ОБРАЗ КОНЯ КАК СРЕДСТВО МЕТАФОРИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ВНУТРЕННЕГО СОСТОЯНИЯ ЧЕЛОВЕКА

В данной главе демонстрируются возможности образо- центрической модели в анализе метафорического способа отражения действительности на примере одной денотативной сферы внутреннего состояния человека; па этом ограниченном материале показаны следствия описанных в предыдущих главах закономерностей функционирования образа, дана оценка возможностей образа (не входящего в число частотных) в метафорическом моделировании действительности. Интерес представляют наблюдения за взаимодействием метафорического и метонимического механизмов в процессе непрямого (ассоциативного) воспроизведения образа (концепта) и за механизмом образования системных синонимических отношений в сфере метафорических образов.

Система средств отражения психической деятельности, особенно в достаточной мере изученные средства, относящиеся к эмоциональной и интеллектуальной сферам, является чрезвычайно богатой[1]. Заметное место в ней занимают средства, представляющие образный способ номинации и интерпретации этого фрагмента действительности. В свете исследований последних лет стало очевидно, что в осмыслении и языковом отражении внутреннего мира человека метафоре принадлежит определяющая роль. Как пишет В.II. Телия, сфера обозначения непредметиых сущностей пополняется в основном за счет метафорического смыслопроизводства (Телия 1988а: 42)[2], таким образом язык участвует в «сотворении мира» психики (Телия 1987: 65). Характерно, что значительная часть психологической терминологии также по происхождению метафорична. Обратимся к исследованиям образных средств отражения этой сферы.

Л.М. Васильев выявляет системные оппозиции в сфере глагольных (и коррелирующих с ними иночастеречных и фразеологических) средств обозначения психической деятельности, в составе которых наряду со специализированной значительное место занимает лексика, относящаяся к другим ЛСГ и приобретающая эту функцию во вторичных, часто метафорических значениях.

Ученый так определяет соотношение и линии взаимодействия этих лексических массивов: «Глаголы психической деятельности отнюдь не представляют собой закрытого семантического поля. Многими своими сторонами они перекрещиваются и переплетаются с целым рядом других семантических полей» (Васильев 1981а: 177): глаголы поведения с глаголами желания, внимания, эмоционального состояния и эмоционального отношения, глаголы речи с глаголами ощущения, восприятия, эмоционального отношения, мышления и знания, глаголы звучания с глаголами ощущения и восприятия, глаголы цветообозпачепия с глаголами восприятия; многочисленные глаголы физического действия и воздействия относятся в своих переносных значениях к семантическим классам глаголов ощущения (сосать, тянуть, ломить, колоть, сверлить, резать, щипать, щемить и т.п.), восприятия (улавливать, схватывать, вырисовываться и т.п.), эмоционального состояния, переживания и отношения (взорваться, задеть, затронуть; грызть, глодать, точить), мышления (накручивать, наталкивать, просчитаться, подковывать, обштопать и т.д.) и знания {брать, хватать и т.д.); ряд глаголов со значением физического контакта входит в парадигму глаголов эмоционального переживания {пристать, отстать, привязаться, отвязаться, прилипнуть и т.п.); глаголы обнаружения встречаются в составе глаголов восприятия и мышления {находить, выявлять, обнаруживать, обнажать, открывать и т.п.); глаголы физического состояния в составе глаголов эмоционального состояния {раскисать, раскипятиться, разбушеваться, распалиться, смягчиться, оттаять и т.п.) и эмоционального отношения {грязнить, пачкать, марать и т.п.); глаголы со значением физических действий, процессов и состояний используются нередко для выражения эмоционального состояния {плакать, фыркать, трепетать, дрожать, смеяться, улыбаться, хмуриться и т.п.) и эмоционального отношения {плевать, чихать на кого-, что-либо и т.п.); глаголы движения довольно часто функционируют в значении глаголов ощущения, глаголов желания {тянуться к кому — чему, притягивать кого-л. чем-л.), восприятия {проморгать, проскальзывать, разноситься, доноситься и т.п.), эмоционального состояния {волноваться, дрожать, расшевелиться и т.п.) и мышления {вынашивать, наводить, обводить и т.п.) (Васильев 1981а: 177 179). Как видим, глаголы разных семантических классов активно развивают вторичные значения как по метонимическим, так и по метафорическим моделям.

Хотя в работе Л.М. Васильева рассматривается главным образом глагольная лексика, анализируемый им материал позволяет говорить о большой (а по отношению к некоторым подсистемам и о доминирующей) роли образного способа в отражении денотата. В частности, в составе лексико-фразеологических средств отражения психической деятельности большой удельный вес имеют образы огня, света, температурного состояния, физического воздействия, перемещения в пространстве, зрительного восприятия (последний по отношению к характеристике интеллектуальных процессов) и др. Приведем список рассматриваемых Л.М. Васильевым в составе разных семантических классов лексико-фразеологических средств, которые представляют образ огня и температурного состояния: гореть, жечь, палить, загораться, зажигатъ(ся), метать искры, разгорячаться, распаляться, кидать в жар, вспыхивать, подливать масло в огонь, воспламеняться, перегорать, сгорать от стыда, распаляться (злобой), печь, обжигать, жарить, допекать, кипятиться, раскипятиться, кипеть (гневом), вскипать (гневом), перекипать, доходить до белого каления, как жаром обдало, растаять, оттаивать, подогревать, обогревать (лаской), охладеть, остыть к кому- либо, расхолаживать, застывать, леденеть, окатить холодной водой, кровь стынет (холодеет, леденеет) в жилах и др. Приведенный перечень преимущественно глагольной части этого образного комплекса позволяет составить представление о его роли в метафорическом отражении сферы психической жизни.

Заметную роль метафор, особенно образов водного потока и огня, в характеристике сферы эмоций отмечает Н.Д. Арутюнова (Арутюнова 1976: 93—111).

В книге Бабенко 1989 выявлен состав средств обозначения эмоций в русском языке. Среди них слова разных лексико- семантических и тематических групп, имеющие в переносных значениях эмотивную сему в статусе денотативной (эмотивно- определительного, эмотивно-субъектного, эмотивно-объектного, эмотивно-причинного и эмотивно-целевого смыслов по терминологии автора) или коннотативной. Констатируя факт широкого использования в образной функции лексико-семантических средств самой разной тематической отнесенности, автор устанавливает состав образных моделей, регулярно использующихся при изображении эмоций: лексика с семантикой уничтоже- ния/разрушения, движения, качества, физиологического состояния и болезни, температурных характеристик, отделения/ разделения (Бабенко 1989: 84). Выявлена тенденция закрепления определенных образных моделей за теми или иными типами эмоционального состояния, пересекаемость денотативных классов эмоций с различными лексическими группировками. Так, денотативный класс «горе» пересекается с лексикой уничтожения {казнь, душить, загрызть, заесть/заедать, заклевать, затравить и др.) и повреждения {надрыв, надлом, истрепать/истрепывать, раздирать и др.), болезни {болеть, переболеть), кипения {накипь), физиологического жеста {понюхать, хлебнуть), звучания {стонать), горения {палить, пропечь/пропекать), исчезновения {сохнуть/высохнуть, таять). Таким образом, горе, как самое трагическое и тяжелое чувство, ассоциируется в человеческом сознании с болью, разрушением, уничтожением.

Чувство беспокойства соотносится с представлением о горении {сгореть, зажигательный, разжечь, накаляться, распалиться и др.), движении {шатание, всколыхнуться, трястись и др.), физиологическом состоянии и жесте {горячка, зуд, лихорадка, охмелеть, пробуждение и др.).

Лексика грусти пересекается с лексикой давления {гнести, давить, теснить), падения {поникнуть), состояния среды {пасмурно, затуманиться, туман, сумеречный), цвета {черный, темный, свинцовый), становления определенного качества {киснуть, раскиснуть, скиснуть).

Чувство злости ассоциируется с действиями и признаками отдельных животных {окрыситься, ядовитый, ощетиниться, змеиный), с болью и болезнью {язва, язвить, жалить), с кипением {кипятиться, пузыриться).

Лексика неприязни пересекается с лексикой болезни {тошнота, тошнотный), физиологического жеста {начихать, плевать, изрыгать), разрушения {рвать, разорвать), деятельности животных {перегрызться, царапаться).

Образ любви создается лексикой горения и огня {огонь, пламенный, пламень, пылать, распалиться, жар, пыл), кипения жидкости {кипеть, прикипеть), соединения {прилепиться, липнуть, срастись), каузативного движения {притянуть, увлечь, закрутить).

В изображении чувства радости используется космическая лексика (звезда, солнечный), лексика светоизлучения (просветлеть., светлеть, осветить, свет, светозарный), физиологическая лексика (пьянить, пьяный), лексика жизни (воскреснуть,, оживать), движения воздушных масс {проветриваться, проветрить, освежиться) (Бабенко 1989: 84 85).

Приведенный фрагмент свидетельствует о значительной роли ассоциативного способа в характеристике внутреннего состояния и о тенденциях к регулярному использованию в этой функции конкретных образных парадигм.

На материале поэтической речи регулярное использование образных средств отмечается многими исследователями, в частности 3.К). Петровой, при анализе обозначения эмоций в поэзии XX века. Автор объединяет образные средства этой сферы понятием «образное поле», включающим «все виды метафор и сравнений — от самых традиционных... до наиболее новых, воспринимаемых как редкие, необычные» (Петрова 1995: 80). В составе поля выделяются крупные образы: «Живые существа», «Физические состояния, ощущения человека», «Предметы, трехмерные объекты», «Вещества, их свойства и состояния, физические процессы», «Жидкости», «Огонь», «Свет», «Ветер, буря, гроза», «Растение» и др.

Анализ конкретных образных моделей как средств метафорического отражения одной из сфер психической жизни мышления — содержится в работах Барашкииа 1996, 1997, 2007. Автор интерпретирует состав регулярных образных моделей как систему, центральными классами которой являются пространственная (с семантикой движения и локализации) и перцептивная, а также образы развивающегося растения, механизма и др. Автор устанавливает семантическую специализацию образов в акцентировке определенных аспектов этой денотативной области.

Из сказанного о роли метафорического способа в языковом отражении сферы психики вытекает задача многостороннего анализа устойчивых образных парадигм, функционирующих как единицы образной системы. Основные направления анализа, наметившиеся в исследовательской практике и выявляющие системные закономерности метафорообразования, сводятся к следующему.

  • 1. Анализ «от денотата к образам, метафорически его интерпретирующим», позволяет выявить и сопоставить возможности разных образов в интерпретации денотата (каждому образу с его уникальным семантическим потенциалом присуща особая функция), проследить системные связи между образами.
  • 2. Анализ «от образа к денотатам, по отношению к которым он выступает средством интерпретации» обнажает механизмы функционирования образа как средства интерпретации разных типов денотатов, закономерности воспроизведения образа, картину его варьирования — лексического, семантического и варьирования ассоциативных связей с разными денотатами. Указанные направления позволяют наблюдать механизм возникновения ассоциативных связей, особенности воплощения и степень регулярности воспроизведения разных ассоциативных связей типовых и индивидуальных.

В настоящей главе предлагается аспект анализа «от конкретного образного комплекса к конкретной денотативной области»[3]. Выбранная сфера неоднородна и детально структурирована па физиологическое и психологическое состояние и их виды, на интеллектуальное и эмоциональное состояние, па типы эмоционального состояния и т.д.

Образ коня — лошади не относится к числу ключевых для сферы психической жизни. В специальных работах, посвященных анализу средств языкового отражения этой сферы, практически не фигурируют средства, его эксплицирующие (за исключением лексемы подковать, упоминающейся в переносном значении в указанной работе Л.М. Васильева).

Отмечается этот образ но отнюдь не на правах частотного в лингвопоэтических исследованиях (Петрова 1995). Более того, по наблюдениям Л.Г. Бабенко, связи эмотивной лексики с «лексикой, ориентированной на мир животных», относятся к «менее регулярным» на фоне других образов (Бабенко 1989: 84).

Тем больший интерес представляет специальное обращение к этому образному комплексу.

Специальная выборка материала позволяет утверждать, что образ коня лошади последовательно воспроизводится при характеристике состояния человека (в художественной, публицистической, обыденной речи), хотя по частотности значительно уступает образным моделям огня, воды и многим другим.

Как показал приведенный в предыдущих главах материал, лексические средства, реализующие образ копя, представляют собой разные типы метафор: индикативные, когнитивные (концептуальные), образные, оценочные и т.д. При использовании этого образа для концептуализации внутреннего состояния человека как «сложного мыслительного пространства» (Л.Г. Лузина) он выступает прежде всего в форме когнитивной (концептуальной) метафоры[4], ярко демонстрируя лингвокреативные потенции языка.

  • [1] См. работы: Бабенко 1986, 1989, Васильев 1981а, Арутюнова1976, Ермакова 1985, Шаховский 1987, Телия 1987, 19886, Опарина1988, Барашкина 1996, 1997 и мн. др. Обстоятельную библиографию поэтой теме см., например, в указанной работе Л.Г. Бабенко.
  • [2] См. также работы Н.Д. Арутюновой, Л.Г. Бабенко, Л.М. Васильева, Н.И. Бахмутовой, Е.О. Опариной, ЗЛО. Петровой, Л.Г. Лузиной,X.Ортега-и-Гассета, М.П. Одинцовой, Е.С. Яковлевой, Л.О. Чернейкои В.В. Долинского, Т.В. Шмелевой, В.В. Лабутиной, Е.А. Барашкиной,А.В. Бастрикова, Л.М. Костычевой и Л.М. Салминой и др.
  • [3] Такой подход реализуется в статьях Илюхина 1996, 19966, Шмелева 1998, Лабутина 1997, Барашкина 1997, среди лингвопоэтическихработ в книге Иванова 1982.
  • [4] ,ъ О когнитивной метафоре см. работы: Лакофф 1988, Маккормак1990, Лузина 1996, Опарина 1988, Телия 1988а, 1994.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >