Критерии научного знания

Следует сказать, что несмотря на то, что философия науки, призванная отвечать на главный вопрос « Что значит знать?» была институционализирована только в XIX веке, контуры научного знания были обозначены философами Нового времени. Именно они и прежде всего Ф. Бэкон были уверены, что «наука рождается в результате революции, которая состоит в победе над суеверием и предрассудками, и что в самом здании науки каждая его часть так надежно обоснована, что не может быть поколеблена» [18, с. 136]'.

Позднее, уже в XX веке, идея одномоментной революции в науке будет оспариваться континуалистской концепцией Пьера Дюгема, 14

Споры о том, что считать критериями научного знания, каковы отличительные черты этого типа знания, и сегодня не умолкают в философии науки. Целый ряд ее влиятельных направлений, определивших интеллектуальный облик этой области знания в XX веке (релятивизм, фаллибизм, пробабилизм и др.), во многом противостоят Нововременной форме научного знания, выдвигая иные его критерии [19, с. 19].

Вместе с тем Проект научного знания, впервые осмысленный философами XVTT- XVTTT веков, с энтузиазмом воспринятый позитивизмом в XIX, дошел практически до наших дней. Конечно, каждый из философов, его создававших: Ф. Бэкон, Д. Локк, Р. Декарт, Г. Галилей, П. Гассенди, И. Ньютон и др., были оригинальными мыслителями, создавшими свои собственные философские системы, во многом противостоящие друг другу. Тем не менее каждый из них только ему присущим способом участвовал в «строительстве» здания Науки. Следует сказать, что спектр познавательных проблем, так или иначе рассматриваемых этими философами, достаточно широк. Меня же интересует, в первую очередь, вклад этих мыслителей в создание специфического облика научного знания, принципиально отличного от других типов знания (религиозного, мифологического, обыденного и др.).

Эмпирическая составляющая науки. Прежде всего научное знание включает в себя опытное изучение фактов, с которым оно соотносит свои теоретические конструкции, т. е наука с необходимостью включает в себя эмпирическую составляющую, четко разделяя эти два компонента. Опытное изучение природы означало прежде всего использование эксперимента, понимаемого как планомерно проводимое, специально сконструированное действие по проведению испытания. Посредством эксперимента исследователь как бы задает природе интересующие его вопросы. В целом такой эмпирический характер научного знания стал культурным изобретением ХУП—ХУШ вв.: в то время, как средневековые схоласты позволяли заблуждаться относительно характера фактов в природе и социальном мире из-за того, что помещали между собой и реальностью ее интерпретацию, мыслители Нового времени отбросили интерпретацию, оставшись один на один с фактами как таковыми. Наблюдение как специально организованная процедура и эксперимент призваны были «увеличить дистанцию между кажется и есть, между видимостью и действительностью», как точно скажет современный английский социолог А. Макинтайр [20, с. 120]. При отрицающей революции, и концепцией перманентной революции Карла Поппера.

этом схоластическому знанию доставалась «видимость», научное же претендовало на познание «действительного».

Эта связь «теория - опытное изучение природы», различным образом объясняемая, всегда присутствовала в работах мыслителей Нового времени. Так, Френсис Бэкон с его акцентом на эмпирическом изучении природы в своей знаменитой работе «Новый органон», тем нс мснсс, уподоблял исследователя пчеле, которая нс только собирает дань на полях и в садах, но и перерабатывает ее в мед собственными усилиями. Рснс Декарт с противоположной рационалистической позиции с ее усиленным вниманием к деятельности «правильно рассуждающего ума» полагал, что рационалистический способ познания, основателем которого он был, предполагает контроль своих теоретических положений опытом (опытами), дабы не «скатиться» к схоластически-умозрительным рассуждениям. Аналитический метод И. Ньютона, не им изобретенный, но им осознанный и реализованный как методологический принцип, также предполагал, что силы и простейшие законы природы устанавливаются на основе ее тщательнейшего наблюдения и изучения, с помощью «беспощадного контроля» опытом, экспериментом.

Достоверность научного знания. Достоверность здесь понимается как соответствие полученного знания истинному положению дел, т.е. тем реальным отношениям, которые существуют в природе и выступают объектом исследования. Фундаментальная метафора такого типа познания: «познающий человек - это зеркало», от которого ждут зеркально точных отражений действительности. При этом часть ученых, так называемые «наивные эмпирики», и прежде всего И. Ньютон, полагали, что достоверное теоретическое знание получается через обобщение экспериментальных фактов, т.е. индуктивным путем. Такая методологическая установка базировалась на представлении о том, что наука должна заниматься исключительно наблюдаемыми объектами, т.е. теми, которые в принципе могут быть изучены экспериментальным путем. Это означало, что в науке недопустимы теории, относящиеся к объектам слишком малым, чтобы быть наблюдаемыми (например, атомам) или к процессам, слишком постепенным, чтобы быть заметными (например, процесс естественного отбора).

В конце XVTT! века эта позиция будет отброшена за счет обоснования так называемого метода гипотез. Этот метод допускал «законность» в рамках науки гипотез, относящихся к ненаблюдаемым (теоретическим) сущностям, поскольку из этих гипотез может быть выведен широкий набор наблюдаемых, т.е. могущих быть проверенными экспериментально, утверждений.

Вместе с тем само появление теоретических гипотез как «законных детей» научного знания стало возможным благодаря иному (в противоположность эмпиризму)декартовскому представлению о достоверности знания. Здесь основанием достоверности (наряду с опытом, прежде опыта) является рациональная деятелъ- ноть абстрактного познающего субъекта: интеллект, рассудок, познающий ум, с помощью которых только и можно преодолеть несовершенства, заблуждения и предрассудки конкретного познающего человека. Под рассудком Р. Декарт, понимал специальную деятельность, направленную на построение суждений, умозаключений, доказательств, на выстраивание «бесчисленного множества систем», нахождение доводов, аргументов или их опровержение. Знаменитый декартовский лозунг «сомневайся во всем» [21, с,269] предполагал недоверие прежде всего к чувственному познанию, чувственно воспринимаемым качествам вещей, т.е. к тем, знание о которых можно получить эмпирическим путем — с помощью наблюдения, эксперимента. Эти качества, по его мнению, нельзя рассматривать как подлинные, достоверные. Таковыми можно считать только те неизменные признаки тел, в которых нас убеждает разум, ориентированный на математику.

Поскольку действительность, по мнению великого математика, представляет собой цепь бесчисленных отношений, в которых находятся между собой явления и вещи, подчиненные правилам «всеобщей математики» (термин Декарта - А.Г.), достоверное познание этих отношений возможно лишь на пути использования логики, приближенной к математике. Прежде всего достоверное знание может быть получено за счет использования дедуктивной логики как способа непрерывного и последовательного выведения знания из некоторых самоочевидных суждений, истин. При этом «рассуждающий ум» должен владеть этим умением в полной мере, если он рассчитывает получить точное, истинное знание. Вот это понимание достоверности как, прежде всего, логической, в том числе и математической доказательности, рассмотрение математики как важнейшего средства доказательства истинности, правильности теоретических положений1, станет общим местом в рассуждениях о науке философов Нового времени — Г. Галилея, Д. Локка, В. Спинозы, Г. Лейбница. С тех пор (и это дошло до наших дней) знание настолько будет считаться научным, насколько в нем много математики. Дошел до наших дней и гипотетико-дедуктивный неизвестно, что математика организована как дедуктивная система, т.е. как множество таких высказываний, которые могут быть дедуцированы из специального множества посылок.

mod как основная логическая схема получения достоверного знания в классической науке.

Объективность научного знания. Под объективностью здесь понимается полная независимость знания от личностных особенностей познающего субъекта, личностная нейтральность знания. Фрэнсис Бэкон, например, борясь за объективное, истинное знание, предлагал очистить человеческое сознание от «идолов». «Идолы» - это призраки, предрассудки, отчасти присущие человеческому уму вообще («призраки рода»), отчасти характеризующие индивидуальные особенности исследователя («идолы пещеры»). По мнению английского мыслителя у каждого человека существует «своя особая пещера» (черты характера, особенности психики), которая дополнительно искажает «свет природы». Идолы постоянно преследуют человека, создают у него ложные идеи и представления, препятствуют человеку в его проникновении «в глубь и даль природы». Ф. Бэкон рассуждает: «Человеческий ум — не сухой свет, его окропляют воля и страсти, а это порождает в науке желательное каждому... Бесконечным числом способов, иногда незаметных, страсти пятнают и портят разум» [22, с. 170].

Проблема предрассудков и предубеждений как источников заблуждений занимала и Р. Декарта. Он специально вычленяет их, признает обязательными в обыденном сознании1, но оценивает только отрицательно, требуя освобождения от них: они мешают интеллекту производить чистое истинное знание [21, с.308]. Возникновение предрассудков Декарт связывает с детством: «тысячью предубеждений омрачена наша душа с раннего детства», в пору, когда она столь «погружена в тело», что никогда ничего не воспринимает отчетливо. Став взрослыми, мы, по Декарту, не можем забыть эти предубеждения, даже когда мы стали правильнее пользоваться нашим разумом. Именно поэтому, « для ... разыскания истины всех познаваемых вещей прежде всего следует отбросить все предрассудки. или, иначе говоря, надо всячески избегать доверяться каким бы то ни было ранее принятым мнениям как истинным без предварительного нового их исследования» [21, с.347].

В научном знании человек жестко отделен от своей продукции (научных трудов или технических свершений), очищая вещи «как

Само выделение пред-рассудков в качестве обязательных компонентов обыденного «живого» знания будет позже через несколько веков воспринято феноменологией, чтобы уже в XX веке эти «повседневные теории» или «конструкты первого порядка» (терминология А. Шюца) в феноменологической социологии стали рассматриваться как важнейший источник научных теорий.

18

они есть» от всех субъективных искажений. Как личность он должен отсутствовать в них, его человеческая неповторимость (ценности, взгляд на мир, страсти) вытесняется из процесса исследования: законы Ньютона не позволяют судить о том, что любил и что ненавидел Ньютон. Тогда как, например, парящие над городом влюбленные Марка Шагала говорят о его ностальгии по молодости, Родине, которую он вынужден был оставить, о его светлом, радужном восприятии мира в целом. Фактически вслед за Декартовским сомнением это означало «недоверие познающему субъекту, полагание его эгоистическим «Я», творящим произвол, имеющим ум, отягощенный различного рода идолами, предрассудками, интересами и предпочтениями» [23, с.13]. Мышление реального человека здесь не соответствовало идеалу «чистого разума», которое только и способно производить истинное знание.

Такая отстраненная позиция исследователя будет в XX веке подвергнута резкой критике. Возникнет и специальное направление в философии науки - релятивизм (от латинского relativus - соотносительный), где будет утверждаться условность, ситуатив- ность, контекстуальность научного знания. В рамках этого направления структурные характеристики и тем более содержание научного знания определяются ситуацией, в которой это знание осуществляется. Это означает, что оно (это знание) может быть объяснено, в том числе, и индивидуальными особенностями исследователя (в крайних формах релятивизма), так же, как и культурноисторической ситуацией, состоянием дел в научном коллективе, особенностями национальной научной школы и т.д. Так, полемизируя с оппонентами, американский физик и философ П. Бриджмен, представляя крайнюю форму релятивизма, писал: «Моя наука операционально отличается от вашей науки, как и моя боль отличается от вашей боли. Это ведет к признанию того, что существует столько наук, сколько индивидов» [24, с. 19].

Любой реально существующий феномен для науки — особый предмет, функционирующий по объективным законам и подлежащий изучению. Как царь Мидас из известной древней легенды - к чему бы он ни прикасался, все превращалось в золото, так и наука: к чему бы ни прикоснулась, все для нее лишь предмет познания и преобразования. Применительно к миру людей, живущих собственной «естественной» жизнью, наука вычленяет особый ракурс их рассмотрения как объекта познания, «вписанного» в систему объективных законов. Под этим углом зрения наука может исследовать любые феномены жизни человека - любую человеческую деятельность, его психику и т.д. Вместе с тем, в XX веке все больше осознается, что этот особый угол зрения науки на жизнь людей не отвечает на главные смысложизненные вопросы человеческого существования и поэтому оказывается бессмысленным для человека или в худшем случае выступает способом усиления социального контроля за ним.

Практическая полезность научного знания. Научное знание всегда практически ориентировано, нацелено на практическую полезность. Так, Декарт полагал, что знание сил природы можно использовать во всех свойственных им применениях, чтобы стать, таким образом, как бы господами и властителями природы. Знаменитый лозунг «Знание — сила», давший название популярному в СССР журналу - оттуда, из XVTT века. Болес того, мера истинности знания по Бэкону неразрывно слита с возможностью его практического использования: «Что в действии наиболее полезно, то и в знании наиболее истинно» [22, с. 159].

Эту «заряжепность» научного знания действием очень точно выразил в XX веке русский философ, культуролог В.Библер: «В науке Нового времени с особой силой реализуется принцип: объяснить вещь, как она есть, чтобы знать, как действовать, чтобы изменить то, что есть» [25, с.296]. Вот эта нацеленность науки на преобразование мира, на овладение им, на превращение его в объект будет подвергнута резкой критике в XX веке. Неприятие «овладевающего миром знания» будет своеобразным кирпичиком в фундаменте такой духовной общественной атмосферы, при которой станет возможным институционализация во второй половине XX века альтернативной — качественной социологии.

Направленность на обнаружение законов. Научное знание всегда направлено на отыскание, обнаружение законов окружающего мира, т.с. на описание устойчивых, необходимых, повторяющихся связей универсума. Основатели механистического детерминизма как определенного мировоззрения Галилей, Декарт, Спиноза, Лейбниц и др., полагали, что все существующее и происходящее имеет место по какой-то причине, на каком-то основании: идеология механицизма предполагала трактовку всего и вся как аналога перемещения массы в пространстве и времени под воздействием какой-то силы. Лейбниц в своей Теодицее писал: «Ничего не случается без того, чтобы было основание, почему это случается именно так, а не иначе. Каждое событие имеет свои, притом уникальные условия, свои необходимые предпосылки, что относится и к природе, и к человеку» [26, с. 199]. Научное исследование фактов (природы) означает установление их причинной зависимости от других фактов. При этом сама причинность понималась механистически — как необходимые или достаточные условия, предшествующие возникновению явления, которое надо объяснить: ведь в механике физическое тело получает ускорение благодаря предшествующему воздействию силы на него.

Изучить причинную обусловленность фактов, явлений - значит установить законы их функционирования, объяснить их. При этом законы - есть отношения сущностей изучаемых явлений, где сущность понимается как внутренне присущая вещи природа, как существенные свойства, с необходимостью вызывающие то, что она собой представляет. Наука всегда отвечает на «что» вопросы, изучая сущности вещей и их взаимосвязи. В механистической картине мира мир представлялся гигантской машиной, все части которой, существуя отдельно, связаны между собой универсальной взаимосвязью, всеобщей законосообразностью и необходимостью. Человек в такой картине мира — объект среди объектов, вещь среди вещей, подчиненный единым универсальным закономерностям. Научное познание претендует па обнаружение, открытие этих естественных универсальных законов. При этом сама универсальность понимается, на мой взгляд, в нескольких значениях.

Прежде всего, универсальные законы - это исчерпывающие, окончательные объяснения в терминах сущностей вещей, не нуждающиеся в дальнейшем обосновании1.

Универсальные законы — это законы, верные «на все времена», имеющие значение для всех, в любом месте, в любое время. Они объясняют вещь или события вне культурного исторического контекста. Об этом очень точно сказал Мираб Мамардашвили: «Наука появляется как универсальное измерение человечества — помимо и поверх культурных различий» [27, с.72].

Универсальность законов проявляется и в том, что гарантируется их применимость за пределами того, что действительно наблюдалось в прошлом и настоящем. Они верны и для тех случаев, которые имели место и в отсутствие наблюдателей, и для тех, которым еще предстоит стать предметом наблюдения. Так, например, в рамках этой логики, если второй закон Кеплера верен для всех известных планет, то он будет верен и для тех, которые еще предстоит открыть. Применительно к человеческому поведению или шире — к социальному миру это означает предсказуемость, определенность, порядок. Мир, в котором действуют универсальные законы, это

Доктрина, полагающая, что цель науки - поиск «окончательных» объяснений в терминах сущностей вещей, называется в философии науки эссенсиализмом (essentia с лат. - сущность). Термин этот принадлежит известному современному американскому социологу, философу Карлу Попперу, отвергающему эссснсиализм.

упорядоченный, раз и навсегда данный мир, в котором нет места неопределенности.

Вот эта претензия науки на поиск универсальных, всеобщих истин, единственных и верных для всех, в XX веке также будет подвергнута резкой критике. Науку обвинят в нормативном давлении и в том, что она производит власть, является формой власти.

Акцент на методах. Для научного познания характерна определенная «зациклеиность» па методах как способах достижения исследовательских задач. Действительно, в повседневной жизни мы, как правило, нс выделяем, нс анализируем тс способы, приемы, с помощью которых получаем «практическое» знание, дающее нам возможность ориентироваться, достигать повседневных практических целей. Эти способы и приемы не квалифицируются и не осознаются нами как методы познания, т.к. «вплетены» в наш повседневный опыт, формируются в нем. Иное дело в научном познании: здесь зачастую даже обнаружение объекта исследования требует использования особых приемов, в частных случаях — особой аппаратуры, особой организации поиска. Именно поэтому мыслители Нового времени столь большое значение уделяли технике эксперимента, методам обнаружения изучаемых физических явлений. Именно поэтому в современной физике для обнаружения коротко живущих частиц исследователь должен сначала определить метод, с помощью которого он в эксперименте может обнаружить эту частицу. Вне метода исследователь вообще не выделит изучаемый объект из многочисленных связей и отношений природы. Поэтому в науке изучение объектов, выделение их свойств всегда сопровождается осознанием метода, с помощью которого этот объект исследуется. Чем «глубже» наука пытается заглянуть в мир природы и социальный мир, тем отчетливее становится необходимость в осмыслении и разработке специальных процедур — методов, путей познания тех или иных явлений.

Особый язык науки. С первых моментов своего существования наука создавала свой особый язык, язык теоретических понятийтерминов, по большей части принципиально отличающийся от естественного языка повседневного общения людей. Однако часто ряд научных понятий все же заимствуется из обыденного языка, метафорически «пересаживается» в научную почву: «метафора в науке умирает, скрывается в понятии, уходит с головой в стоячее болото термина и как бы залегает на его глубине, в самой толще, до которой при желании можно добраться» [28, с. 165]. Многозначность слова, имеющая место в повседневном общении, теряется ради одного единственного смысла, который и «застывает» в термине. 00

В самом деле, например, известные всем со школы физические понятия, «волна» и «ядро атома» — примеры таких «умерших» метафор. В целом же научная терминология всегда стремилась выйти за пределы наличного опыта и выразить ненаблюдаемые сущности, и поэтому естественный язык, приспособленный для описания только тех объектов, с которыми сталкивается человек в повседневной жизни, здесь плохой помощник.

Вместе с тем в некоторых направлениях современной философии познания, подвергающих критике познавательные идеалы нововременной формы науки, классическую форму рациональности в целом, существует позиция, которая предполагает введение в контекст научной познавательной деятельности наряду с понятиями как предельными, логически выверенными абстракциями, еще и концептов. Концепты здесь понимаются как формы мысли, которые «скорее интуитивно, нежели логически схватывают смыслы» и потому включают в себя элементы и дологической, довербальной природы [23, с.23].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >