Абсолютный дух и Первоединое Платона

Для более глубокого уяснения метафизического статуса абсолютного духа в концепциях Гегеля и Шеллинга целесообразно также сопоставить их с некоторыми ходями мысли, развитыми в платоновском диалоге «Парменид».

Основными частями диалога «Парменид», как известно, являются критика метафизического дуализма «идей» и «вещей» (129а -135Ь) и диалектика «одного» и «многого» (135 - 166с).

Критика дуализма вещи и идеи

  • 1) Вещь есть единство многообразных свойств (129а - с). [Это уже говорит о том, что «одно», или «единое», есть имманентный конститутивный момент всякой вещи.] Отсюда, замечает Платон, вроде бы еще не следует вывод о единстве самих этих свойств (наир., идеи «левого» и «правого», единства и множества и т. д.). Однако, по Платону, все идеи суть то, что они суть, лишь в отношении друг к другу. Вне этого отношения, вне своей взаимной соотнесенности, как абсолютно изолированные одна от другой, они не могли бы обладать своей собственной смысловой определенностью и потому были бы ничем. Важно понять, что сами идеи, взятые изолированно, как таковые переходят друг в друга, а в конечном счете - определяются неким высшим единым синтетическим принципом. [Более того, этот принцип уже не есть просто идея, пусть даже самая высшая: это - возвышающееся над противоположностью мира вещей и мира идей метафизическое основание соотнесенности этих двух миров.]
  • 2) Всякая вещь причастна какой-нибудь идее. Более того, качественная определенность всякой вещи, т. е. то, что делает эту вещь этой вещью, конституируется причастностью вещи определенной идее. [Уже здесь напрашивается вывод о том, что вещь без идеи есть ничто, а следовательно, идея проникает собою всю тотальность вещи, так что вещь вообще не может «противостоять» идее.]
  • 3) Платоновская идея не затрагивается никакими вещественными или пространственно-временными различиями. Она, оставаясь единою и тождественною с собой, может пребывать сразу вся во всем, подобно тому как, например, единый день, не дробясь, полностью присутствует в каждом фрагменте освещаемого им многообразного ландшафта или как портретное изображение, не двигаясь и не разделяясь, проникает взором в душу каждого из созерцающих его (131 а - с).
  • 4) Вещи приобщаются к идеям не посредством подобия. Ведь то, через причастность чему подобное становится подобным, само уже есть идея. Поэтому для того, чтобы быть подобной чему-либо, в том числе и некоторой идее, вещь уже должна быть причастна... некоторой другой идее, а именно - идее подобия. Если бы мы попытались помыслить причастность вещи идее как ее подобие этой идее, то впали бы в дурную бесконечность, ибо быть подобной идее подобия вещь могла бы лишь в силу причастия идее подобия-идее-подобия и т. д. (132а - 133а). Эта дурная бесконечность свидетельствовала бы о том, что мы пока еще не можем понять, чем же на самом деле определяется единство вещи и идеи, и тем самым остаемся на уровне представления о дуализме мира идей и мира вещей, выступающих друг по отношению к другу как абсолютно трансцендентные. Такие миры никак не соотносились бы друг с другом, так что знание мира идей не распространялось бы на мир вещей.
  • 5) Однако если мы в таком случае отбросим «за ненадобностью» мир идей, то окажется, что станет невозможным и познание вещей, ибо познание вообще есть схватывание единства в многообразии, а познание вещей есть познание их рода, который сам по себе есть не вещь, а идея.
  • 6) Кроме того, по Платону, как уже было отмечено (2), вещи без идей суть ничто, а поэтому они, коль скоро они обладают бытием, должны быть приобщены к идеям, и причем не через подобие (4), а каким-то иным способом. О подобии мира вещей миру идей вообще не имеет смысла говорить, если между ними нет боле тесного и глубокого, нежели подобие, единства, которое лежит в основании этого подобия и делает его возможным. А.Ф. Лосев в связи с этим утверждает, что Платон понимал свои идеи как «порождающие модели»: «Идея, о самостоятельном существовании которой говорит объективный идеализм, должна еще и порождать эту вещь, и порождать не просто в естественном и натуралистическом смысле слова, а путем привлечения не только вещественных, но и смысловых отношений»[1]. Идея производит вещи не естественным, а сверхъестественным путем. Она есть порождающий их смысл. Но чем же обусловлена эта способность идеи к порождению вещей? Чтобы ответить на этот вопрос, нам - вслед за Платоном - придется перейти к следующему этапу рассуждения.

  • [1] См.: Платон. Соч.: В 3 т. М., 1968-1972. Т. 2. С. 585-586.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >