Имена как номинаторы локативных типов значений

Из имен, самыми насыщенными локативными типами значений следует назвать слова: земля, Москва, верста, дом, город,

путь. Концептуальными представлены отвлеченные имена, имеющие в своем составе суффиксы -ость, -от. Например, в стихотворении, написанном еще молодым поэтом, но уже знающим всю правду и все! «Я знаю правду!» (1913):

Уж ветер стелется, уже земля в росе.

Уж скоро звездная в небе застынет вьюга,

И под землею скоро уснем мы все,

Кто на земле не давали уснуть друг другу.

Я вижу, я чувствую - чую Вас всюду!

  • - Что ленты от Ваших женихов!
  • - Я Вас не забыла и Вас не забуду

Во веки веков.

Таких обещаний я знаю бесцельность,

Я знаю тщету.

  • - Письмо в бесконечность
  • - Письмо в беспредельность.
  • - Письмо в пустоту.

Пространство как ‘бесконечность’, ‘беспредельность’, ‘пустота’ представлено таким образом не только непосредственно самими словами, с указанной семной составляющей, но и продолжительными рядами однотипных слогов, требующих одной продолжительной и затяжной интонации.

Пустота! Полет!

Облака плывут, и горящий город

Подо мной плывет.

1916

В том же году написанный куплет:

Не отстать тебе. Я - острожник.

Ты - конвойный. Судьба одна.

И одна в пустоте порожней Подорожная нам дана.

Таким образом, одним из проявлений пространства для поэта выступает образ пустоты, соседствующие с этими отвлеченными именами (адъективного и глагольного происхождения) активного действия-движения глаголы создают протяжное звучание, усиленное диссонансом, создаваемым их значением.

В то же время образ пространства-пустоты интенсифицируется вездесущностью поэта: везде, всюду - это лексемы, употребляемые автором в течение всего его творчества. Везде и всюду носящая, несущая в себе Родину, М. Цветаева писала:

Даль, прирожденная, как боль,

Настолько родина и столь - Рок, что повсюду, через всю Даль - всю ее с собой несу!

Здесь не только проявление географического расстояния, дали. Прежде всего, дали во внутреннем мире поэта, ведь и «с калужского холма Мне открывалася она - Даль, - тридевятая земля!». Исследователи отмечают в этом стихотворении, так и названном «Родина» (1932), лишь выражение обостренного чувства любви поэта к своей Родине. Нам этот пример представляется знаковым в философско-оптологическом аспекте: понятия чужбина, Родина, даль, боль присущи поэту изначально, где и с кем бы женщина-поэт ни была.

Пространство (внутреннее и географическое) преломляется в произведениях автора в самых неожиданных пересечениях, так, синонимами становятся: даль, родина, боль, версты и т.д.

Никто ничего не отнял - Мне сладостно, что мы врозь!

Целую вас через сотни Разъединяющих верст...

Нежней и бесповоротней Никто не глядел вам вслед...

Целую вас - через сотни Разъединяющих лет.

Никто ничего не отнял..., 1916

Данный пример - это своеобразный синтез временного и пространственного, где верста и годы представлены как синонимы. Следует отметить особо: одно из ключевых слов в понимании особенностей пространственных восприятий языковой личностью автора - это верста.

«Версты» - именно так названы два поэтических сборника Марины Цветаевой (стихи 1916 и стихи 1917-1920 гг.). Известно также, что с 1926 года в Париже издавался журнал «Версты», в котором печаталась сама Цветаева и активное участие принимал ее муж С. Эфрон. Возможно, название журнала было предложено именно Мариной Цветаевой, в текстах которой это слово появляется с регулярной частотностью. Художественные особенности языка поэта в использовании этого слова превосходно изложены в работе Л.В. Зубовой (1989). Поэтому подробно останавливаться на этом слове мы не сочли необходимым. Ограничимся лишь несколькими примерами, не приведенными в работе ученого. Стихотворение, посвященное Б. Пастернаку (1925):

Рас - стояние: версты, мили...

Нас рас - ставили, нас рас - садили,

Чтобы тихо себя вели,

По двум концам земли.

Рас - стояние: версты, дали...

Нас расклеили, распаяли,

И две руки развели, распяв,

И не знали, что это сплав Вдохновенный и сухожилий...

Не рассорили - рассорили,

Расслоили...

Стена да ров.

Расселили нас, как орлов- Заговорщиков: версты, дали...

Не расстроили - растеряли.

По трущобам земных широт Рассовали нас, как сирот.

Который уж - ну который - март?!

Разбили нас - как колоду карт!

Версты как расстояние между людьми, причем расстояние чисто географическое и психологическое совмещенное, в этом стихотворении становятся метафорическим пространством. Непреодолимость этого пространства передается нарочито разделенным на части существительным рас - стояние (стоят в отдалении).

Подчеркнем: верста в стихотворениях есть и путь, бесконечность, предел, пространство разделяющее, причем разделяющее даже культуру, интенсификатор расстояния, интенсификатор скорости, перекресток, пересечение, актуализатор непреодолимости и т.д. Одним словом, в художественной системе Цветаевой верста бесконечна. В этом есть, несомненно, и своеобразное проявление цветаевского максимализма.

Существительные город, Москва, простор как концепты в стихах поэта анализировались разными авторами. Исследователи точно подмечают, что эти слова реализуют образ открытого пространства, а лексемы дом, комната - пространства замкнутого (смотри работы: И. Кудровой, 2003; В. Масловой, 2004).

«Стихи о Москве»:

Облака - вокруг,

Купола - вокруг.

Надо всей Москвой - Сколько хватит рук!

Над городом, отвергнутым Петром...

Над синевою подмосковных рощ...

Перекрещусь - и тихо тронусь в путь

По старой по дороге по Калужской.

И льется аллилуя

На смутные поля.

- Я в грудь тебя целую,

Московская земля!

В стихотворении «Бессонница» повторяется этот «поцелуй в грудь Москвы»:

Бессонница меня толкнула в путь.

- О как же ты прекрасен, тусклый Кремль мой! Сегодня ночью я целую в грудь - Всю круглую воюющую землю!

...А зоркий сторож из дома в дом Проходит с розовым фонарем...

- Не спи! Крепись! Говорю добром!

А то - вечный сон! А то - вечный дом!

...Нет и нет уму Моему - покоя,

И в моем дому Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем!

В цикле «Поэты» (1923) она спрашивает себя не без горькой иронии:

Что же мне делать, певцу и первенцу,

В мире, где наичернейший - сер!

Где вдохновенье хранят, как в термосе!

С этой безмерностью В мире мер?!

Да, но не всем в каморке...

Смерть с левой, с правой стороны - Ты. Правый бок как мертвый.

Здесь? Словно заговор - Взгляд. Низших рас - Взгляд. - Можно на гору?

В по - следний раз!

С другой стороны, восприятие пространства, всего мира, у Поэта несравненно шире, чем у простых людей: она ведь узнала новые страны, новые миры. «Мы потеряли жизнь внешнюю, по у пас открылось внутреннее зрение, и мы увидели невидимую Россию, Землю Обетованную. Нужно, чтобы тебя лишили твоей земли, только тогда ты увидишь ее неземной любовью», - писал Мережковский в том же 1926 году [Анри Труайя, 2004: 263].

В указанном нами уже выше стихотворении «Родина» (1932):

Даль - тридевятая земля!

Даль, прирожденная, как боль,

Настолько родина и столь Рок, что повсюду, через всю Даль - всю ее с собой несу!

Даль, чужбина, боль, рок, тридевятая земля - все эти слова представляют синонимический ряд, доминантой которого является слово «родина». Иногда в этот ряд врывается семантически всеобъемлющая лексема мир.

В стихотворении без названия из цикла «Двое» (1924) слово мир используется три раза в сильной позиции, после которого каждый раз идут определительные слова с всеобъемлющим значением: всяк, все, столь.

В мире, где всяк Сгорблен и взмылен,

Знаю - один Мне равносилен.

В мире, где столь Многого хощем,

Знаю - один Мне равномощен.

В мире, где все - Плесень и плющ,

Знаю: один Ты - равносущ Мне.

Шаг - час,

Вздох - век,

Взор - вниз.

Все - там.

В «Поэме воздуха» эти строки буквально передают прерывистое дыхание поэта, понимающего, что все - там.

Там все ему: и княжество, и рать, И хлеб, и мать, - писала Цветаева в 1921 году, в «Стихах к Блоку».

Так, локативы-наречия, по-разному трансформируя оппозиции там - здесь, вниз - вверх, нигде - всюду и т.д., становятся моделирующими категориями: выстраивают уникальную пространственную, «очеловеченную» модель.

Иногда значение места, движения и действия передается через самые статичные образы, например, таковым является слово стол в одноименном стихотворении (1933).

Мой письменный верный стол!

Спасибо за то, что шел Со мною по всем путям.

Меня охранял - как шрам.

Мой письменный вьючный мул!

Спасибо, что ног не гнул Под ношей, поклажу грез - Спасибо - что нес и нес...

К себе пригвоздив чуть свет - Спасибо за то, что - вслед Срывался! На всех путях Меня настигал, как шах

  • - Беглянку.
  • - Назад, на стул!

Так, свой путь по всем путям автор передает через образ- символ стола, который, как и сам поэт, весь в движении и в поисках. Совмещение так называемого открытого пространства (все пути) в закрытом пространстве (стол) способно передать ощущение поэта считать своими даже чужие места, лишь бы там был письменный стол. Так, подчеркивается первичность начала творческого над пространственным началом.

Так, лексемы дом, стол как имена, номинирующие реальные статичные объекты и не имеющие непосредственного отношения к пространственным типам значений, в лирике Марины Цветаевой выражают самые неожиданные оттенки локативиости. Дом у Марины Цветаевой, прежде всего, - это свое, защищенное земное пространство-территория, в то же время территория духовная уже в самом начале ее творческого пути. Концепт дом был проанализирован во многих работах, посвященных творчеству М. Цветаевой (Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров, В.А. Маслова и др.), поэтому и здесь мы сочли целесообразным включить только тот материал, который в той или иной степени оставался вне поля внимания ученых-лингвистов. Дом в стихотворениях и поэмах Марины Цветаевой - это и дом родительский (в Трехпрудном и «Борисоглебский дом»), это и Москва, и вся Россия, и весь мир: расширение и сужение этого понятия зависит от многих факторов в ее жизни. Старый родной дом (1919):

Два дерева ходят друг к другу.

Два дерева. Напротив дом мой.

Деревья старые. Дом старый.

Или же: «так мало домашний дом» (1935):

Бой за су-ще-ство-ванье.

Так и ночью и днем

Всех рубах рукавами

С смертью борется дом.

Причем, это необязательно возраст, то есть нельзя сказать, что в раннем творчестве автора дом - это отцовский дом, со временем понимание расширяется и углубляется. Уже юный автор «у себя дома» (1918) ощущал собственную сущность, совсем молодой Марина Цветаева ассоциировала смерть с дверью из дома.

Не крадущимся и перешибленным зверем, -

Нет, каменной глыбою

Выйду из двери -

Из жизни. - О чем же

Слезам течь,

Раз - камень с твоих Плеч!

Разлука, 1921

В «Поэме конца» образ дома предстает как нечто отвлечен- и необъяснимое:

Мысленно: милый, милый.

- Час? Седьмой.

В кинематограф, или?...

Взрыв: - Домой!

Дальше идет это домой в бесконечных вариациях:

Братство таборное, - Вот куда вело!

Громом на голову,

Саблей наголо,

Всеми ужасами Слов, которых ждем,

Домом рушащимся, - Слово: дом.

Заблудшего баловня Вопль: домой!

Дитя годовалое:

«Дай» и «мой»!

Мой брат по беспутству,

Мой зноб и зной,

Так из дому рвутся,

Как ты - домой!

Конем, рванущимся коновязь- Ввысь! - и веревка в прах.

  • - Но никого дома ведь!
  • - Есть в десяти шагах:

Дом на горе. - Не выше ли?

- Дом на верху горы.

Окно под самой крышею.

- «Не от одной зари.

Горящее?» Так сызнова Жизнь? - Простота поэм!

Дом, это значит: из дому В ночь...

Дом (эта лексема в цветаевских текстах полисемична и по- лифункциональна) выступает в том числе и как средство активизации признака дальности и его гиперболизации. Как и другие концептуальные лексемы, дом у поэта амбивалентен, это своеобразные вариации везде и нигде.

В передаче пространственных значений в цветаевских текстах огромную роль играют предлоги, релятивные слова, обладающие в русском языке многочисленными типами значений: за Родину, за брата (цель), за ночь (время). В поэзии Марины Цветаевой предлоги-релятивы, прежде всего, уточняют и конкретизируют, интенсифицируют и актуализируют локативные значения. Этому способствует многое: чрезмерно высокая их активность, нетрадиционное разбиение предлогов от имени, изолирование их от последующего слова в конце строки и т.д. Так предлог перетягивает па себя, а иногда даже и вбирает в себя значение всего сочетания с локативным значением, например, в следующих строках главное слово за, ведь здесь - нельзя!

Здесь - нельзя.

Увези меня за

Горизонт!

В «Ханском полоне»:

Ни тагана

Нет, ни огня.

На меня, на!

- Где же, сирота,

Кладь-твоя-дом?

- Скарб - под ребром,

Дом - под седлом...

В поэме «Лестницы» предлог до совмещает значение не только пространственное, по и названия ноты: так возникает ассоциация поющих пространств:

Гамма приступов От подвала - до Крыши - грохают!

Гамма запахов От подвала - до Крыши - стряпают.

В «Поэме конца» (1924):

За городом! Понимаешь! За!

Вне! Перешед вал.

Жизнь - это место, где жить нельзя:

Ев - рейский квартал...

На прокаженные острова!

В ад - всюду! - но не в

Жизнь, - только выкрестов терпит, лишь

Овец - палачу!

Уникально «поведение» предлогов и в другом стихотворении автора (1926):

Кто мы? Да по всем вокзалам!

Кто мы? Да по всем заводам!

По всем гнойникам гаремным - Мы, вставшие за деревню,

За - дерево...

Всеми пытками не исторгли!

И да будет известно - там:

Доктора узнают нас в морге По не в меру большим сердцам.

В данном стихотворении, которое пронизано болыо за утрату былого величия Родины и самих себя в том числе,выделены два слова: мы и там. Так, соотнесение субъекта «мы» с местом загадочным, неизвестным «там» в этом тексте нарочито подчеркивается автором в целях актуализации мысли автора о тяжелой доле, которая выпала России. России, которая уже в течение веков ищет свой путь, свое место, свой простор. Один из лучших представителей России - Марина Цветаева - искала этот путь прежде всего в России, но часто (и окончательно) оказывалась «там».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >