однако, если выручка от экспорта тратится на поддержание больших закупок импорта или на капиталовложения в мировую экономику, тогда можно избежать негативных последствий для рынков труда и секторов обрабатывающей промышленности ряда стран. Если же рост экспорта становится фактором усиления конкурентных преимуществ данного государства, а получаемые средства используются для решения внутренних проблем — погашения государственного долга, структурных преобразований экономики с целью увеличения её мобильности, то это означает рост относительного благополучия в одной стране за счёт других. Следовательно, политические системы на международной арене обладают функцией противодействия невыгодному для национальной экономики сценарию развития событий. Такое противодействие свойственно не только политическому истеблишменту, но и национальным производителям, осуществляющим поставки за границу.

Доказательством тому является эффект J-кривой, который, кстати, не был обнаружен после крупной девальвации российской валюты в августе 1998 г. Эффект состоит в том, что после девальвации, направленной на интенсификацию экспорта, в течение какого-то времени наблюдается подорожание импорта, но осознания, что экспортная продукция стала дешевле, не наступает, и торговый баланс ухудшается, а затем активно растёт экспорт при сокращении импортных закупок, что позитивно сказывается на торговом балансе, хотя быстрых изменений конкурентоспособности не происходит. Кроме того, у девальвации имеются внутренние и внешние противники, выстраивающие свои модели поведения таким образом, чтобы снизить последствия этого мероприятия. Именно они и способны свести к нулю действие J-эффекта.

Во-первых, нет никаких гарантий в отношении понижения цен на экспортируемую продукцию и повышения цен на импортируемые товары, особенно соразмерно девальвации денежной единицы. Экспортёры в случае неэластичного спроса на их продукцию могут пойти на повышение цены в тех или иных масштабах, а импортёры — снизить цену, чтобы удержаться на данном рынке. Последняя возможность осуществляется благодаря высокой степени диверсификации производства и рынков, являющейся неотъемлемой характеристикой любой транснациональной компании, осуществляющей продажи на мировых рынках.

Компания, производящая ограниченную номенклатуру (скажем, до трех основных продуктов) и поставляющая их в разные страны, может использовать положительные моменты диверсификации по странам, приводящей к распределению рисков, так что девальвация в одной из стран не сможет серьезно сказаться как на общих объемах производства данной компании, так и на объеме импорта продукции в рассматриваемую страну. Конечно, многое зависит и от величины, на которую происходит обесценение национальной валюты.

Во-вторых, ориентированные на экспорт предприятия должны быть готовы к девальвации и располагать возможностями расширения своих рынков. Кроме того, если зависимость от импорта высока, то разворачивается «импортированная» инфляция, которая распространяется и на экспортные производства, делая увеличение конкурентоспособности временным или сразу ликвидируя ожидаемые преимущества. Если же девальвация или серия девальваций приводят экономику к росту, а валютный курс в дальнейшем остаётся фиксированным или придерживаемым, то такое положение само по себе является ограничителем экономического роста, поскольку «ростовая» инфляция «подрывает» конкурентоспособность и вместе с колебаниями мировой конъюнктуры, которые могут ослабить эффект девальвации, способна привести к исчерпанию ресурсов и резервов такого роста, либо существенно снизить его темп, вынудив правительство снова обратиться к девальвации.

Это приводит к возрастанию государственного долга в национальной валюте, сокращает реальные доходы граждан, измеряемые в международном денежном эквиваленте, создаёт иллюзию спокойной жизни у отечественных производителей, что нельзя воспринимать иначе как лимитирующие факторы роста. Монопольная структура промышленности, особенно отраслей, зависимых от импортного сырья или комплектующих, провоцирует увеличение затрат и цен, сглаживая эффект девальвации. Так, восстановительный рост обрабатывающих производств России в 1999-2008 гг. не привёл к изменению их структурного качества. Подобный рост, подхлёстнутый девальвацией, происходящий в условиях 60-80% износа основных мощностей в обрабатывающих отраслях, при отсутствии достаточного кредитования промышленных предприятий банками, при осуществлении мягкого государственного контроля величины тарифов на транспортные перевозки, на потребление электроэнергии, цен на топливо, только усиливает необходимость реструктуризации экономики, создаёт первичную основу для новых реформ. Вот так стратегия экономического роста фактически противоречит стратегии реформирования, более того, пролонгация экономического роста относительно высоким темпом может создать острую потребность в будущей реформе. Однако политика реформ (управляемых экономических изменений) может быть эффективной при условии максимальной сопряженности с методами макроэкономического регулирования. В любом случае она должна быть согласована с политикой стимулирования экономического роста. Здесь имеются две проблемы. Первая — возможно ли поддержать высокий темп роста и обеспечить реформирование экономики. Вторая — для реформирования нужен незначительный рост, причём, новая структура, обновлённая, сможет в будущем создать условия для роста иного качества. Условием, ограничивающим скорость реформ и экономического роста, выступает изменение благосостояния системы.

Из рис. 4.5 имеем: R„ =RV + k (N*-N). Благосостояние системы складывается из текущего уровня благополучия R„+Rv плюс интеллектуальный капитал системы (Us) (информация и резервы ресурсов). Тогда скорость реформ n(t) = dN(t)/dt -производная объёма (масштаба) реформ по времени. Нужно определить, когда эта скорость отвечает наибольшему благосостоянию системы. Получим: U(t) = Rg+Rv+Us = 2 Rv + k (N*-N) + Us. Тогда возьмём производную функции благосостояния системы по времени, считая, что чувствительность агентов по ходу (например, скоротечных реформ) нс изменяется, получим:

Величина k представляет собой эластичность реакций выгоды различных групп агентов, испытывающих повышение или

Снижение дохода одних групп агентов R9 - величина дохода Повышение дохода других групп агентов - Rv величина дохода

Динамика выгод различных групп агентов при изменении масштаба реформ

Рис. 4.5. Динамика выгод различных групп агентов при изменении масштаба реформ

понижение дохода, на институциональные и в общем смысле — экономические изменения — реформы, например приватизацию и/или национализацию.

Для фазы кризиса и роста благосостояния системы (см. рис. 4.6 ниже), скорость реформ, представляющая производную масштаба по времени, либо объёма приватизации/национализации по времени, будет соответственно:

А) при кризисе:

Б) при росте-оживлении:

Изменение благосостояния экономической системы

Рис. 4.6. Изменение благосостояния экономической системы

Таким образом, скорость реформ зависит и целиком определяется тем, насколько быстро изменяется доход тех групп агентов, у которых доход растёт плюс изменение интеллектуального (информационного) потенциала системы.

Если чувствительность агентов к реформам изменяется, тогда k = f(t) и взяв производную по функции благосостояния, сразу выразим скорость реформ для наибольшего благосостояния[10]. Тогда запишем:

Экономические изменения прежде всего характеризуются введением новых правил и норм, которые формально приобретают вид правовых актов и законов. Эти правила подвигают экономических агентов вырабатывать новые модели поведения, которые характерны для конкретного исторического периода, когда осознанно реализуется политика экономических изменений, подразумевающая смену базовых социальных институтов и отношений. В процессе замены старых институтов новыми экономическая система нс успевает войти в режим равновесия. Поэтому в теоретическом плане важным становится понять нс свойства системы, находящейся в равновесии, и нс механизмы движения из одного состояния равновесия в другое, а причины — почему и каким образом происходит процесс изменений.

При этом нужно учитывать, что, помимо технологии, двигателем институциональных изменений является политическая система, свойства которой предопределяют эффективность функционирования экономической системы, после того как базовые институты уже сформированы. Таким образом, необходимо различать две разновидности эволюционных экономических изменений: а) генетические, отвечающие за самопроизвольные мутации институтов, появление нового знания и технологий; б) телеологические, к разряду которых можно отнести изменения, реализуемые в соответствии с установленными общественными целями посредством политико-правовой системы и мероприятий экономической политики. Изменения первого типа по природе своей инкрементальны, второго типа — должны быть таковыми, иначе произойдёт конфликт между данными разновидностями в силу несовпадения скоростей изменений и появления множественных девиантных форм хозяйственного поведения. К последним можно отнести неплатежи, бартер, сокращение инвестиций в обрабатывающую промышленность, рост экономических преступлений и теневой экономики, увеличение социального расслоения. Провести чёткую грань между экономическими изменениями названных типов довольно сложно, поскольку экономическая политика задаёт параметры изменений обоих типов.

Хозяйствующие субъекты функционируют согласно правилам индивидуального поведения, взаимодействия друг с другом, вхождения в отрасль и на рынки, выхода из бизнеса, реализуемым через законодательные нормы о банкротстве и о противодействии концентрации монопольной силы. Так что политика экономических изменений, во-первых, способна создать рамочные условия продуктивного взаимодействия экономических агентов или сделать его высокозатратным и потому невозможным, а, во-вторых, требует определенной согласованности с общими рецептами макроэкономической политики, используемыми для поддержания государственных балансов и, одновременно, решения проблем роста, безработицы и инфляции, ставших классическими целями политики в непродолжительном периоде. Политика реформ (управляемых экономических изменений) закладывает институциональный базис современного хозяйства и, следовательно, в сочетании с классическими рецептами может оказывать тормозящее или развивающее воздействие на продолжительных интервалах.

Мотивы классической политики стабилизации экономики вытекали из присутствующих требований подавления инфляции, для чего используются следующие возможности: контроль уровня номинального ВВП, обеспечение контроля за уровнем цен в стране, ограничение денежной массы и гибкое использование механизма валютного курса. Однако цели политики макроэкономической стабилизации противоречат целям структурной (промышленной) политики[11], назначение которой — способствовать развитию обрабатывающих производств.

Действительно, для развития промышленности требуются расширение кредита, пониженные процентные ставки, способствующие нормализации инвестиционного процесса внутри страны, бюджетное финансирование фундаментальных научных разработок и прорывных НИОКР, результаты которых будут внедрены в производство и позволят занять определённые ниши на мировом рынке, внешнеторговый протекционизм и др. Кроме того, эффективность промышленной политики будет напрямую зависеть от того, располагают ли корпорации своими собственными отделами, ведущими НИОКР, имеют ли они лаборатории перспективных исследований, насколько информационно обеспечена их деятельность. Если в СССР предприятия при централизованном управлении получали такую информацию от специализированных банков данных — отраслевых НИИ и КБ, а также специальных информационных институтов, то в ходе приватизации, которая первым делом нанесла удар по инженерным кадрам и исследовательским лабораториям, сократив их состав, образовавшиеся корпорации и предприятия остались без информации. Информационная функция фактически была ликвидирована, а структура затрат стала такой, что её проблематично изменить, что усиливается ещё и потерей кадров. Таким образом, подобная схема отражает катастрофическое поражение в конкурентной борьбе на информационном уровне. Именно это поражение предопределяет далее отставание и проигрыш на рынках готовой продукции.

Инструментальный набор политики макроэкономической стабилизации сводится к ограничению кредита, денежной массы в обращении, повышенной процентной ставке, сокращению государственных расходов, либерализации внешнеторговых отношений, поддержанию валютного курса для противодействия инфляции и др. Причём, если первый комплекс мероприятий ориентирован на проведение структурных изменений без ущерба объёму выпуска и занятости, то второй имеет целью приведение в должный порядок государственных финансов, пренебрегая реальными процессами и уделяя меньшее внимание проблеме перераспределения ресурсов на трансформацию хозяйственной системы. Налицо отсутствие понимания, что финансы не являются самодостаточной компонентой в экономике, что они обслуживают производительную деятельность. Экономические изменения в России показывают недостаточность даже такого понимания, поскольку денежные средства обслуживают не только производительную деятельность людей, но и обмены, совершаемые между ними, процессы распределения и, что самое главное, организационные преобразования.

Эта проблема сводится к вопросу о том, какое количество организационных нововведений и преобразований способна выдержать экономика без снижения базовых параметров благосостояния и какой объём реформирования позволителен при их снижении на определённую величину? Не вызывает сомнений, что реструктуризация каких-либо секторов или экономики в целом требует определённого количества ресурсов, а также готовности различных субъектов правильно воспринять перелив ресурсов и стать участниками этого процесса, понимающими свою роль и необходимость ожидаемых результатов. Однако, чтобы следовать политике экономических изменений, нужно учесть кумулятивные последствия всех предыдущих мероприятий, которые осуществлялись в рамках этой политики, подвести итоги планирования и управления реформами, выявить ошибки и узкие места, структурировать проблемы с учётом инерции развития ситуации и ориентировочных вариантов прогноза.

  • [1] Soloy R. Perspectives of the theory of growth// Journal of EconomicPerspectives — Winter, 1994.- vol 8, №1. — p. 45-54.
  • [2] Hicks J. R. The Theory of Wages. London, Macmillan and Co, 1932.
  • [3] Этому «железному» правилу следовали, в частности, один из авторитетов в области проблем экономического роста Саймон Кузнец и его последователь Эдвард Денисон.
  • [4] Конечно, здесь автор не может коснуться всего имеющегося наборадостижений и источников, такая цель и не ставилась. Речь идет о наиболее ярких и показательных работах и достижениях, вызвавших дискуссию.
  • [5] Aghion , Р. Howitt A Model of Growth through Creative Distruction //Economctrica, March, 1992, p. 322-352.
  • [6] Имеются в виду работы в период с 1999 по 2007 гг., в которых развивается и формализуется модель «созидательного разрушения» Й.Шумпетера, предлагается механизм трансформации моделей поведения в системе«новатор-консерватор» и «новатор-конссрватор-безработный».
  • [7] Young A. Invention and Bounded Learning by Doing // Journal of PoliticalEconomy, June, 1993.- p. 443-472.
  • [8] Baumol W. Red-Queen Games: arm races, rule of law and market economies// Journal of Evolutionary Economics, 2004, vol. 12(2).
  • [9] Шумпетер Й. Теория экономического развития. — М.: Прогресс, 1982.
  • [10] При этом нужно заметить, что благосостояние может быть наибольшим на каком-то отрезке времени, или, точнее, для данной скорости реформ, но оно будет наибольшим для данной скорости, но от периода кпериоду может продолжать сокращаться при проведении реформ. Однакоформула полезна тем, что, если растрачивается компонента богатства Us(интеллект, информация плюс запас иного ресурса), когда реформа проводится за счёт этого запаса, то изменение dUs /dt, будет отрицательным, чтоскажется на снижении скорости реформ, отвечающей наибольшему из возможных величин благосостояния системы. Если у группы агентов с растущим доходом этот рост замедляется, возникает ограничение по быстротереформ. Что касается чувствительности, то она может быть разной по коэффициенту а и (3, то есть углы могут изменяться несинхронно и на разнуювеличину. При росте чувствительности к реформе по доходу, скорость реформ будет большей.
  • [11] Они также, как правило, расходятся и с целями политики реформ, тоесть осуществления управляемых экономических изменений. Макроэкономическая стабилизация может опрокинуть усилия по реформированию,увеличить число дисфункций, обесценить управление, так как новые функции, нс получая денежного обеспечения, нс исполняются и отторгаются.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >