НАПРАВЛЕНИЯ И ЦЕЛЕВЫЕ ЗАДАЧИ КАЧЕСТВЕННОГО СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Наилучшая служба, которую социология может сослужить людям в их повседневной жизни и сосуществовании, это стимулирование взаимного понимания и терпимости как постоянных условий общей свободы.

Зигмунт Бауман Мыслить социологически

Направления качественного социологического исследования

Многообразие качественных исследований. Качественное социологическое исследование как тип, в отличие от монолита классического исследования, представлено в реальной практике значительным многообразием, по мнению некоторых исследователей - даже «мешаниной» [1, с.З], зачастую затрудняющей профессиональное общение социологов - качественников. Вместе с тем эта реальная пестрота исследований, позволившая английской исследовательнице К. Панч назвать сам термин «качественное исследование» зонтичным, «покрывающим» достаточно разнообразную область исследовательских практик [2], практически очень мало осмысливается в современной социологии. Следует сказать, что для большинства социологов, так или иначе рефлектирующих по поводу качественного социологического исследования, проблема поиска различий исследований внутри этого типа вообще нс стоит. С одной стороны, рефлексии подвергаются общие черты качественного исследования, что понятно: качественная социология еще отвоевывает свое «место под солнцем», пытаясь осмыслить свои познавательные возможности. С другой стороны, акцепт делается на уникальности каждого конкретного качественного исследования, невозможности выделить общие логические элементы, характерные для совокупности исследований, позволяющие объединить их в одну группу и одновременно противопоставить другой, объединенной по этому же принципу. Лозунг такого «упикалистского» подхода - столько качественных социологий, сколько исследований.

Справедливости ради надо сказать, что некоторые попытки теоретического осмысления реального многообразия качественных исследований и создания на этой основе их типологий все же представлены в литературе. Так, одна из распространенных и наиболее признаваемых социологическим сообществом - это типология, предложенная Дж. Крессуэлом [3, с.96] и вслед за ним

В. Семеновой [4, с.80-101]. Говоря яыком типологического анализа [5], в качестве типообразующего признака здесь выступает тактика социологическою исследования с сс акцентом на определенных методах сбора социологической информации, характерных для той или иной тактики1.

Еще одна типология предложена английскими исследователями Дж. Габриумом и Дж. Холстейном в их книге «Новый язык качественного метода» (The New Language of Qualitative Method) [1, c.5—14]. Критерием для выделения типов здесь выступает «разговор» качественного метода (method talk), где в терминологии авторов метод — это «особый способ ориентировки по отношению к миру ..., нечто близкое к парадигме Томаса Куна» [1, с.IX] (этот термин тождественен понятию методологии социологического исследования в нашей формулировке - А.Г.). Английские социологи выделяют разные познавательные языки качественного социологического исследования, понимая термин «язык» в его Витгснштсйнов- ском смысле как «языковую игру». Применительно к эмпирической социологии это означает, что «то, как проводится социальное исследование, организует эмпирические контуры того, что исследуется» (курсив мой — А.Г.) [1, с.Х]. Познавательный язык здесь, таким образом, понимается как некая целостность процедуры и определенного фрагмента социальной реальности, задаваемого этой процедурой: «Наша стратегия понимания многоплановости качественною исследования состоит в рассмотрении каждого его варианта как предприятия, которое разрабатывает свой собственный язык, и в то же время проводится в его (качественного исследования - А.Г.) рамках» [1, с.5]. Габриум и Холстейн выделяют следующие познавательные языки качественного исследования (авторы называют их и исследовательскими подходами): натурализм; эт- нометодология; эмоционализм; постмодернизм.

Основная идея натурализма, по мнению авторов, состоит в понимании социальной действительности так, как она есть на самом деле, в описании «того, что происходит само собой, естественным образом». Натурализм, таким образом, стремится к насыщен-

Подробное описание такого подхода к многообразию качественных исследований представлено в гл.5.

102

ному описанию людей и их взаимодействия так, как они существуют и раскрываются, развертываются в своей естественной среде. Это существование и развертывание здесь понимается как непосредственная данность жизненного мира людей, который ими субъективно переживается. Рабочая эпистемология такого способа познания заключается в том, что здесь изучается полная собственных смыслов действительность в непосредственной обстановке повседневной рутины. Социолог здесь должен приблизиться к источникам информации, «схватить» социальную действительность на «сс собственной территории».

Этнометодология, по мнению английских исследователей, делает акцент на тех формах социальной деятельности, посредством которых «повседневные акторы производят узнаваемые черты своих социальных миров». Там, где последователи натурализма уделяют внимание тому, что говорят его информанты, стремясь понять, что для них значат те или иные вещи, этнометодологи слушают происходящий естественным образом разговор, для того, чтобы обнаружить, каким образом через разговор и взаимодействие создается значение социального порядка1. Обыденные явления, интересующие приверженца натурализма, отставлены здесь в сторону, для того, чтобы изучить процессы взаимодействия, посредством которых эти явления конструируются. Этнометодология специально настроена на коммуникативную деятельность, для нее «разговор есть машина по конструированию действительности» [1, с.42]. В этом смысле этнометодология - это «разговор о разговоре», который производится для того, чтобы понять, как, какими способами в коммуникации создается социальная действительность, которая здесь проблематизируется, «вырывается» из самоочевидности.

Познавательный язык эмоционализма оринтирован не только на изучение субъективности, что характерно для качественного исследования вообще, но на «глубокое-глубокое проникновение в человеческую душу». Здесь полагается, что доступ к истинам человеческого опыта нельзя получить лишь простым приближением к информантам: необходимы открытый диалог, интимность, эмоциональная чувствительность и даже «капитуляция души» исследователя, которые только и делают возможным эмпатию, а значит, с этой точки зрения, и понимание. Цель такого исследовательского подхода — «ухватить, даже восстановить переживания, опыт субъекта и описать его в полном эмоциональном цвете» [1, с.57]. Приверженцы эмоционализма считают, что все другие разновидности

Английские исследователи под этнометодологией понимают прежде всего конверсационный анализ.

качественной социологии дают чрезмерно рационализированные объяснения жизненному опыту, не схватывая сердцевину чувств, которая и составляет нашу самость. Чтобы добраться до глубин социальной жизни и жизненного опыта, необходимо, по мнению эмо- ционалистов, сконцентрироваться на человеческой эмоциональности и описывать ее не в наукообразных терминах, то есть в признанных наукой стратегиях репрезентации, а использовать нетрадиционные репрезентационные стратегии: поэзию, драматургические приемы, интроспективные полевые записи.

Разговор постмодернистского исследовательского подхода, по мнению Дж. Габриума и Дж. Холстсйна, заключается в попытке «деконструировать» исследование с тем, чтобы раскрыть содержащиеся в нем практики по конструированию действительности» [1, с. 10]. Представители этого подхода делают акцент на том, что социологические тексты являются не только репрезентациями изучаемого социального явления, но прежде всего — результатами деятельности по конструированию самих исследователей: «социологические тексты и те практики и обстоятельства, которые производят их, становятся объектом для анализа», «здесь текстуальная экспликация становится методом исследования» [1, с.75].

В целом, концепция типов качественного исследования (познавательных языков качественного исследования - в терминологии авторов), предложенная английскими социологами, достаточно интересна. Вместе с тем, к ней можно, на мой взгляд, предъявить целый ряд претензий. Во-первых, выделение натурализма в качестве самостоятельного исследовательского подхода, на мой взгляд, достаточно сомнительно: изучение людей в естественной обстановке, натуралистичностьважнейшая черта качественного социологического исследования вообще. Это, в частности, означает и стремление к естественности исследовательских процедур, нс нарушающих в идеале привычного для акторов уклада жизнедеятельности: качественное исследование принципиально отвергает исследовательские процедуры, использующие респондентов в качестве подопытных кроликов. Даже метод опроса, который, конечно, как любой исследовательский инструмент, всегда искусственен, тем не менее здесь трансформируется, стремясь к наибольшей естественности. Конечно, английские социологи сами осознают это, утверждая, что «отголоски натурализма в той или иной степени присутствуют во всех других языках качественного метода» [1, с. 15]. Тем не менее, в определенной степени противореча себе, они все-таки придают натурализму самостоятельный статус.

Во-вторых, вызывает сомнение рассмотрение в одном ряду познавательных языков, оринтированных на описание социальной реальности, типических смыслов социальных действий (натурализм и эмоционализм), и таких, основные цели которых совершенно другие: описание приемов, способов, с помощью которых эти смыслы, социальная действительность в целом конструируется (традиционная этнометодология или конверсационный анализ), и деконструкция социологических текстов с целью анализа практик репрезентации исследователя (постмодернистский подход, в терминологии авторов). В целом, на мой взгляд, такое структурирование качественных социологических исследований, представляя несомненный теоретический интерес, все же не соответствует практическим нуждам тех социологов-эмпириков, которые осуществляют качественные исследования в целях познания социальной реальности (а это преобладающая часть социологов-качествеипиков). Эта типология не отвечает, может быть, на главные вопросы, встающие перед исследователем: необходима ли исследовательская рефлексия, или достаточно дать высказаться изучаемым людям? Каков должен быть язык результата качественного исследования?

Типология направлений качественного исследования. Более адекватной этим задачам, как мне кажется, является предлагаемая мной классификация направлений качественной социологии, где в качестве оснований взяты следующие параметры: методологическая установка исследователя относительно должного способа изучения социального явления или процесса, его гражданская позиция как ученого, а также представление об образе результата исследования, вытекающее из его методологической и социальной ориентаций и детерминирующее язык итогового документа. Исходя из этого можно выделить, на мой взгляд, следующие направления'.

  • научное (или тяготеющее к научности), хотя речь идет не о нововременной форме научности;
  • собственно гуманистическое;
  • ситуационное;
  • собственно постмодернистское, или арт-направление.

Остановимся на специфике выделенных направлений подробнее. Ранее уже говорилось, что знание, производимое в качественном социологическом исследовании, всегда носит интерпретативный характер, всегда - исследовательская интерпретация повседневных интерпретаций изучаемых людей. Вместе с тем само сочетание интерпретаций в готовом продукте исследования, так сказать, мера их вклада, могут быть принципиально различными, определяя облик конкретного направления качественного исследования. При этом выбор меры, степени сочетания этих интерпретаций определяется прежде всего, как я уже говорила, методологическими установками исследователя, в первую очередь пониманием специфики качественного исследования, его функций и стандартов, а также гражданской позицией социолога в обществе.

В качественных исследованиях того направления, которое я называю научным (или тяготеющим к научности), интерпретации изучаемых людей (конструкты первого порядка, по Шюцу) и исследовательская версия, исследовательская рефлексия (конструкты второго порядка) принципиально сочетаются на равных. При этом обязательное включение конструктов первого порядка в производство готового продукта исследования явлется принципиальным для качественной социологии. В рамках так называемого собственно гуманистического направления^, где реализуется граэ/сданская позиция социологадать слово тем «голосам» изучаемых людей, которые ранее никогда не были слышны, забивались «большими нарративами» интеллектуалов, приоритет отдается интерпретациям «людей с улицы», иногда практически за счет полного вытеснения голоса исследователя из готового продукта. Такое же соотношение интерпретаций характерно и для того направления качественных исследований, которое я назвала ситуационным. В рамках такого направления исследовательский интерес сосредоточивается на изучении новой или малоизученной социальной ситуации, знание

0 которой из «первых рук» представляет особую ценность.

И, наконец, в рамках собственно постмодернистскогоили арт-направления в готовом продукте исследования властвует преимущественно исследовательская версия, фактически оторванная от реального опыта информантов и представляющая прежде всего самого исследователя, его видение реальности. Результат такого исследования - не реконструкция изучаемого явления, но всегда творение новой реальности. Термин «постмодернизм» здесь употребляется мной в одном из своих значений, в котором он использу-

  • 1 Термин «собственно гуманистистический», использованный мной для обозначения отдельного направления качественных исследований, следует отличать от термина «гуманистический», который используется применительно к качественной социологии вообще для описания ее приоритетной ориентированности на изучение социальных явлений через субъективные смыслы изучаемых людей.
  • 1 D

В литературе присутствует определение качественной социологии как постмодернистской, в отличие от маркирования классической как модернистской. Поэтому для характеристики одного из направлений качественной социологии мне пришлось использовать понятие «собственно постмодернистский».

106

ется в современном гуманитарном знании, и связан с именами современных французских философов Р. Бартом, Ж. Дерридой, Ж. Делезом, М. Фуко, Ф. Лиотаром и др. В самом общем виде термин «постмодернизм» понимается как «характеристика ... специфического способа мировосприятия, мироощущения и оценки как познавательных возможностей человека, так и его места и роли в окружающем мире» [5, с.206]. Одна из 1рансй такого мироощущения — сомнение в возможности рационального постижения мира с помощью устоявшихся категорий языка — понятий. Постмодернистская философия говорит о кризисе «именования» в XX веке: познающий субъект уже нс может пользоваться единой категориальной системой, доминирующей над мыслью и навязывающей стереотипы понимания. Для того, чтобы уловить ускользающее бытие, требуется постоянное пере-именование, постоянный поиск новых имен и схем. С этой позиции только художественное, поэтическое мышление (по ту сторону логического) с его любовью к парадоксу, интуиции, гротеску, ассоциациям представляет собой современный стиль философствования, теоретизирования вообще.

Принципиальная невыразимость реальности («конечного означаемого», на языке философии) с этой позиции побуждает постмодернистское литературоведение, например, не ставить своей целью анализ содержания художественного произведения, то есть овладение им и фактически производство литературной нормы. Литературно-критическая работа здесь сама является художественным произведением, «не выражением, но творением» [6, с. 14] нового текста, выступающего продолжением анализируемого. Такой текст демонстрирует интеллектуальную, эстетическую игру автора- критика, выступает способом его самовыражения. Применительно к социологии задача такого исследования — не познание реальности, но стимулирование опыта других людейчитателей, побуждение их к какому-то отношению: смеху, получению удовольствия, ощущению прелести процесса означивания.

В целом, в преобладающем большинстве направлений каче- ствеиниой социологии (исключение составляет лишь собственно постмодернистское) присутствует главная идея, отличающая эту методологию от классической: в продукте исследования всегда представлены голоса изучаемых людей, их «повседневные теории». Вместе с тем, на мой взгляд, следует согласиться с Р. Рорти, считающим, что принципиально неверна точка зрения, что «чей-то собственный словарь всегда является наилучшим для понимания того, что этот кто-то делает, что его собственное объяснение происходящего — это именно то, в чем мы нуждаемся» [7, с. 168]. Такая позиция, на мой взгляд, справедливо делает акцент на исследовательской рефлексии, отстаивая действительное эпистемологическое равенство и тем самым предостерегая нас от другой крайности — полного вытеснения видения исследователем той или иной социальной ситуации.

Различия в методологических установках исследователей, лежащие в основании выделенных нами направлений, детерминируют и различие представлений о том, что считать итогом, результатом исследования. Сегодня считается, что итогом исследования может быть и теоретическая концепция, и комментарий к «сырым» данным, и плотное, «насыщенное» описание, максимально приближенное к языку информанта, и даже сам текст интервью, дневника, полевых заметок в своем первозданном виде. Различие в образах результата достаточно принципиально, так как определяет существенные моменты любого исследования: способы обработки первичных данных (или решение о том, делать ли вообще обработку); язык и жанр готового продукта и, наконец, подходы к оценке его качества.

Здесь, на мой взгляд, можно выделить 4 позиции.

  • 1. Ориентация на производство теоретического знания. Сторонники такого подхода в социологии, ведущей свое начало еще от М. Вебера и А. Шюца, (Д. Силвермен, 3. Бауман, А. Страусс, Д. Бсрто и другие) рассматривают качественную социологию скорее как определенную (не нововременную) форму научного знания. Это как раз то научное или стремящееся к научности направление, о котором я говора ранее. Результатом такого исследования выступает теория, представляющая собой исследовательскую интерпретацию первичных интерпретаций информантов.
  • 2. Ориентация на исследовательскую рефлексию «сырых» данных в форме комментариев. Итогом здесь является не теория, но «история», по выражению В. Дильтся, т.с. интерпретативная версия исследователя, не «дотягивающая» до уровня целостной теории. Довольно часто итогом такого исследования выступает текст, сочетающий в себе многоголосье изучаемых людей («избранные места» из совокупности их конструктов) и аналитическую исследовательскую интерпретацию.
  • 3. Ориентация на глубокое погружение в естественную сеть событий с целью «засвидетельствовать» изучаемые жизненные миры людей и ситуаций, в которые они « погружены». Такая ориентация характерна для собственно гуманистического и ситуационного направлений, о которых мы говорили ранее. Главная задача здесь - накапливать «знание из первых рук». Готовым продуктом здесь выступает простое тонкое (thin) или «плотное», насыщенное
  • (thik) описание. По мнению Н. Дензина, современного американского социолога, простое «тонкое» описание есть просто перечисление фактов, событий. Насыщенное же, «плотное» описание - это всегда полное и всестороннее описание изучаемого социального явления [21, с.711]. Оно включает в себя помимо описания фактов еще и описание ряда других элементов: социального контекста, намерений субъекта, развития явления.

Важно подчеркнуть, что «плотное» описание максимально представляет позицию информанта (интерпретация исследователя здесь присутствует в минимальной степени). Кроме того, часто это - укрупнение простого описания, текста, его «свертывание».

4. Ориентация на представление изучаемого явления с помощью языка художественного произведения (собственно постмодернистское, или арт-направление). Итогом такого типа исследования может быть метафорическое эссе, по языку и стилю приближающееся к жанрам литературного творчества: художественный роман, притча и т.д.

Преобладающее большинство социологов сегодня полагает, что итогом, результатом качественного социологического исследования должно быть теоретическое знание, представляющее собой определенную взаимосвязь понятий, «далеких от опытам, по выражению К.Гиртца [9, с.91]. Они-то и составляют собственно язык науки, язык, на котором говорят специалисты. Конечно, это не универсальные теоретические обобщения, описывающие или объясняющие социальный универсум: качественная социология, как уже говорилось, не претендует на глобальные обобщения. Ее перспектива — микропроцессы, взаимодействия, происходящие в повседневной жизни. Отсюда и нацеленность качественного исследования на эмпирические обобщения или минитеории как его результат. Здесь первая часть слова «мини» указывает на масштаб обобщений, значительно меньший, чем в классическом социологическом исследовании. Вместе с тем такой подход содержит в себе серьезную проблему: теоретическое знание, полученное по итогам качественного исследования, с одной стороны неизбежно обременено «здравым смыслом», с другой стороны, как научное, должно быть отделено от него.

Действительно, сам фокус исследования в рамках качественного подхода, акцент па изучении повседневного опыта, который социолог разделяет вместе с изучаемыми людьми, создает проблему специфики тех теоретических понятий, которые используются для представления результатов исследования. В самом деле, явления, которые наблюдают и обобщают физики и астрономы, открываются им «в невинном первозданном виде, необработанными, свободными от ярлыков и готовых определений» [10, с. 17]. Они ждут, пока физик или астроном не даст им название, не определит их место среди других явлений, не придаст им значение. Но изучаемые социологами человеческие действия и взаимодействия уже были названы и обдуманы, пусть недостаточно связно и внятно, самими действующими лицами еще до того, как социолог приступил к их изучению, уже были наделены ими смыслами и значениями. Поэтому социологи, которым всегда суждено находиться по обе стороны того опыта, который они стремятся понять (то есть быть вне его и внутри одновременно), описывая те же самые объекты, могут пользоваться одним и тем же языком. «Какое бы социологическое понятие мы ни взяли, - полагает 3. Бауман, - оно всегда будет отягощено значениями (смыслами), данными ему обыденным знанием и здравым смыслом простых людей» [10, с. 16].

Более того, ориентируясь на изучение социального явления с точки зрения действующего лица, качественная социология обречена на использование понятий, «нагруженных» здравым смыслом, чего нельзя сказать о классической социологии, как правило, «не впускающей» обыденное знание в свои «владения»; она считает его ложным, «неправильным», содержащим ошибки. Вместе с тем ориентация на научный идеал, хотя и в другой его форме, на производство упорядоченной совокупности знания требует размежевания со здравым смыслом как донаучным, повседневным знанием.

Сложность этой проблемы очень точно была отмечена

А. Шюцем. Он для описания различных позиций «человека с улицы» и исследователя (наблюдателя, в его терминологии) использовал метафору города, который будучи одним и тем же, тем не менее по-разному воспринимается людьми в зависимости от их индивидуальных позиций. По мнению американского социолога, эта метафора позволяет увидеть различие между «нашим видением социального мира, в котором мы наивно живем, и социального мира как объекта научного наблюдения» [11, с. 165], т. е. между различными уровнями наблюдения. Именно поэтому, переходя с одного уровня на другой, социолог, как полагает А. Шюц, обязан «исследовать вопрос, совпадают ли категории интерпретации, используемые учеными, с теми, которые используются наблюдаемым актором» (курсив мой — А.Г.) [11, с. 164]. Учитывая тот факт, что они чаще всего не совпадают, необходимо тщательно контролировать возможные модификации смысла, «чтобы избежать риска наивного переноса с одного уровня на другой понятий и высказываний, которые обоснованы только на определенном уровне» [11, с. 167].

Эта несводимость теоретического языка к повседневному и в то же время нагруженность многих теоретических понятий в социологии речевыми автоматизмами очень точно осознается П. Бурдье, сделавшим свой выбор и во многом создавшим свой, нарочито трудный стиль речи. В интервью одной французской газете он писал, отвечая на вопрос журналиста о противоречии между присущим ему осуждением монополии ученых и сознательно недоступным для непосвященных языком его работ: « В социологии необходимость обращения к искусственному языку проявляется, быть может, сильнее, чем во всех остальных науках. Чтобы разорвать с социальной философией, озабоченной употреблением повседневных слов, а также, чтобы выразить то, что повседневный язык выразить нс может (например, вес то, что нс существует как само собой разумеющееся), социолог должен обращаться к изобретенным словам и посредством этого защищаться, хотя бы относительно, от наивных проектов здравого смысла» [12, с.105].

Язык результата научно ориентированного качественного исследования — это язык теоретический понятий, «сцепленных» в единую цельную мини-концепцию. Сами термины эти большей частью «берутся взаймы» из числа уже имеющихся в арсенале социологии, что вполне оправдано: они понимаемы и приняты в научном сообществе. Последнее очень важно, потому что новое теоретическое знание, полученное в ходе качественного исследования, рассчитано прежде всего на специалистов, на их восприятие и оценку. С другой стороны, понятия могут быть и принципиально новыми, впервые вводимыми в научный оборот; правда, им предстоит, как правило, довольно трудный путь легитимации в языке науки1.

В целом реальное существование этого принципиального подхода достаточно сложно: с одной стороны, возникает справедливое опасение, что социолог опять окажется «в плену удушающих абстракций, оторванных от реального опыта информантов» [9, с.92]. Да и сами эти теоретические конструкты так нагружены различными, порою противоположными смыслами, сформировавшимися за годы существования науки, что их использование не столько облегчает понимание специалистами конкретного «случая», в котором «отлита» социальность, сколько затрудняет это понимание.

С другой стороны, понятно, что элементарное простое описание — бесконечно рассеяно. Оно запутывается в переплетениях тысяч и тысяч противоречивых обстоятельств и связей. Понятно так-

Следует подчеркнуть все-таки определенную относительность четкого разделения терминов (теоретических понятий) и метафор, используемых в повседневной речи: мы уже говорили, что термины часто представляют собой «застывшие», «умершие» метафоры, хотя, как правило, специалисты, использующие их, и нс осознают этого.

111

же, что «выйти» за границы конкретного текста, «вписать отдельный случай» в сложную многогранную социальную реальность, «схватить» «типическое» в индивидуальном можно прежде всего на теоретическом языке.

Язык исследования, претендующего на комментарий исследователя, принципиально ориентирован на понимание изучаемой группой и потому приближен к повседневной речи: в комментариях широко используются метафоры, аналогии, образы, существующие в других областях знания. Здесь в готовый продукт исследования гораздо в большей степени «впускаются» жизненные миры изучаемых индивидов: широко используются фрагменты интервью, анализируемых документов, дневников наблюдения. Это делает текст ярче, полнокровнее, убедительнее, создает иллюзию включенности читателя в изучаемое явление, рождает чувство непосредственного знания. Целевая аудитория таких исследовательских текстов — не столько профессиональное сообщество, сколько общественность и прежде всего - сами изучаемые люди.

Язык исследования, ориентированного на простое или плотное описание, максимально приближен к языку информанта. Такой подход обусловлен, как я уже говорила, с одной стороны, необходимостью исследовать малоизученное или новое явление, с другой — ме- тодологичесими установками исследователя, в частности, сознательной антинаучной позицией, принципиальным нежеланием создавать теоретические конструкции, а также гуманистическими соображениями (гражданской позицией) исследователя, характерными для постмодернизма в целом: специалистам, научной элите следует потесниться, дабы дать высказаться изучаемым людям, чьи «голоса из хора» ранее замалчивались.

Особенно эта позиция сильна в феминистских исследованиях, представляющих собой особую ветвь качественныхФеминистски ориентированные социологи часто стремятся «дать женщинам голос», или «вытащить их из невидимости» (to take women from their invisibility), порой стараются просто озвучить их эмпирический опыт [13]. Такой подход исследователя определяет и его выбор в пользу языка информанта, и потому нередки случаи, когда в реальном продукте качественного исследования «властвует» текст, даже сколько-нибудь серьезно не прокомментированный автором. В рамках такого подхода эмпирический опыт информантов, тип их «мироощущения» приобретает самостоятельную ценность, равную

В наибольшей степени она была распространена в феминистских исследованиях начала 80-х годов, отражая определенный этап в развитии гендерной социологии.

112

или даже превышающую ценность исследовательской рефлексии в форме теории или комментария. Эмпирический опыт информантов важен здесь и для понимания той или иной ситуации, ранее никогда не осмысливаемой (новой) или сознательно замалчиваемой.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >