Целевые задачи качественного исследования

Цели классического социологического исследования. Вопрос о целях (функциях) социологическою исследования — это всегда анализ тех задач, решение которых общество возлагает на социологию. Сама постановка этих вопросов достаточно традиционна и возникает в фокусе классической социологической методологии с ее ориентацией на производство знания как научного в соответствии со всеми канонами этого типа знания.

Качественная социология, принципиально отвергающая такое научное знание, тем не менее в целом не отвергает такой постановки вопроса, хотя и по-другому отвечает на него. Кроме того, качественная социология в некоторых своих направлениях меняет угол зрения и вообще иначе ставит этот вопрос: вместо безликого общества на авансцену выходят конкретные люди, конкретные действующие субъекты, нуждающиеся в социологическом знании. При этом к конкретным людям в равной мере относятся и изучаемые, и сам исследователь. Еще раз вспомним: «Мы — это они». В целом, как известно, производство социологического знания в классической парадигме ориентировано на выполнение следующих четырех задач:

  • описание общественных явлений и процессов (описательная функция);
  • объяснение их (аналитическая функция);
  • использование в управлении социальными процессами и явлениями (управленческая функция);
  • использование для целей прогнозирования (прогностическая функция).

В сущности, все эти функции характерны для любого научного знания. Первые две - описание и объяснение - собственно познавательные задачи: цель любого научного познавательного процесса — описать и объяснить изучаемый фрагмент реальности. Две другие - прикладные задачи: полученное знание «прикладывается», «приспосабливается» к конкретной ситуации, изменяя ее. Познавательные и прикладные функции тесно связаны друг с другом. В философии науки, осмысливающей этот тип знания, равно существуют инструментализм и научный реализм [14], по-разному рассматривающие проблему соотношения познавательных и прикладных функций научного знания. Сторонники инструментализма полагают, что объяснение и описание в науке нужны лишь для того, чтобы были достигнуты главные цели — предсказание и изменение изучаемого фрагмента реальности, «спасение явления». Здесь собственно познавательные задачи выступают лишь средством, инструментом достижения практических целей. Один из крупнейших философов XX века Л. Витгенштейн в этом ключе писал в своих «Лекциях по эстетике»: «Одна из наиболее важных особенностей объяснения состоит в том, что оно обязано снабжать нас предсказанием. Физика связана с инженерией. Мост нс должен рушиться» [15, с.225]. Представители научного реализма, напротив, полагают, что основная цель научного знания — истинное описание и объяснение изучаемого явления.

Описание в методологии классического исследования предполагает определение меры выраженности изучаемого свойства в объекте исследования, меры представленности его в различных социальных группах объекта. Описать социальное явление как целостность — здесь означает описать его структуру, меру представленности отдельных структурных элементов изучаемого целого [ 16, с. 173-175].

Задача объяснения (анализа) социальных явлений в методологии классического социологического исследования предполагает выявление факторов (причин), их порождающих, а также взаимосвязей между элементами этих явлений и процессов. Объяснить социальное явление или процесс в классической методологии - значит выявить их устойчивые сущностные, необходимые черты, то есть причинно-следственные связи, обусловливающие их функционирование и развитие. Фактически именно в этой функции реализуется главная исследовательская ориентация классического социологического исследования: познание в конечном итоге закономерностей в отдельных сферах социума. « Если мы хотим достичь научных объяснений (курсив мой — А.Г.), мы должны помнить, что наши факты должны быть определены таким образом, чтобы можно было подвести их под общие законы», — писали У. Томас и Ф. Знанецки во введении к своему « Польскому крестьянину в Европе и Америке» [17, с.347]. Средством доказательства связей здесь в соответствии с «законами жанра» выступает аппарат математической статистики, позволяющий получить так называемое «объективное» знание, то есть, говоря словами В. Библера, «обнаружить в вещах то, что они есть... «сами по себе», «в себе», «от-лично» от меня и других вещей, очищенные от всех посторонних влияний и искажений» [18, с.294].

Описание и объяснение в качественном исследовании. Следует сказать, что в литературе, где так или иначе осмысливается качественная методология социологического исследования, существует существенный разнобой в использовании терминов «описание» и «объяснение», связанный прежде всего с различием в методологических установках исследователей и, как следствие, с различиями в образах результата качественного исследования. Вместе с тем, само использование этих теоретических конструктов, применяемых в дискурсе научного типа знания, свидетельствует о том, что научное направление качественного исследования сегодня является наиболее предпочтительным. Анализ показывает, что термин «описание» используется в литературе, посвященной качественному социологическому исследованию, в двух значениях: широком и узком.

В широком значении - это описание исследователем своего понимания, вербализация понимания [19, с.105]. В этом смысле любой продукт качественного исследования — всегда описание. В то же время в зависимости от установки социолога-качественника на результат исследования, от специфики образа результата можно выделить два его вида:

  • простое описание илы «плотное», насыщенное;
  • аналитическое описание [20].

Эти два вида описания, па мой взгляд, отличаются друг от друга прежде всего задачами и, соответственно, языком. Я уже говорила, что при простом или «плотном» описании задача исследования состоит в том, чтобы максимально представить жизненный мир информанта, его интерпретацию событий. Фактически продукт такого исследования - «сырые» данные, конструкты первого порядка, в терминологии А. Шюца, «не обработанные» исследователем. Аналитическое описание нацелено на получение такого продукта исследования, в котором информанты и исследователь «участвуют» на равных. Как правило, продуктом аналитического описания выступает мини-теория (концепция) или исследовательский комментарий.

В узком смысле описание противопоставляется объяснению. По мнению И. Девятко, задача объяснения относится к научному тексту (итоговому продукту исследования), а описание — «к картинкам» повседневной жизни, которые также могут быть и продуктом качественного исследования. Она полагает, что «объяснение отличается от простого описания нс столько тем, что говорится, сколько обобщенностью и явным включением объясняемого события (поведения) в более широкий контекст повседневного либо научного запаса знаний» [21, с.27]. С этой позиции, результат качественного исследования, включающий в себя исследовательскую рефлексию (а это характеризует научное направление в моей классификации), — всегда объяснение социального явления, в то время как итог качественного исследования, не содержащий такой рефлексии, - только описание. На мой взгляд, объяснение и описание различаются другими параметрами. Результат качественного исследования, который не содержит отсылок к причинам, мотивам тех или иных действий, реализует, на мой взгляд, задачу описания социального явления. Соответственно, если в продукте исследования они представлены, мы имеем дело с объяснением изучаемою явления. Таким образом, различия между описанием и объяснением в узком смысле на мой взгляд, состоят в том, что именно содержится в готовом продукте качественного исследования.

Следует сказать, что здесь, в этой методологии, мы сталкиваемся не только с научным объяснением, имеющим место в методологии классического исследования, по и с так называемым «семантическим» объяснением1. Этот вид объяснения фактически означает растолкование: подобное мы встречаем в лингвистике, когда для объяснения неизвестного слова толковый словарь дает слово со сходным значением. При таком объяснении события и поступки могут растолковываться другому человеку с помощью уточнений, аналогий, а также целым рядом других способов, какими мы в повседневной жизни объясняем друг другу тс или иные события. У. Аутвейт выделяет несколько из них [22, с. 129]. Это и объяснение, рассказывающее историю, или отсылающее к возможной истории о процессе (в частности, ответ на вопрос «Зачем они это делают?» будет описанием процесса, который привел к этому событию). Это и объяснение другого типа, отвечающее на вопрос «А что такое то или иное явление?» (у Аутвейта это «А что такое матч, обедня?»). Такое объяснение «повлечет за собой полное описание структуры, целей и других черт объясняемых явлений» [22, с.130]. Это может быть и использование социально признанного утверждения, объясняющего ситуацию (у английского социолога это объяснение типа «Я был болен» на вопрос «Почему не сдал в срок рукопись в сборник?»). В любом случае, объясняя, мы стараемся «перевести» это событие на понятный нашему собеседнику язык, исходя из его предполагаемого опыта и нормативных представлений. Семантическое объяснение всегда преследует практическую цель: добиться понимания слушателем; оно всегда — процесс коммуникации, ориентированный на конкретного слушателя. Такое объяснение может быть успешным, если его принял тот, кому оно

Термин этот принадлежит известному американскому специалисту по логике и философии социальных наук А. Каплану.

116

адресовано, вне зависимости от того, соответствовало ли оно критериям логичности, согласованности отдельных частей, связности, с помощью которых оценивается научное объяснение. Семантическое объяснение — всегда понятное конкретному слушателю, в отличие от научного - «истинного», соответствующего объективным стандартам логики. Семантическое объяснение в качественной методологии — это объяснение смысла событий, своих поступков изучаемыми людьми, их интерпретация реальности.

А теперь необходимо разобраться, как сочетаются научное и семантическое объяснение в различных направлениях качественного социологического исследования. В исследования гуманистического и ситуационного направлений в моей классификации, где «властвует» текст в первозданном своем виде, практически «не тронутый» исследователем, присутствует только семантическое объяснение реальности — объяснение с точки зрения «действующего субъекта»1. В научно ориентированных качественных исследованиях, так сказать, исследованиях «объективистского» характера, присутствуют и семантическое объяснение ситуации изучаемыми людьми, и научное объяснение социолога, которое, как говорилось ранее, должно быть построено по всем логическим канонам научного доказательства, а также осуществляться на языке специальных терминов. Результаты такого рода исследований - мини-теория - есть всегда сплав, «равновесное» сочетание этих двух видов объяснений социальной реальности.

Применительно к исследованиям постмодернистского, {или арт-) направления, где в продукте исследования слышен преимущественно только голос социолога, его интерпретативная версия, «потерявшая» связь с «сырыми» данными, вообще не приходится говорить ни о семантическом, ни о научном объяснении: исследования подобного рода сознательно делаются вопреки научным канонам, а их выводы, сделанные в стиле «fantazy», не столько объясняют реальность, сколько репрезентируют прежде всего самого исследователя, его взгляд на вещи.

Качественное исследование и управление. Ориентация на управление, на использование социологической информации в управленческих целях является «законной» в методологии классического социологического исследования с ее характерной для научного познания в его нововременной форме «заряженностью» на преобразование, на овладение миром, контроль за ним. Болес того, многие полагают, что именно этот практический пафос социологии

Понятно, что этот текст, чтобы быть объяснением, должен содержать мотивы, причины, обоснования тех или иных событий.

оправдывает как возникновение, так и существование социологии и социологов. Социолог здесь играет роль врача, ставящего «диагноз» социальной ситуации и выписывающего определенные «рецепты» для ее оздоровления [16, с. 182-185]. Правомерно ли говорить о «работе» на управление в качественной методологии с ее премуще- ственно антинаучным (речь идет о неприятии нововременной формы научного знания/ а значит, и аитивластным пафосом, с сс гуманистической идеологией, принципиально отвергающей участие социологии в контроле над людьми? Однозначного ответа на этот вопрос сегодня нет.

Принципиально качественная социология, провозглашая индетерминизм, рассматривая социальную реальность как гибкую, ситуативно определяемую ее участниками, как некий «кубик Рубика», каждый раз новый, противостоит жесткости социального порядка, а значит, и управлению, направленному на его поддержание. В то же время практика показывает, что результаты качественных исследований, прежде всего научно ориентированных, претендующих на обоснованное научное понимание социальных явлений и процессов, могут использоваться в практических целях для изменения социальной ситуации в соответствии с нашими потребностями и намерениями.

Это блестяще доказала знаменитая Чикагская социологическая школа, с первых своих исследований направленная на практическую полезность, на помощь в управлении социальными процессами. Исследования Р. Парка, Э. Берджесса, У. Томаса, Н. Андерсена, Е. Фрайзсра и других были принципиально прикладными, ориентированными на решение многочисленных социальных проблем Чикаго, этого «безумного города», где концентрация их была особенно высока [23, с. 105]. Показательно название крупнейшего исследовательского проекта, осуществленного в Чикагском университете в 30-е годы: «Город как социальная лаборатория», где город рассматривался как соответствующий полигон для изучения и социальных экспериментов, для реформирования социальной среды в целом. Чикагские социологи, тесно контактируя с муниципальными властями, политическими партиями, общественными организациями города, пытались найти средства этого реформирования с целью повысить интеграцию, солидарность жителей города, «разорванных» этническими, религиозными, в целом социо-культурными конфликтами, укрепить социальный порядок в городе [24]. Качественная социология, таким образом, помогая власти принимать обоснованные управленческие решения, способствовала укреплению социального порядка, социальной интеграции.

Сегодня в современном обществе (по крайней мере в западном), по мнению современного французского социолога Д. Берто, появляется и новый социальный актор, который может превратить социологическое знание в силу, преобразующую общество. «Любопытный актор, не имеющий устойчивого социального статуса, как будто бы даже иногда исчезающий надолго» [25]. Этогражданское общество. По мнению французского социолога, государственная власть, правящий класс сегодня больше делают ставку на экономику и политологию, ибо «парадигма современного мира — это парадигма Рынка и Государства». В то время как власть окружает себя многими слоями секретности и лжи, по его мнению, именно гражданское общество нуждается и стремится к полной прозрачности социальных отношений. Качественная социология, пытаясь проникнуть за социальную завесу, изучая микромиры социального целого, могла бы «работать» па гражданское общество: помочь социальным общностям (например, экологическим, гендерным и другим) в их борьбе за реформы в той или иной сфере общественной жизни, за признание прав определенных категорий людей. Таким образом, социология участвовала бы в преобразовании общества, одновременно повышая и свой статус в нем.

Качественное социологическое исследование — в помощь конкретному человеку. Известно, что изменение социальной ситуации «сверху» всегда оборачивается усилением социального контроля за участниками ситуации, уменьшением их реальной свободы. В то же время гуманистический пафос качественной социологии направлен на помощь каждому отдельному человеку, который, обретя социологическое понимание, сможет заглянуть за горизонты собственного опыта, по-новому интерпретировать, казалось бы, знакомые стороны жизни, увидеть их в новом свете. Социология может подтолкнуть обычного человека к критическому осмыслению тех верований, которые до сих пор были вне всякой критики, привить вкус к самоанализу, подтолкнуть к переоценке своего опыта, обнаружив еще много способов его интерпретации. В частности, рассказывание интервьюеру своей истории жизни (а это распространенная исследовательская практика), ее «проговаривание» здесь и сейчас в коммуникации со слушателем может быть и поиском себя, решением своих экзистенциальных трудностей [26, с. 129].

В конечном счете, социологическое понимание «ведет к увеличению объема и практической эффективности нашей с вами свободы: индивидом, освоившим социологическое понимание, уже нельзя просто манипулировать, он сопротивляется насилию и регулированию извне, тем силам, с которыми, считалось, бесполезно бороться» [10, с.224]. На этом увеличении индивидуальной свободы делают акцент и социологи феминистского направления, помогая женщинам, с их точки зрения угнетенным, осознать свое положение в «мужском» мире [27]. В конце концов, «если социологи не помогут своим современникам лучше понять мир, в котором они живут, и который они конструируют каждый день, то кто это будет делать вместо них? Будет ли это задачей кабинетных интеллектуалов или, еще хуже, журналистов и политиков?» [25, с. 15].

Здесь, в этом странном сплаве ориентации на власть, на усиление социального контроля за людьми и гуманистической ориентации на увеличение, в конечном итоге, индивидуальной свободы «человека с улицы», видится внутренняя противоречивость качественной социологии. Эта двойственность, по мнению 3. Баумана, есть отражение двойственной природы рациональности вообще, «равнение» на которую — неотъемлемая черта современного общества. С одной стороны, рациональность, рациональный расчет (а это прежде всего знание способов достижения цели, понимание, в конечном итоге, социального явления — А.Г.) может сделать любое действие индивида более эффективным, т.е. увеличить степень его свободы. С другой стороны, рациональность, обращенная к организации общества в целом, к его структурам, ограничивает индивидуальный выбор, тем самым урезая индивидуальную свободу. С этой двойственностью социологии «придется жить», видимо, всегда.

Следует обратить внимание еще на одну грань нашего разговора - об экзистенциальных мотивах обращения социолога к качественному исследованию. Сама постановка вопроса таким образом свойственна только этой парадигме социологического исследования: в рамках классического подхода социолог, не включенный как личность в исследовательский процесс, движим только собственно познавательным или прикладным интересом. В качественном исследовании, особенно в рамках качественного интервью, конструируя совместно с информантом социальную реальность «здесь и сейчас», вглядываясь в себя глазами Другого, социолог формирует и свою идентичность, начинает осознавать себя. В ряде случаев, качественное исследование может стать для социолога пространством поиска своих жизненных ориентиров, событием его экзистенции, способом его бытия в мире [28, с.31].

В целом качественная социология может многое дать социологу, как впрочем, и обычному человеку: лучше понимать людей, их пристрастия, мечты, опасения; уважать их право делать то, что они считают нужным и важным, — право на собственный образ жизни. В самом общем виде, качественная социология может помочь социологу понять другие формы жизни, проникнуть в их логику и смысл, понять всю относительность границ между «нами» и «ними», привить «терпимость» и в конечном итоге увеличить степень свободы каждого.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >