Языковые процессы в языковом сознании при асимметричном и симметричном билингвизме

Одним из важных условий появления новообразований иноязычного происхождения является наличие симметричного и асимметричного билингвизма или активизация (расширение интенций) второго языка. В истории русского литературного языка можно отметить периоды франкофонии (XVIII в.) или английского (2-я половина XIX в.) билингвизма. Именно в эти периоды отмечается появление в русском словаре значительного числа галлицизмов и англицизмов.

Билингвизм — весьма распространенная в мире языковая ситуация, языковое взаимодействие интересует ученых с различных позиций: это и процесс заимствования единиц разных уровней, дивергентно-конвергентные векторы развития контактирующих систем, модели смешения в исторической перспективе (адстрат, субстрат, суперстрат). В последние годы в лингвистике активизировалось направление, связанное с изучением языкового сознания симметричных и асимметричных билингвов (А.Р. Лурия, Е.Н. Ви- нарская, И.А. Бубнова, Ю.Б. Денисов, Т.В. Романова, Л. А. Этмано- ва, О.В. Бернгардт).

В настоящей главе исследуются лингвистические особенности языкового сознания естественных билингвов в диахроническом аспекте и в современном состоянии на основе изучения отдельных лингвистических процессов. Лингвистическими единицами наблюдения и анализа послужила заимствованная лексика русского языка XVIJ1—XIX вв. и современных иноязычных аналогов. Непосредственным материалом явились художественные произведения, созданные билингвами, переводчиками и писателями: творчество А.С. Пушкина, его эпистолярное наследие — письма к жене на русском и французском языках; мемуары Е.Р. Дашковой, написанные на английском языке в 1805 г. и переведенные на русский согласно завещанию через 30 лет после ее смерти. К анализу привлекались современные переводы П. Зюскинда, А. Гавальда, публицистические источники, художественные тексты современных писателей- билингвов, в частности романы, эссе, повести, рассказы — значительная часть произведений Дины Рубиной, роман Киры Сапгир «Париж, которого не знают парижане».

Изучение билингвизма, или двуязычия, предпринималось в различных аспектах: собственно лингвистическом, психологическом, социологическом и методическом (педагогическом). Э.М. Ахунзя- нов, У. Вайнрах, Л.В. Щерба, В.А. Виноградов, Е.М. Верещагин, Г.В. Колшанский в разное время рассматривали такие проблемы, как вероятные, чаще отрицательные, проявления интерференции, типы двуязычия, влияние типологии контактирующих языков. Психологический аспект исследования проблемы предполагает рассмотрение билингвизма с точки зрения механизма производства речи, выявления сосуществования двух языковых систем в сознании, соотнесенности двух речевых механизмов между собой и представлен в работах А.Р. Лурии, А.А. Леонтьева, Е.М. Верещагина, Н.В. Имедадзе. В лингвистическом плане важны работы Б.А. Успенского о разграничении диглоссии и двуязычия как формах сосуществования языков, Н.Б. Мечковской. В нашей работе мы предприняли попытку в некоторой степени объединить эти направления исследования. В результате анализа имплицитных и эксплицитных лингвистических проявлений мы пришли к выводу: в структуре и содержании языкового сознания билингвов в XIX в. при условии полноценного двуязычия, поддерживающего функционирование обоих языков, а со второй половины века можно говорить о трех языках (русском, французском и английском), наблюдается смешение (полное или частичное) языковых кодов, рельефно проявляющееся на различных уровнях. Следует отметить, что термин смешение одним из первых использовал И.А. Бодуэн де Куртенэ, понимая под ним в широком смысле процесс взаимодействия языков и в узком значении — результат этого взаимодействия, конкретные единицы — заимствования (лексические, фонетические, семантические, словообразовательные).

По нашему мнению, следует различать осознанное и неосознанное смешение. Первый тип смешения — явное, оно базируется на использовании элементов иностранного языка в русской речи и обусловливается либо асимметричной компетенцией, либо имеет стилистические функции и более всего проявляется в так называемой макаронической речи. Другими словами, билингв осознанно использует два языка, например в иронических целях, см. у Пушкина: «та chere Alexandrine простите je vous pris, за мой армейский чин, за все, что vous ecrit». Хорошо известна речь одного из помещиков в «Дубровском», в сложной ситуации путающего два языка: «Пуркуа ву туше, я не могу дормир в потемках». Еще одна причина введения иноязычных элементов — отсутствие полноценных эквивалентов, т.е. лакунарность.

Неосознанное смешение, если рассматривать его в исторической перспективе, находит проявление в речи билингвов на различных уровнях.

1. На уровне семантики это смешение особенно ярко проявляется в межъязыковых лексических корреляциях. Так Н.Б. Меч- ковская отмечает: «Любые похожие два слова разных языков при ближайшем рассмотрении оказываются нетождественными и по объему значений, и по месту в своей лексической подсистеме». Так французское и русское visitsвизит, portraitпортрет, marcheмарш, ministreминистр, magasinмагазин, anecdoteанекдот и т.д. В силу различной подвижности языков, т.е. изменений в лексических значениях, корреляции на определенном этапе становятся асимметричными: компоненты лексического значения совпадают лишь сегментарно (семы утрачиваются или возникают новые, развиваются переносные значения, происходят различные модификации). Однако в сознании билингвов архаизация семы или семантического структурного звена в одном языке не отмечается вследствие регулярной поддержки прототипом второго языка. В результате межъязыкового семантического смешения билингвы активно используют вышедшие из узуса в русском языке значения лексем. Так, у Пушкина и Дашковой отмечены следующие семантические архаизмы, или назовем их атавизмами: бассейн ‘источник’, партизан ‘приверженец’, карусели ‘конные состязания’, шарлатан ‘площадный продавец лекарств’, водевили ‘песни фривольного содержания’, инвалид в значении ‘ветеран’, кабинет ‘коллекция, собрание ценностей’, педант ‘человек, имеющий широкие, но неглубокие знания’, министр в значении ‘посол’, анекдот в широком значении ‘происшествие, любопытная история’, артист ‘писатель, поэт, деятель искусства’, гастроном ‘гурман’ и некоторые другие. Приведем примеры: у Дашковой «Посетил меня Шведский уполномоченный, министр Нокен, собравшийся оставить Петербург», у Пушкина «В любви считаясь инвалидом, Онегин слушал с умным видом...». Как уже отмечалось, на первоначальном этапе эти заимствованные слова функционировали в русских текстах в указанных выше значениях, унаследованных из английского и французского языков, на что указывает синхронная словарная фиксация. Однако впоследствии происходит архаизация первичных значений в русском языке, заимствования семантически меняются: кабинет в XIX в. — это комната для уединенных письменных занятий, министр — должность государственного чиновника, у лексемы артист доминирует театральное значение, у лексемы анекдот произошло сужение семантического поля ‘смешная история’, водевиль — это ‘сатирическая пьеса’, инвалид ‘не просто вегеран, а получивший увечье в баталии’, бассейн ‘искусственный водоем’. Несмотря на то, что русские словари не отмечают редуцированных значений либо дают помету устаревшее, в русских текстах, создаваемых билингвами, семантические архаизмы продолжают активно функционировать. Приведем примеры. У Дашковой: «Разсказывают анегдот о неприличной безцеремонности Кауница относительно одного знаменитаго лица»; «Оно прибавило несколько новых предметов к богатому кабинету живописи и скульптуры». У Пушкина: «Анекдот о трех картах сильно подействовал на его воображение»; «Посетил я... горячий железо-серный источник. Круглый бассейн имеет сажени три в диаметре. Эти воды славятся на Востоке»; «Генерал Стрекалов, известный гастроном, позвал меня обедать». Поскольку в английском и французском языках рассматриваемые значения не устаревают, они, кстати, сохраняются и в современном состоянии, в языковом сознании билингва, по- видимому, происходит смешение, продлевающее жизнь в русском языке XIX в. семантическим архаизмам. Отметим, что в сознании билингва фиксируется полная семантическая структура, которая соединяет значение редуцированное (прототипическое) и трансформированное, т.е. в текстах функционирует, например, кабинет в значениях ‘комната для занятий’ и ‘собрание, коллекция’, слово инвалид отмечается у Пушкина в пределах одного произведения и в значении ‘ветеран’, и в значении ‘увечный’.

Аналогичный механизм приводит к жизни семантические и реже лексические неологизмы, поскольку, как мы уже отметили выше, в сознании фиксируется полная парадигма значений у слова в обоих языках. Так появились в XVIII в. тамбурин в значении ‘танец’ и ‘музыкальный инструмент, под который он исполнялся’, партер, амфитеатр в значении ‘места в театре’ и ‘зрители, там сидящие’. В современных переводах, например, отметим семантический неологизм парфюмер в названии знаменитого романа П. Зюскинда. На этом остановимся подробнее.

Слово парфюмер (от франц. parfumeur) в современном русском языке, по данным словарей, — 1. Работник парфюмерного производства; 2. Торговец парфюмерными товарами (устар.). Французское слово parfumeur мотивировано сущ. parfum ‘запах’ (ср. известная пословица Le repas sans fromage c’est une rose sans parfum — еда без сыра — это роза без запаха), т.е. это нюхач, если не принимать во внимание русские коннотации. В русском языке тематическая группа, связанная со словом парфюм, имеет сему ‘косметический, искусственно полученный запах’ и по сравнению с прототипом (фр. parfum ‘запах вообще’) характеризуется семантическим сужением понятийного поля. Таким образом, перевод Венгеровой знаменитого романа П. Зюскинда, на наш взгляд, некорректно с точки зрения теории эквивалентности сохраняет в названии прототип «Парфюмер» (Das parfummer) и прекрасно иллюстрирует выдвинутый нами тезис. Человек, который весь мир воспринимал только через запах, в русском переводе назван парфюмером, что абсолютно искажает и замысел автора, и идею романа, единственно может рассматриваться как гигантская метафора, поскольку некоторое время он занимался изготовлением духов. Другой возможный переводной аналог — дегустатор — в современном русском языке все более связывается с семантикой вкусового апробирования. Кстати, семантический неологизм парфюмер уже функционирует, например в текстах «Коммерсанта»: о приглашенном из Испании шеф-поваре читаем: «Этот человек — настоящий фанат своего дела, алхимик, парфюмер, садовник, он колдует на кухне, выделяя аромат из гибискуса и хлорофилл из перца.» (Коммерсант, 2011: 2, 55). Приведем примеры и других семантических неологизмов: активно сегодня функционирует эпизод в значении ‘серия’ (ер. французский прототип film а 2 episodes)». После шести серий первого — второй сезон «Лютера» будет состоять всего из четырех эпизодов» (Коммерсант, 2011: 25, 21), декаданс’’ страшные, упаднические насгорения’, коктейль ‘музыкальная солянка’, ‘смесь ароматов’, фестиваль ‘праздник’ и др.

Если говорить о лексических неологизмах заимствованного происхождения, вероятность их появления в речи билингвов значительно выше, нежели у других носителей. Обратимся к французским переводам конца XVI11 в., в период господства пуризма (см. работы Б.А. Успенского, В.М. Живова). Нами отмечены такие новообразования, как квиетист, пэр, тупей, шевалье, шоссе, жалюзи и др., которые, кстати, имеют значительно более позднюю лексикографическую фиксацию. В XIX в. именно через переводы (результат творчества билингвов) проникают лексемы метис, флакон, меню, кузина, гарсон, летаргия, профанация и др. (Габдреева, 2011) Лексикон современных билингвов (опять-таки при равноценном функционировании языков) также значительно шире за счет тезауруса второго (третьего) языка, который активно используется в самых разных целях. Так в произведениях Д. Рубиной функционируют не фиксированные современными словарями лексемы лобби, ретабло, дыоти-фри, провенанс, амбуланс, бугенвилли, апартамент; в текстах об Испании — сьерра, сефард, тьентос, кантаор. В романе К. Сапгир отмечены неологизмы белон, бузиг, граветт, марен (разновидности устриц), пинар (кислое дешевое французское вино), лупанар, кантина (столовая), ремюаж (операция в винопроизводстве), габель (налог, включенный в цену соли), либертинаж и др. Примером лексического неологизма может служить и лексема шамада, появление которой отчасти обусловлено лакунарностью и языковой игрой в оригинале. Слово la chammade вынесено в заглавие романа Ф. Саган и проходит как центральная идея через все произведение. Переводчик Е. Залогина использует семантический перевод — сигнал к капитуляции, однако избежать введения нового слова шамада не удается, поскольку именно оно несет в себе основную смысловую нагрузку романа и обыгрывается в финальной сцене: «Скажите, что все-гаки значит шамада? — поинтересовался на другом конце молодой англичанин. — Словарь Литтре дает такое толкование: барабанный бой, означающий сигнал к капитуляции, — объяснил кто-то из эрудитов... Антуан и Люсиль сидели в метре друг от друга, но слово «шамада» им ничего не напоминало...» (Саган, 222). Это слово не только «ничего не напоминало» героям романа, но вызвало недоумение у русского читателя, поскольку внезапно ниоткуда появилось на последней странице русскоязычного текста и вдруг заняло умы присутствующих. Между тем в оригинале, как мы уже отмечали, оно проходит через весь роман, начиная с заглавия, и приведенная ниже сцена является логическим завершением центральной идеи, проводимой Саган в элегантном словесном оформлении, chammade — капитуляция в любви.

Значительное количество французских новообразований содержится в переводах повестей и романов А. Гавальда. Перевод названия романа La consolante (букв, утешение) уже являет собой соединение двух способов элиминации лакуны и заключается в использовании детерминированного контекстом наращения «Утешительная партия игры в петанк». Следует сказать, что данная игра, представляющая собой разновидность игры в шары на открытой площадке, широко распространена в Европе, практически не известна русскому читателю, о чем свидетельствует отсутствие лексемы в современных словарях иностранных слов. В ткани перевода, кроме описанного слова, отмечены и многие другие, гетерогенные по структуре, написанию, функциям. Можно выделить композиты, бинарные образования ар-нуео, йе-йе — ‘музыкальный стиль’, ски- пасс — ‘пропуск для катания на лыжах’, клик-клак — ‘складной диван’, однословы (флеши — ‘построение военных войск в форме стрелы’, ну-ну — ‘нянька’, грюйер — ‘сыр’, маскароны — ‘вид статуй’, гаргулья — ‘вид статуй’, аилелем — ‘социальное жилье для бедных’, шамбрировать — ‘доводить вино до комнатной температуры’, клуатр — ‘монастырский закрытый дворик’, вояж — ‘поездка’, кошонет — ‘мяч в петанке’), семантические неологизмы (водевили — ‘игра’, аккомпанемент — ‘сопровождение’), а также нетранслитерированные элементы-названия компаний, фильмов, французских песен, магазинов, церквей и ресторанов, героев книг (Air France, Big, Dupont и Dupond, le bal des Laze, Passage du desir).

Издания «Коммерсанта» без преувеличения изобилуют самыми разнообразными (и типологически, и этимологически) иноязычными неологизмами: атриум, террин, прайм, паваж, турбийон, эйсид-хаус, счил-аут, сыот, гильоше, SPA-политес, груминг, ток- сидо, хостес, эстимейт, эспум, дип-техно, сэмпл и т.д.

2. Происходит частичное смешение на уровне плана выражения, которое находит проявление в большом количестве вкраплений или вставок. Общепринятая дефиниция этого термина такова: вкрапления — это элементы одной языковой системы, которые используются в таковом статусе для выполнения определенных функций в текстах другой языковой системы. У Пушкина отмечается широкое употребление русских слов во французских текстах и французских слов в русских. Как правило, характер использования этих вставок весьма разнороден. Это сигналы лакунарных явлений, так у Пушкина в письмах на русском языке — плохо переводимые французские comme il faut, tete a tete, cocuage, itineraire, не доставало vis-a-vis; далее, отмечены в качестве вкраплений общепринятые формулы политеса: прошу любить и жаловать, son Coeur et sa main, adieu, название литературных произведений «Кавказский пленник», имена собственные: Наталия Николаевна, Платаво, Natalie Урусова, причесанная a la Ninon, карточная терминология: petite misere ouverte. Наконец, значительное количество вкраплений имеет однословный адекватный перевод, однако регулярно используется Пушкиным в письмах к жене на русском языке: «Что такое vertige?»; «ожидаю твой bulletin»; «не побранить ли мне его en bon parent?»; в письмах на французском языке: «Никита Андреевич m’avait achete un бричка, ne prenez pour un сочинитель», в художественных произведениях на русском языке: «monsieur прогнали со двора», «Entre nous,- сказал он», «слезы были бы — une affectation». Релевантными особенностями вставок в рассматриваемый период можно назвать их окказиональный характер (что не исключает повтора любимых словечек, например у Пушкина — dandy, которое встречается и в письмах на русском и французском языках, и в художественных произведениях). Проявлением смешения можно назвать и сосуществование транслитерированных и нетранслитерированных форм одного прототипа в пределах одного текста. В такой позиции у Пушкина встречаются коюо и соси, мосье, мусье и monsieur, мадам и madame и некоторые другие параллели.

В современном русском языке отмечается огромное число вставок, несоизмеримое с предыдущими периодами ни по количеству, ни по функциям, ни по статусу. На наш взгляд, сама феноменология вкраплений в русском языке новейшего периода иная, нежели в XIX в. Особенности функционирования иносистемных элементов в предыдущие периоды были таковы:

  • 1. Вкрапления отмечались, как правило, в текстах естественных билингвов.
  • 2. Вкрапления чаще всего не сопровождались переводом в тексте.
  • 3. Характер употребления вкраплений был окказиональным (от слова до микротекста).
  • 4. По этимологии вкрапления были весьма разнообразны.

На современном этапе иносистемные элементы гетерогенны и по генеалогии, и по функциональному статусу: это ассимилированные и неассимилированные лексемы, заимствования, переходные формы. Способы введения в современный текст также разнообразны: от экспликаций, введения в синонимический ряд до обычного включения. По этимологии доминируют вставки английского и французского происхождения. По тематическому признаку мы выделяем следующие типы (нами использован некоторый эмпирический материал из работы Р.Р. Шайхутдиновой):

  • 1. Наименования фирмы-производителя. Сохранение торговой марки, ее запатентованность обусловливают употребление в не- транслитерированной форме: название марок и разновидностей автомобилей, напитков, любого продукта, вышедшего на международный рынок: Kia, Shell, Hennessey, Seiko, Audi, Samsung, Coca- Cola, Johnson’s Baby, Cool girl, Maybe!line, Clean & Clear, Procter & Gamble, Fresh ART, Tom Tailor. В переводах: «Не налить ли тебе Bushmills?»; «Помню еще на тебе были надеты какие-то немыслимые кеды. — Правильно! Желтые Converse»; «Это была шариковая ручка Bic». Некоторые слова этой группы обрели в процессе функционирования параллельные транслитерированные и нетрансли- терировнные варианты (LancomeЛанком, Coca-ColaКока- кола, HammerХаммер, FordФорд, McDonald sМакдоналдс, MicrosoftМайкрософт, BlenderБлендер, PepsiПепси, Burger kingБургер кинг, Colours of BenetonБенетон), связаннные с распространенностью предмета. В предисловии к Словарю русского языка конца XX в. Г. Скляревская отмечала: «Специфическая особенность языка наших дней: определенные слова, преимущественно термины информатики, употребляются в текстах в написании латиницей... что демонстрирует их недостаточную освоенность языком». К словам этим, написанным в 1998 г., можно добавить следующее: во-первых, количественный состав лексем и их тематическая принадлежность значительно расширились, во-вторых, приведенные в словнике лексемы обрели за 10 лет кириллический вариант, который функционально тождественен латинизированному, и, наконец, латинизированный вариант сегодня не является показателем недостаточной ассимиляции слова в русском языке, а вызван иными факторами.
  • 2. Вкрапления, обусловленные лакунарностью понятия или компонента значения, фоновых знаний, невозможностью подобрать полноценный русский эквивалент: всемирно известная французская школа Cordon Bleu, статус драгоценностей high jewerly, фигура в балете rond de jamb, bobo (французское сокращение, обозначающее разновидность золотой молодежи), Empire State Building (офисные здания), World Trade Center (башни-близнецы), Dallas Fashion Awards (название престижной премии в области фешн- индустрии), Midtown South (название района в Нью-Йорке), Россия на Euro 2008 (название чемпионата), система питания в отеле buffet, не имеющая ничего общего со скучным буфетом. У К. Сапгир, описывающей Париж, на каждой странице встречаются подобные вкрапления: «От короля приходит в очередной раз lettre de cachet» или «Что такое быть branche?» или «Чтобы бороться с grisaille в душе, можно прямо с утра приняться... обновлять look».
  • 3. Ономастикой, географические названия, а также имена популярных спортивных, музыкальных групп, исполнителей, получивших международное признание: роскошная place Vendome,

Little Boy Blue & the Blue Boys, Smash, Spice Girls, Manchester United, Chelsy, Beatles, Britney Spires, Sugar Boys, а также мэтры фешн-индустрии: Kenzo, Kelvin Klein, Tuzzi, Hauber, Luisa Cerano. История с захватом сухогруза летом 2009 г. повлекла в СМИ функционирование высокочастотной формы — Arctic Sea. Все названия известных французских кабаре и мюзик-холлов К. Сапгир приводит во французской орфографии (правда, с русским аналогом) Moulin Rouge, Folie Bergere, Lido, Michou. Камеди Франсэз используется в двух вариантах (Comedie Franqaise).

  • 4. Лексика кутюр и фешн-индустрии, в том числе название тканей, покроя: pied de poule (рисунок куриная лапка), Burberry, или Tartan (название шотландки определенных цветов), ballon (покрой юбки в форме шара), Baby doll (а-образный силуэт платья), high- tech (волокно), а также фирм: Fransa, L’Occitane, стилей моды, направлений и разновидностей: sur (стиль), lady-like (аристократический стиль), casual (повседневный стиль, неформальный), Total Black (классическая одежда функционеров), fry style (разновидность открытой одежды), all round concept (от 30 до 40 сочетающихся изделий в одной цветовой гамме), haute couture (высокая мода), pret-d-porter (изделия повседневной жизни).
  • 5. Название цветов и опенков: navy blue (голубой, морской), off- white (опенок белого, близкий к кремовому), mixture of colours (художественное смешение цветов), golden tan (бронзирующий тон), extreme pink (ярко-розовый), Red by Eugen Klein (ярко-красный цвет от Eugen Klein).
  • 6. Название спецификации в линии (серии) косметики и одежды: anti-stress (против стресса), parfum (духи в отличие от туалетной воды и парфюмированной воды), anti-rides (против морщин), smoky-eyes (томный эффект), lipstick (помада), relaxing (успокаивающий), age renew (омолаживающий), refreshing (освежающий), waterproof (водостойкий), lipglass (блеск для губ).
  • 7. Названия модных журналов, издающихся на русском языке: Paris Match, Cosmopolitan, Pogue, L ’Officiel, Maxim.
  • 8. Название технологий: treid in (обмен автомобилей с пробегом на новые), super slim (особая посадка одежды, дающая облегающий эффект), DVD, MP3 (формат записи), touch-screen (вид сенсора в автомобиле), ХО, divin, VSOP, Re ту Martin (общепринятая в мире маркировка коньяков и виски), extra virgin (технология приготовления оливкового масла) и т.д.
  • 9. Экономические термины yes-no controls, therbligs job depth, al pari, metrocorporation, SWOT-анализ, в том числе содержащие имя собственное: Hawthorne effect; название индексов кодировок акций на биржах: Dow Djons, Nikkei, Nasdaq; марка нефти brent.
  • 10. Слова из других тематических групп: light-олигарх all- round-concept (всеохватывающий), know-how (новшество), high-tech (высокотехнологичный), pre-party (подготовка), sticker (стикеры), fashion-натюрморты, SMS (короткие сообщения), cover girl (девушка с обложки), e-mail (электронное письмо), Grand vefour (название парижского ресторана).
  • 11. Лингвистические термины: VS, nomina loci, nomina acti, body language, content-анализ.
  • 12. Термины компьютерных технологий: язык Java-script, web- браузер, Hi-Fi, алгоритмический язык BASIC и др.

Можно выделить несколько причин регулярного употребления вкраплений в современных русских текстах: сохранение товарного знака (защита юридических прав производителя и расширение сферы деятельности), идентификация продукта или услуги, расширение интенций английского языка у русских носителей, обусловленное разнообразными контактами. Эти причины позволяют говорить о том, что статус вкраплений сегодня (чаще английского и французского происхождения) резко отличается от предыдущих периодов, поскольку они стали высоко частотными и потеряли главный показатель — лексическую окказиональность.

  • 3. Вновь возвращаемся к проявлению билингвизма. Смешение на уровне плана выражения находит выражение в вариантности, обусловленной влиянием двух языковых систем языка-источника и рецептора. Иначе говоря, в речи одного носителя одновременно используются различные функционально не различаемые формы или варианты, наиболее близкие к прототипическим, диссонирующие с синхронной лексикографией, например, у Дашковой и Пушкина и других билингвов: ревматизм/рюматизм (rhumatisme), панфлет/ памфлет (pamphlet), мистрис/мисс, минавет/минюэт, сертук/ сюртук (surtout), кадриль (м.р. и ж.р.) (cadrille), монополь/монопо- лия, сёр/сэр, метериал/материал (materiel), иитригант/интриган
  • (intrigant), маскерад/маскарад (masquerade), гарем/харем (harem), лейпциг/ляйпциг. Вариантный ряд этого периода включает формы, обусловленные двумя универсальными способами орфоэпической ассимиляции: транскрипционные, близкие к фонетическому облику прототипа, и транслитерированные, ориентированные на побуквен- ное воспроизведение. Иногда свою лепту вносит язык-посредник, тогда появляются параллельные варианты (современные) суси/ суши, Ламбордини/Ламборджини, Порш/Порше. Как правило, русские словари этого периода не отмечают вариантов, обусловленных влиянием языка-источника (т.е. транскрипционных), но в языке билингва они сохраняются практически константно, поскольку подпитываются соответствующими прототипами.
  • 4. В языке билингвов происходит нивелирование (смешение) стилистических характеристик, так отмечаются слова, по функциональному статусу в русском языке квалифицируемые как лексические архаизмы, которые, однако, в языке-источнике (английском и французском) не имеют такой характеристики, они стилистически нейтральны. Вновь, как и в случае с семантическими архаизмами, языковое сознание билингва не дифференцирует различный статус прототипа и заимствования, они для билингва равнозначны, функционально тождественны. Отмечены следующие архаичные лексемы: креатура ‘создание’, фамилия ‘семья’, куртизаны ‘фавориты’, дикционер ‘словарь’, перл ‘бриллиант’, винегр ‘уксус’. У Дашковой: «Он имел манеры старого французскаго куртизана», «Мы спрыскивали свои платья и носовые платки винегром». У Пушкина: «Робронды и мантильи напоминали сарафан». В современных текстах эти образования представлены реже, нежели в диахронических текстах, однако, например, К. Сапгир использует слова тупеи ‘род прически’ и 6а- варуаз ‘напиток’, сохранившиеся в современном французском, но вышедшие из русского в XIX в.
  • 4. Наконец, обильно функционируют семантические кальки французских и английских фразеологизмов, устойчивых словосочетаний (пора меж волка и собаки, вест-индеец, умоляла именем неба, влюбился по портрету) и иностранные синтаксические конструкции (он старался удовлетворить их любопытству, сделали ему вопрос, опытность давала преимущество). У Пушкина: «Он старался удовлетворить их любопытству». У Дашковой: «Я побежала к бабке и умоляла ее именем неба проводить меня». В переводах XIX в. встречаем устойчивые лексикализованные сочетания, восходящие к французскому языку: министр скромности, театр побед, аллегория человеческого несчастья, составить партию, держать пари и др.

Таким образом, психические механизмы хранения функционально равнозначных языков в сознании естественных билингвов, обеспечивающие процесс речевой деятельности, определяют полное или частичное смешение языковых кодов, которое находит эвентуальное выражение в плане выражения и плане содержания межъязыковых лексических корреляций при условии социальной равнозначности языков. Данное положение может быть в какой-то степени экстраполировано и на современную ситуацию при функциональной неравнозначности языкового окружения. В этом случае частотность проявления смешения будет иная: вставки, идентифицируемые в XIX в. как иносистемные элементы, в современном русском языке можно квалифицировать уже как единицы русского национального языка, ограниченные функциональной сферой или иными факторами. Вынесенная в заголовок тема является частью большой и многоаспектной проблемы, которая включает в себя ряд взаимосвязанных подтем. Так требуют отдельных практических и теоретических исследований конкретные вопросы: на каком языке происходит речемыслительная деятельность у билингвов, какие проявления смешения наблюдаются и насколько они явны при генетически родственном билингвизме, насколько отличаются процессы смешения, их феноменология и механизмы при асимметричном владении языками? Любопытным, на наш взгляд, является следующее высказывание Пушкина о процессе речемыслительной деятельности в XIX в.: «Вот уже, слава богу, лет тридцать, как бранят нас бедных за то, что мы по-русски не читаем и не умеем (будто бы) изъясняться на отечественном языке. Дело в том, что мы и рады бы читать по-русски; но словесность наша, не старее Ломоносова и чрезвычайно еще ограниченна. Мы принуждены все, известия и понятия, черпать из книг иностранных, таким образом и мыслим».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >