Образ как объект семасиологического анализа

Принципы, единицы и аспекты анализа поэтического образного языка могут быть экстраполированы на исследование общеязыковой образной системы, поскольку образный строй не является исключительной принадлежностью художественной речи, последняя представляет собой специфический вариант функционирования общей системы языка. Как писал В.В. Виноградов, «любое языковое явление может приобрести характер поэтического в определенных творчески-функциональных условиях» (Виноградов 1963: 170).

Семасиологическая интерпретация объекта предполагает его анализ в иной системе координат: выявление совокупности средств его лексической экспликации и их теоретическую квалификацию, структурированное описание семантики этой единицы и принципов ее внутренней организации, изучение закономерностей ее функционирования.

Поставленным задачам отвечает подход от образа как единицы образной системы, рассматриваемого в границах его лексической репрезентации и уникальности семантического потенциала, к изучению механизма его метафорического функционирования. [1]

Образ рассматривается как совокупность лексико-фразеологических средств, эксплицирующих один сигнификат (одну реалию), т.е. употребляющихся в составе метафор, сравнений и т.п. В дальнейшем не дифференцируются синхронический и диахронический, общеязыковой и лингвопоэтический взгляды на метафорическую реализацию слова. Языковая образность являет себя в метафорах разной степени яркости / стертости[2], в сравнениях, а также во фразеологизмах, пословицах и поговорках — в фактах, не всегда претендующих на эстетический или экспрессивный эффект, в которых «второй» семантический план ощущается в специальных реанимирующих его речевых условиях или при специальном внимании к нему. Описание подобного рода фактов в рамках одного образа сделает более очевидной и специфику поэтической образности, т.е. «языка как творчества» (Е.А. Некрасова).

Предлагаемый ракурс позволяет при анализе метафорических словоупотреблений углубиться в собственно семантический анализ образа, в выявление механизма языкового воплощения, моделей реализации этой единицы. С другой стороны, введение в сферу семасиологического анализа такого объекта, как образ, позволяет рассмотреть роль когнитивных структур в формировании системных связей в лексике, в функционировании лексических единиц, в закономерностях метафорического отражения действительности.

Представляется плодотворным осуществить такой анализ на материале одного образа (для этих целей избран образ коня — лошади) — во всей полноте его семантического потенциала, средств экспликации, ассоциативных связей и способов фиксации этих ассоциативных связей. При этом в одну категорию сводятся разные в лексическом, семантическом, тропеи- ческом отношении факты ассоциативного употребления слов, воспроизводящих одну реалию (коня), и исследовать их на материале не отдельного слова, а всей совокупности средств экспликации данного образа, насчитывающих сотни лексем и фразеологизмов.

А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов, понимая эту единицу как «некоторую понятийную область, т.е. совокупность элементов плана содержания (= семантических элементов и их сочетаний) с заданными на них отношениями» [Баранов, Караулов 1994: XV], называют ее метафорической (семантической) моделью (при лексикографическом описании также «сигнификативным дескриптором» в оппозиции «денотативному дескриптору» области характеризуемого объекта) и определяют как «одну из возможностей классификаций (разбиений) областей источника», как результат «естественной категоризации». Сами авторы отмечают, что эта категория в литературе по метафорике четко не выделена, и среди понятий, в разной мере с пей соотносящихся, называют метафорическое поле Г.Н. Скля- ревской (поле с архилексемой вода) (Скляревская 1993а), содержательный тип метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона (онтологические, ориентационные метафоры, метафоры персонификации и другие в Лакофф, Джонсон 1990, Lakoff, Johnson 1987) и как более близко соотносящиеся — единицы смысловой квалификации областей источника в когнитивной теории метафоры Э. Ортоии (Vosniadon, Ortony 1989).

В разной мере соотносительные типологии (или отдельные типы) метафор, опирающиеся на название области источника, приводятся в работах В.Г. Гака (пространственные, географические, метеорологические, биоморфные (антропоморфные, зооморфные, ботанические), технические, социоморфные [Гак 1988: 17]), Э.А. Лапиия (геоморфные, антропоморфные, «интеллектуальные», «транспортные», зооморфные, «кулинарные» [Лакофф 1988: 139 и далее]), Л.Г. Лузиной (структурные, онтологические, ориентационные, «конструирование», «контейнер», «канал связи» [Лузина 1996: 56]) и др. Стоящие за этими типами образы различаются между собой уровнем категоризации.

На материале политической речи периода перестройки Ю.Н. Караулов и А.Н. Баранов выделяют 52 частотные метафорические модели, среди них — «война», «игра», «механизм», «персонификация», «растение/дерево», «родственные отношения», «театр», «цирк», «геометрия», «строение», «транспортное средство», «музыка», «история», «библия», «животное», «водоем», «погода», «стихия» и другие (Баранов, Караулов 1994: XII).

Метафорическое (семантическое) поле, выделяемое Г.Н. Скля- ревской, шире предлагаемого нами понятия образа. Анализируемое в ее работе поле «вода» включает такие номинативные единицы, как течь, кипеть, купаться, вынырнуть, взбаламучивать, впитывать, размокать, испаряться, замораживать, примерзать, река, океан, болото, омут, ливень, паводок, лед, кипучий, мутный, пресный, густой, жидкий, сырой и другие, представляющие собой, с нашей точки зрения, комплекс. образов, т.е. единицу более крупиопланового членения образной системы, которую А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов характеризуют как «слишком аморфную категорию», включающую «совершенно разные по свойствам понятийные области» (Баранов, Караулов 1994: XIV).

Различия в выделении единиц описания образной системы отражают разные принципы структурирования и свидетельствуют об объективном многообразии аспектов и связей реалий действительности, обусловливающем иедискретность метафорического способа отражения и как следствие — возможность множественного структурирования метафорического массива.

При выборе единицы анализа образной системы значимым, как известно, является уровень категоризации «когнитивного пространства». Рассматриваемый в нашей работе тип образа (образ коня) соответствует «концептам базового (базисного) уровня» Дж. Лакоффа и Э. Рош, представляющим такой уровень категоризации (промежуточный между самым высоким и нижним в иерархии категорий), па котором человек эффективнее всего взаимодействует с окружающей средой и наиболее продуктивно обрабатывает, хранит и передает информацию (On the internal structure... 1973). В этих категориях, как пишет Е.С. Кубрякова, сконцентрированы максимально релевантные для обыденного сознания свойства (Кубрякова 1996: 14), этими естественными категориями человек руководствуется в повседневной жизни. На этом уровне, по свидетельству А. Ченки, «общие очертания членов категории воспринимаются как подобные и... единственный ментальный образ может отображать всю категорию: это действительно, например, на уровне, отражаемом словами кошка, собака, птица, по не па высшем, более обобщающем уровне животного (трудно представить себе обобщенное животное, которое не принадлежит конкретному роду), и не на нижнем, более конкретном уровне (не каждый может правильно идентифицировать рысь, эрдельтерьера или щегла)» (Ченки 1996: 71). Е.С. Кубрякова пишет, что «в концептах... этого уровня обычно соединяются перцептуальные и функциональные характеристики объектов. Единицы этого уровня обычно высокочастотны, структурно просты и исключительно информативны — по мнению Э. Рош, они включают максимальное представление о признаках, разделяемых единицей как образцом своей категории, и, напротив, доводят до минимума количество признаков, сближающих их с образцами других категорий, т.е. они не только способствуют распознанию объекта, но и его противопоставлению другим объектам; единицы этого уровня первыми усваиваются в онтогенезе, образуют совокупность единиц, известную большинству говорящих и т.п.» (Кубрякова 1996: 15; см. об этом также Васильев 1998: 46).

Аспект исследования системности метафорообразования, реализованный в работах Г.Н. Скляревской, потребовал от автора целого ряда ограничений в объекте описания. Задачу установления системности в метафорообразовании Г.Н. Скля- ревская решает, выводя из поля исследования, с одной стороны, генетическую («стертую») метафору, с другой — художественную метафору[3]. Кроме того, регулярность переносов она устанавливает исключительно на основе материалов толковых словарей.

В нашей работе в исследовании системности метафорического функционирования лексики предпринят иной подход, который дополняет картину, полученную Г.Н. Скляревской, анализом одного конкретного образа (образа копя — лошади), по отношению к которому сняты указанные выше ограничения.

Выделение образа как единицы структурирования образной системы в когнитивных, в лингвопоэтических и семасиологических работах осуществляется эмпирическим путем и в разных границах. Неразработанность принципов структурирования недискретной образной системы, определения границ образа констатируют и А.Н. Баранов, и Ю.Н. Караулов: «Беда в том, что область источника не дает... никаких эвристик относительно того, по каким параметрам происходит вычленение каждого типа области, который может быть назван метафорической моделью» (Баранов, Караулов 1994: XIV). В «Словаре русских политических метафор» образы представлены лишь субстантивными средствами их экспликации. В лингвопоэтических и семасиологических работах рамки образа оказываются более узкими, нежели в нашей работе: реалия чаще рассматривается вне типовых ситуативных связей. Так, обозначения повозок и человека в его отношении к коню (телега, фиакр, всадник, ямщик и др.) оказываются за рамками образа коня в составе моделей «транспорт» и «персонификация». В работе Г.Н. Скляревской также в составе других тематических сфер (за пределами сферы «животное») рассматриваются и названия элементов упряжи.

Распространенной моделью описания метафорической семантики образов животных в семасиологии является анализ зооморфизмов — т.е. лишь субстантивных (главным образом, базовых) названий животных, при этом в их метафорической соотнесенности только с человеком (Л.С. Войтик, А.В. Медведева, Тон Куапг Кыонг и др.).

Незначительно расширен состав средств экспликации образов животных в работе Г.Н. Скляревской (за счет субстантивных обозначений пищи и жилища животных), в работах М.И. Черемисиной и ее соавторов. Обратимся к одной из работ последней: «Зообразом... мы называем всю ту систему ассоциаций, которая связана у носителей данного языка с представлением о данном животном — в проекции на человека. Эти смыслы могут выражаться в речи разными конкретными способами, в разных языковых формах» (Гутман, Литвин, Черемисина 1977: 152): Свинья'., Какая свинья'., Он поступил как свинья, Какое свинство'., Он поступил по-свински.

Однако анализ лишь (или преимущественно) базовых имен образа не позволяет делать выводов о его семантической структуре, о статусе тех или иных смыслов — словом, выводов о картине бытования образа в речи.

По нашему убеждению, следует рассматривать образ в его экспликации широким кругом слов, способных к прямому {конь, лошадь, жеребец, тройка и под.), косвенному, метонимическому (необузданный, оседлать, запрячь, вожжи, шоры, конюшня и др.) воплощению образа во всем многообразии его свойств и связей. Сравните, с одной стороны, выражения Будет ли известный ученый рабочей лошадкой в Фонде?', Он хорошо управлял своим железным конем', с другой стороны — Оседлал демократическое движение', Этого человека необходимо держать на вожжах; Общество наблюдало за вольной скачкой выпрягшегося Бориса; — в которых выделенные слова разной семантики эксплицируют образ коня лошади. С обозначениями этой реалии связаны глаголы обуздать, пришпорить, называющие ситуацию взаимодействия коня и человека, не менее важную ипостась образа открывают названия артефактов узда, шоры, телега и лексемы всадник, способные также воплощать образ копя в его метафорическом использовании.

Как известно, метафорическая семантика слова, в том числе зооморфизмов, современными словарями раскрывается далеко не полно и не всегда точно (Гутман, Литвин, Черемисина 1977: 152, Д.Н. Шмелев, А.П. Чудинов, Г.Н. Скляревская и др.). Не унифицированы и сами способы их семантизации: в одном словаре значения этого типа представляются то как самостоятельные переносные ЛСВ, то как их оттенки. Добавим, что по отношению к анализируемому лексическому материалу словарь обычно фиксирует лишь типовые семантические реализации метафор.

В связи с этим принципиальным является использование в качестве эмпирической базы не только материалов толковых словарей (представляющих, по оценке Г.Н. Скляревской, статический аспект картины метафорообразования), сборников пословиц и поговорок (фиксирующих, по оценке В.Н. Телии, стандартные для фольклора способы иносказания), крылатых выражений, устойчивых сочетаний В.Н. Даля, М.И. Михельсона, В.П. Аникина, В.П. Жукова, «Словаря образных выражений русского языка» (под ред. В.Н. Телии), словаря «Язык образов. Парадигмы образов в русском поэтическом языке» Н.В. Павлович, «Словаря русских политических метафор» А.Н. Баранова и Ю.Н. Караулова, но и обширной выборки из текстов разных стилей.

Объект исследования не ограничен какой-либо конструкцией или способом фиксации уподобления: разные типы метафоры, сравнения, а также метаморфоза, аллегория и т.д., в избранном ракурсе исследования обнаруживают не только различия, но и принципиальную общность и дают возможности для выявления полной картины метафорообразования на материале отдельного образа. Семантическая структура метафорического образа, картина его бытования в русской речи может быть выявлена лишь при условии охвата широкого состава лексических средств экспликации образа, при внимании к семантическому потенциалу каждого слова в его метафорическом функционировании в составе разных конструкций.

  • [1] «Общеязыковой» механизм создания образных средств в художественном тексте показывает А.И. Федоров (Федоров 1969), так илииначе он находит отражение во многих семасиологических работах нометафорообразованию.
  • [2] Понятие стертой метафоры относится к конкретному факту реализации образа, представляющему собой «застывшую форму» (А.Н. Баранов, Ю.Н. Караулов), окаменевший след образа, и в свете нашего подхода вызывает не меньший интерес, нежели живая или «оживленная»(«обновленная», по Н.И. Бахмутовой) метафора.
  • [3] Приведем цитату из ее книги: «В настоящем исследовании размежевание между “живой” и генетической метафорой, с одной стороны,и общеязыковой и художественной — с другой, производится болеерешительно. С нашей точки зрения, генетическую и художественнуюметафору следует рассматривать не как типы (или виды, роды) ЯМ, какэто делалось до сих пор, а как смежные с ЯМ семантические явления,т.е. сходные и соотносимые с ЯМ, но не обладающие при этом ее специфическими особенностями» (Скляревская 1993а: 30). Заметим, чтотакой подход сужает ракурс взгляда на процесс метафорообразования,на место и роль метафоры и ассоциативного способа в речемышлении.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >