Международное уголовное право в национальном уголовном праве России

Как уже многократно говорилось, международное уголовное право играет большую роль в формировании национальных уголовноправовых систем. Наряду с универсализацией мирового правопорядка, именно через воздействие международного уголовного права на национальное уголовное право во многом обеспечивается реализация задач самого международного уголовного права.

Уголовный закон России и Международный стандарт по правам человека

Закрепленный в ч. 4 ст. 15 Конституции России приоритет принципов и норм международного права над национальным законодательством России заключается, применительно к уголовному праву, в обязанности законодателя при формулировании своих уголовноправовых запретов неукоснительно следовать международным нормам, имеющим юридическую силу для Российской Федерации. Мы поддерживаем высказанную в литературе позицию о том, что в случае противоречия внутренних уголовно-правовых запретов международному стандарту в области прав человека лицо должно быть освобождено от уголовной ответственности и наказания за совершеГлава IV. Международное уголовное право в национальном уголовном праве России ние деяния, не являющегося преступным согласно международноправовым актам[1].

Фундаментальным принципом современного международного права, провозглашенным еще во Французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г., является принцип уважения прав человека и его основных свобод без различия расы, пола, языка и религии. В настоящее время этот принцип нормативно оформлен во многих международно-правовых актах универсального характера. Начало же утверждению принципа всеобщего уважения прав человека и основных свобод для всех, без какой-либо дискриминации, положил Устав ООН (п. 4 ст. 1), обязавший все государства-члены уважать права человека.

В дальнейшем перечень основных прав и свобод человека был сформулирован во Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., Декларации ООН и Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации, Международном Пакте об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г., Международном Пакте о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.; на европейском уровне — в Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (с последующими изменениями в связи с принятием Протоколов к ней) и других документах.

Совокупность названных универсальных международно-право-вых документов получила название Международного стандарта в области защиты прав и свобод человека.

Анализ положений названных актов позволяет прийти к выводу о том, что в международном праве выработалось достаточно четкое понимание необходимости всемерной защиты неотъемлемых прав и свобод человека. Основное внимание эти документы уделяют процессуальным вопросам обеспечения прав и свобод человека. Однако в ряде случаев они имеют и непосредственное уголовно-правовое значение.

Все Декларации и Конвенции, образующие Международный стандарт ООН и Совета Европы, буквально пропитаны духом пони-

§ 1. Уголовный закон России и Международный стандарт по правам человека мания того, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью.

Однако отечественное законодательство исходило из этого положения далеко не всегда. Как известно, уголовные кодексы советского периода на первое место среди своих задач ставили защиту совсем других общественных отношений и интересов. Так, например, УК РСФСР 1960 г.1 даже в своей последней действовавшей редакции в ст. 1 предусматривал приоритет уголовно-правовой защиты общественного строя государства, политической и экономической систем последнего. И только затем говорилось о «личности, правах и свободах граждан».

Решительный поворот в направлении признания первоочередной задачи охраны прав и свобод человека случился только в постсоветский период — в связи с принятием 22 ноября 1991 г. Декларации прав и свобод человека и гражданина[2] .

Примечательно, что это произошло под непосредственным влиянием норм международного права, имеющих силу для Российской Федерации. Так, в ст. 1 названной Декларации указывалось, что «общепризнанные международные нормы, относящиеся к правам человека, имеют преимущество перед законами РСФСР». Позднее это положение было воспроизведено в ст. 32 Конституции РСФСР, но действовавшая до 1997 г. редакция УК РСФСР по-прежнему не считала охрану прав и свобод человека основной задачей уголовного законодательства.

В настоящее время такое противоречие разрешено в соответствии с принципами и нормами международного права. Так, ч. 2 ст. 2 УК РФ 1996 г. принципиально изменила иерархию объектов уголовно-правовой охраны: ведущее место среди них занимает охрана прав и свобод человека и гражданина. Соответственно, Особенная часть УК РФ на первое место ставит защиту от преступных посягательств основных общечеловеческих ценностей: жизни, здоровья, свободы, чести, достоинства, конституционных прав и свобод человека и гражданина, семьи и прав детей.

Таким образом, можно утверждать, что все положения уголовного закона по крайней мере должны строиться в соответствии с

рассматриваемым принципом. Тем не менее в действующем УК РФ сохраняется ряд несоответствий либо досадных неточностей этому фундаментальному принципу международного права.

Так, ст. 4 УК РФ, дублируя конституционное положение, определяет уголовно-правовой принцип «равенства граждан перед Законом». Но в Декларации о принципах международного права 1970 г. указано на обязательное «уважение и соблюдение прав и человека и основных свобод для всех», т.е. для всех без исключения лиц. Конституция РФ также говорит о равенстве «всех» перед законом и судом (ст. 19). Текстуальное содержание ст. 4 УК РФ устанавливает равенство перед законом вне зависимости от каких-либо обстоятельств всех лиц, совершивших преступления. Очевидно, что «граждане» и «все лица» — не совпадающие понятия. Таким образом, можно говорить о несоответствии формального определения принципа равенства его содержанию. Поэтому представляется, что наименование ст. 4 УК РФ должно быть изменено в соответствии с международным правом и Конституцией РФ следующим образом: «Принцип равенства всех перед законом».

Однако общие положения УК РФ, прямо не отсылающие к нормам международного права, нередко не соответствуют стандарту ООН и Совета Европы о равной защите прав и свобод человека вне зависимости от каких-либо обстоятельств, связанных с его происхождением и социальным статусом.

Так, УК РФ, последовательно соответствуя предписаниям Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от 18 декабря 1979 г., в ряде случаев «перегибает палку» и, как это ни странно, нарушает право мужчин на равенство с женщинами перед законом и судом.

Во-первых, это проявляется в наложении запрета на возможность назначения таких наказаний как пожизненное лишение свободы и смертная казнь в отношении осужденной-женщины (ст. 57, 59 УК РФ). Конечно, можно данные положения УК РФ расценивать как проявление гуманного отношения уголовного закона к женщине.

Однако подобный «гуманизм» не соответствует как международному стандарту, так принципу равенства перед законом. Уточним, что речь идет только о необходимости законодательно предусмотреть возможность применения указанных наказаний к женщинам. Это приведет УК РФ в соответствие с международными актами, а также будет иметь существенное значение для общепредупредительной функции уголовного закона. Тем более, с позиции развития мировой криминологической ситуации, как раз женская преступность характеризуется наибольшим абсолютным приростом и структурным «утяжелением»1.

Ряд актов международного стандарта налагают запрет на назначение смертной казни только беременным женщинам, а не женщинам вообще в силу «равного для мужчин и женщин права пользования всеми гражданскими и политическими правами» (ст. 3 и ч. 5 ст. 6 Международного Пакта о гражданских и политических правах).

Во-вторых, нарушение равноправия по половому признаку имеет место при регламентации освобождения от наказания.

Так, применение отсрочки приговора возможно только в отношении беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до 14 лет (ст. 82 УК РФ). Почему нельзя применить такое основание освобождения от наказания мужчине, имеющему малолетних детей, непонятно.

Поэтому, по нашему мнению, необходимо, в соответствии с международными стандартами, внести соответствующие изменения в ст. 82 УК РФ.

Далее, непосредственно воспроизводит международные стандарты в области защиты прав и свобод человека принцип гуманизма (ст. 7 УК РФ). По своему содержанию гуманизм представляет собой объединение двух начал — обеспечения безопасности людей, общества и государства в целом от преступных посягательств и обеспечения гуманного и справедливого наказания лицам, признанным виновными в совершении преступлений.

Статья 4 Декларации ООН о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 9 декабря 1975 г. предписывает всем государствам-членам ООН принимать «эффективные меры» для недопущения пыток и других жестоких видов наказания в сфере его юрисдикции. В свою очередь, определение «пытка» («любое дейст-

См., напр.: Криминология / отв. ред. В.Н. Кудрявцев, В.Е. Эминов. М., 1997. С. 303; Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997. С. 453.

вие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное») дается в ст. 1 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г.

В соответствии с указанными международно-правовыми актами принцип гуманизма, закрепленный в ст. 7 УК РФ, запрещает возможность причинения назначаемым наказанием лицу физических страданий или унижения человеческого достоинства.

В контексте международных стандартов гуманизм уголовного наказания прежде всего касается защиты права на жизнь и проблемы применения наказания в виде смертной казни.

В соответствии со ст. 20 Конституции РФ смертная казнь как исключительное и временное уголовное наказание установлена за совершение пяти особо тяжких преступлений против личности. Вопрос об оправданности и необходимости сохранения смертной казни в системе наказаний уже долго дебатируется в отечественной науке1. Нас же интересует вопрос юридической силы международно-правовых актов, действующих для России, в отношении смертной казни.

Как известно, Российская Федерация подписала Протокол № 6 от 22 ноября 1984 г. к Европейской Конвенции[3] , согласно которому «Смертная казнь отменяется. Никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен». Однако подписание этого протокола произошло с параллельным изданием Президентом РФ Указа от 16 мая 1996 г. «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы». Указ главы государства не является федеральным законом, а мораторий на исполнение смертной казни не означает ее отмены как вида наказания.

В силу этих обстоятельств надо признать, что только ратификация Государственной Думой РФ данного Протокола позволит говорить об изменении системы наказаний в российском уголовном пра-

§ 1. Уголовный закон России и Международный стандарт по правам человека ве путем изъятия из нее смертной казни как таковой, т.е. отмены ст. 59 УК РФ. В связи с этим нельзя согласиться с позицией, согласно которой при отмене (заметим, вероятной) смертной казни Россия будет обязана «изъять из Уголовного кодекса составы преступлений, караемых смертной казнью»1.

Несмотря на наложенный мораторий, надо признать, что суды РФ имеют полное право в соответствии с УК России назначать наказание в виде смертной казни.

Нельзя согласиться с точкой зрения о наличии обязанности России ратифицировать Протокол № 6 на основании того, что он является составной частью Европейской Конвенции, уже вступившей в силу для России2. Такая позиция противоречит ст. 17 Венской Конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г., согласно которой любое государство имеет право на оговорку при заключении международного договора, если это допускается самим договором. Текст Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод такого запрета не содержит.

Таким образом, на России не лежит обязанность ратифицировать Протокол № 6 и, следовательно, изменить текст уголовного закона в связи с ратификацией самой Европейской Конвенции и ряда Протоколов к ней. Достаточно заметить, что из более чем 40 государств-членов Совета Европы далеко не все подписали Европейскую Конвенцию со всеми Протоколами без каких-либо оговорок3. Более того, с точки зрения стандарта ООН каждое государство принимает «меры для отмены смертной казни в рамках своей юрисдикции», исходя при этом из положения ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах о желательности отмены смертной казни4. Международные нормы jus cogens вообще не ставят вопрос об

Глава IV. Международное уголовное право в национальном уголовном праве России обязательности отмены этого вида наказания в государствах — членах ООН.

С точки зрения соответствия международным стандартам охраны прав и свобод человека, принцип гуманизма ярко проявляется в положениях о пределах действия обратной силы уголовного закона. Так, ч. 1 ст. 10 УК РФ устанавливает, что «уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т.е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость». С другой стороны, «уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет». Такой принцип действия обратной силы законов считается общепризнанным и закреплен в п. 1 ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.

Новелла отечественного уголовного закона, специально оговаривающая пределы действия обратной силы закона при сокращении срока или смягчении наказания (ч. 2 ст. 10 УК РФ), также корреспондирует к данному международно-правовому акту («Если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание, действие этого закона распространяется на данного преступника»).

Далее, Международный стандарт ООН предписывает учитывать возраст несовершеннолетних при наступлении их уголовной ответственности и «желательность» содействия уголовно-правовых мер их перевоспитанию (ч. 4 ст. 14 Международного Пакта о гражданских и политических правах). Уголовный закон конкретизирует данное положение. Так, в соответствии со ст. 87 УК РФ несовершеннолетним признается лицо, совершившее преступление в возрасте от 14 до 18 лет, причем лицо считается достигшим того или иного возраста не в день рождения, а в начале следующих суток.

Положения раздела V УК РФ, регулирующего вопросы уголовной ответственности несовершеннолетних, по своей сути являются более специальными по отношению к положениям других статей Общей части УК РФ, и действуют по правилам конкуренции специальных норм. Особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних обусловлены исключительно возрастом субъекта преступления и все они направлены на смягчение ответственности и наказания несовершеннолетних (а в силу ст. 61 УК РФ несовершеннолетний возраст сам по себе обязательно смягчает наказание). Показательно, что и наказание, и иные виды уголовно-правового характера, применяемые к несовершеннолетним, ставят своей целью в первую очередь именно перевоспитание последних, а не карательное воздействие со стороны государства.

Представляется, что особое регламентирование в УК РФ уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних полностью отвечает духу Международного стандарта защиты прав и свобод личности, а также ст. 40 Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 г.1

Однако международно-правовые документы регламентируют не только вопросы преступности и наказуемости деяния либо пределов действия национальных уголовных законов. Нередко они могут являться источниками для отдельных общеуголовных институтов внутригосударственного права.

Приведем еще раз яркий пример. Одним из основополагающих положений норм международного права является указание на то, что все люди «наделены разумом и совестью» в силу рождения (ст. 1 Всеобщей Декларации прав человека). Таким образом, «разум» человека, свобода его мыслительной и волевой деятельности присущи любому лицу, составляя содержание «правосубъектности» лица (ст. 16 Международного Пакта о гражданских и политических правах). Исходя из смысла норм международного права, такая «правосубъектность» означает в уголовно-правовом смысле вменяемость лица. В ст. 21 УК РФ невменяемость лица определена как неспособность последнего понимать фактический характер своих действий и руководить ими в силу наличия одного из перечисленных медицинских критериев. Понятие вменяемости лица выводится из понятия невменяемости и, будучи одним из основных признаков субъекта преступления, формулируется в теории уголовного права как способность лица понимать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что международно-правовые акты говорят, по сути дела, о презюмированной вменяемости любого человека, не требующей специального доказывания. Применительно к уголовной юстиции это означает, что каждый человек, достигший возраста уголовной ответственности, должен считаться вменяемым, пока не доказано обратное. Российская судебная практика давно исходит из этого положения1, однако оно, на наш взгляд, должно найти свое законодательное закрепление в УК РФ в силу предписания международно-правовых норм jus cogens.

Международное право ставит главной целью защиту неотъемлемых прав и свобод человека, к числу которых относятся права на жизнь, здоровье, свободу, личную неприкосновенность, честь и достоинство. Раздел VII УК РФ «Преступления против личности» и его главы практически полностью повторяют приведенный перечень объектов международно-правовой охраны.

Так, ст. 3 Всеобщей Декларации прав человека и ст. 2 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод провозглашают имманентно присущее право любого на жизнь, свободу и личную неприкосновенность. Жизнь и здоровье человека в УК РФ стали самыми важными объектами уголовно-правовой охраны, причем особенностью уголовно-правовой системы России, по сравнению со многими другими странами Европы, является сохранение исключительной меры наказания за умышленные посягательства на жизнь человека. Такое положение законодательства допустимо в силу ч. 2 ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, в которой указано, что «в странах, которые не отменили смертной казни, смертные приговоры могут выноситься только за самые тяжкие преступления». Умышленные посягательства на жизнь как раз и расцениваются таковыми — действующая редакция УК РФ предусматривает такое наказание за подобные преступления в пяти статьях УК РФ (ст. 105, 277, 295, 317, 357).

Далее, Международный стандарт указывает на необходимость всемерной защиты такого права лица, как его «свобода» (ст. 3 Всеобщей Декларации; ст. 5 Европейской Конвенции и пр.). Думается, что под «свободой» лица понимается свобода в широком смысле этого слова, включающая и свободу передвижения, и свободу выбора места жительства, и «телесную» свободу человека (т.е. запрет на нарушение личной неприкосновенности лица). Ограничение либо лишение этого права возможно только на основании вступившего в законную силу приговора суда. В свою очередь, уголовное законодательство разделяет «свободу» в широком понимании этого слова на несколько интересов, составляющих различные непосредственные объекты уголовно-правовой охраны.

Если международно-правовые документы говорят о личной неприкосновенности как праве человека, то УК РФ не выделяет это благо в качестве отдельного объекта защиты. Однако этот факт, на наш взгляд, не должен расцениваться как упущение уголовного закона. Действительно, невозможно себе представить преступное посягательство на жизнь или здоровье, не связанное с посягательством на личную неприкосновенность.

Ликвидация различий в степени уголовно-правовой охраны половой свободы и половой неприкосновенности мужчины и женщины, выразившаяся в уравнивании ответственности за посягательства на эти интересы в ст. 131 и 132 УК РФ, должна расцениваться как изменение, соответствующее Международному стандарту. Особенная часть уголовных кодексов советского периода традиционно сильнее защищала половую свободу и половую неприкосновенность женщины, что явно противоречило принципу равенства прав и свобод всех, вне зависимости, в частности, от пола человека (ст. 2 Всеобщей Декларации).

Универсальный запрет международно-правовых норм на применение пыток или жестокое, бесчеловечное или иное унижающее достоинство человека обращение применительно к статьям Особенной части УК РФ нашел выражение в том факте, что указанные способы воздействия на личность расцениваются в ряде составов как:

  • а) конструктивный признак состава — например, при доведении до самоубийства (ст. 110); истязании (ч. 1 ст. 117);
  • б) квалифицирующее обстоятельство — например, при убийстве (п. «д» ч. 2 ст. 105); умышленном причинении вреда здоровью различной степени тяжести (п. «б» ч. 2 ст. 111; п. «в» ч. 2 ст. 112); изнасиловании и насильственных действиях сексуального характера (п. «в» ч. 2 ст. 131 и п. «в» ч. 2 ст. 132); принуждении к даче показаний (ч. 2 ст. 302) и совершении других преступлений.

Основополагающие международные акты неоднократно говорят о защите, наряду с личной неприкосновенностью человека, его «свободы» в широком понимании этого слова (ст. 3 Всеобщей Декларации, ст. 5 Европейской Конвенции, ст. 9 Международного Пакта о гражданских и политических правах). В УК РФ предусмотрена уголовная ответственность за такие преступления против физической свободы лица, как похищение человека (ст. 126), незаконное лишение свободы (ст. 127) и пр. Усиленная ответственность установлена по специальным нормам за такие преступления против правосудия, которые непосредственно посягают на личную свободу человека: незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей (ст. 301); вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта, связанного с вынесением незаконного приговора суда к лишению свободы (ч. 2 ст. 305).

В то же время в российском уголовном законодательстве сохраняется ряд несоответствий Международному стандарту в плане защиты личной свободы человека. Так, ст. 8 Международного Пакта о гражданских и политических правах, ч. 1 ст. 4 Европейской Конвенции специально устанавливают недопустимость содержания лица в рабстве или подневольном состоянии.

Кроме того, Российская Федерация является участником специальной Конвенции относительно рабства от 25 сентября 1926 г., ст. 1 которой определяет рабство не просто как отсутствие личной свободы, а как «состояние или положение человека, над которым осуществляются права собственности или некоторые из них». В силу положений данной Конвенции недопустимо совершение «торговли невольниками», т.е. любого акта захвата, приобретения или уступки человека в целях продажи его в рабство; всякого акта приобретения невольника в целях продажи его или обмена; всякого акта уступки путем продажи или обмена невольника, приобретенного с целью продажи или обмена, равно вообще как и всякого акта торговли или перевозки невольников. Кроме политических обязательств относительно пресечения и сотрудничества в недопущении актов работорговли, государства — участники данной Конвенции взяли на себя обязательство по приведению внутреннего законодательства в соот§ 1. Уголовный закон России и Международный стандарт по правам человека ветствие с настоящей Конвенцией (ст. 6). Данное обязательство не нашло отражения в действующем УК РФ несмотря на то что Россия к тому же является участницей не только этой, но также Дополнительной Конвенции об упразднении рабства, работорговли и институтов и обычаев, сходных с рабством от 7 сентября 1956 г.

Казалось бы, данное предписание международного права воплощено в статьях УК РФ о незаконном лишении свободы и похищении человека (тем более, что ст. 126 имеет квалифицирующий признак — совершение деяния из корыстных побуждений). Однако это не совсем так. Невозможно говорить об уголовном преследовании за рабство как таковом при похищении человека «из корыстных побуждений», ведь похищение человека возможно совершить, не имея корыстной мотивации, а при рабстве человек становится всегда объектом правоотношений собственности либо иных вещных прав. С другой стороны, незаконное лишение свободы вообще не предусматривает наличия корыстной мотивации виновного.

Далее, международно-правовые предписания о необходимости защиты уголовным законом таких имманентно присущих человеку прав, как его «честь и репутация» (ст. 12 Всеобщей Декларации), реализованы в статьях УК РФ, предусматривающих общеуголовную ответственность за клевету и оскорбление (ст. 129,130).

Имплементированными в уголовное законодательство из принципов и норм международного права, посвященных защите прав и свобод личности, также надлежит считать нормы о свидетельском иммунитете, неизвестные уголовному праву советского периода. Такой иммунитет выражается в непривлечении к уголовной ответственности лица, его супруга и близких родственников при совершении отказа от дачи показаний (ст. 308 УК РФ) и заранее не обещанном укрывательстве (ст. 316 УК РФ). В международных документах содержится право человека не давать показаний против себя (ч. 3 ст. 14 Всеобщей Декларации), и необходимость введения в государственное (ст. 51 Конституции РФ) и уголовное законодательство свидетельского иммунитета основана на его социальном назначении как средства обеспечения уважительного отношения к личности, охраны ее прав и свобод, укрепления нравственных основ судопроизводства. Никто не имеет права ставить человека перед обязанностью давать показания во вред наиболее близким людям, т.е. фактически «предавать» последних. Нельзя не согласиться с С.И. Прокопьевой в том,

Глава IV. Международное уголовное право в национальном уголовном праве России что выбор варианта поведения в этом случае — «личное дело» каждого человека, не подлежащее никакой правовой оценке1.

Наиболее последовательное воплощение в УК РФ нашла защита не только личных, но и гражданских, политических, экономических и культурных прав и свобод. Охране этих интересов посвящена глава 19 УК РФ, «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина».

В соответствии с Международным стандартом, а также Международной Конвенцией о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 21 марта 1965 г.[4] ст. 136 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина в зависимости от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям. Кроме того, уголовный закон предусматривает повышенную уголовную ответственность за совершение ряда преступлений по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды: в частности, убийства (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ), умышленного причинения тяжкого и средней тяжести вреда здоровью (п. «е» ч. 2 ст. 111 и п. «е» ч. 2 ст. 112 УК РФ) и других. Более того, уголовный закон к разряду государственных преступлений относит возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды (ст. 282 УК РФ). Причем под таким «возбуждением» в соответствии с Международным стандартом должны пониматься любые действия, инициирующие дискриминацию человека по признакам расы, цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения, религиозных убеждений, «имеющие целью или следствием уничтожение или умаление на равных началах прав человека или основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной или любых других областях общественной жизни» (ч. 1 ст. 1 Международной Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации).

Международный Пакт о гражданских и политических правах говорит о необходимости государственной защиты таких благ, как «личная и семейная жизнь», «неприкосновенность жилища», «неприкосновенность личной корреспонденции» (ст. 17). Уголовный кодекс РФ содержит соответствующие составы: «Нарушение неприкосновенности частной жизни» (ст. 137); «Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений» (ст. 138), «Нарушение неприкосновенности жилища» (ст. 139). Показательно, что российский уголовный закон защищает указанные блага даже в большей мере, нежели Международный стандарт, и соответствует требованиям времени. Так, например, если названный Пакт говорит о необходимости охраны только «личной корреспонденции», то ст. 138 УК РФ расширяет перечень предметов охраны, добавляя к корреспонденции тайну телефонных переговоров и иных сообщений. Это весьма актуально в настоящее время, когда тайна личной жизни может содержаться не только в корреспонденции в традиционном понимании этого слова, но и в «иных» сообщениях — телекоммуникационных, сетевых и пр.

Особо отметим, что при квалификации преступлений против конституционных прав человека и гражданина большую роль играют решения Европейского Суда по правам человека. В последних, например, сформулировано немалое количество материально-правовых оснований уголовной ответственности за нарушение неприкосновенности частной жизни, тайны личной корреспонденции, неприкосновенности жилища1.

Статья 18 Пакта о гражданских и политических правах провозглашает свободу мысли, совести и религии. Но УК РФ предусматривает ответственность только за «воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий». Нарушение свободы мысли, к сожалению, уголовным законодательством прямо не запрещено. Традиционно отечественная доктрина уголовного права исходит из того, что за мысли (даже преступные) и их изъявление человек не может подлежать уголовной ответственности: «Формирование преступного умысла не может рассматриваться как стадия в развитии преступной деятельности, поскольку основанием уголовной ответственности может быть только преступное поведение, выразившееся в конкретном деянии, а не антиобщественные свойства личности, ее помыслы и убеждения»1. Другое дело, что никакой человек не может быть ограничен в свободе своей мыслительной деятельности и ее изъявления (если, конечно, это само по себе не является преступлением, как, например, при публичных призывах к насильственному изменению конституционного строя). Поэтому, в соответствии с Международным стандартом по правам человека, представляется необходимым дополнить ст. 148 УК РФ указанием на то, что уголовная ответственность наступает и за воспрепятствование свободе мысли.

Право любого на справедливый суд корреспондирует к новелле УК РФ — ст. 294, предусматривающей уголовную ответственность любого лица за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования в какой бы то ни было форме. Указанная норма защищает право на справедливое судебное разбирательство и соответствует предписаниям международного права в большей мере, нежели существовавшие статьи в УК РСФСР.

Среди комплекса гражданских и политических прав, провозглашенных Международным стандартом, надо особо выделить право на управление государством (активное и пассивное избирательное право), свободу мирных собраний, право на получение и распространение информации (ст. 20-21 Всеобщей Декларации; ст. 19, 21, 25 Международного Пакта о гражданских и политических правах; ст. 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод). Охрана указанных прав и свобод нашла свое закрепление в следующих статьях УК РФ: 140 «Отказ в предоставлении гражданину информации», 141 «Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий», 142 «Фальсификация избирательных документов, документов референдума», 149 «Воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетированию или участию в них».

Тем не менее необходимо указать на сужение рамок уголовноправовой охраны одного из основных прав — права на получение и распространение информации. Таковая сводится к уголовному преследованию должностного лица при отказе последнего в предоставлении гражданину разрешенной информации либо его заведомой дезинформации. Исходя из Международного стандарта, правом на информацию обладает любое лицо, а не только гражданин государства — поэтому в уголовном порядке должно защищаться право на информацию всех людей. Это требует приведения редакции ст. 140 УК РФ в соответствие с международно-правовыми актами, и данная норма УК РФ может выглядеть следующим образом:

«Неправомерный отказ должностного лица в предоставлении собранных в установленном порядке документов и материалов, непосредственно затрагивающих права и свободы лица, либо предоставление лицу неполной или заведомо ложной информации, если эти деяния причинили вред правам и законным интересам такого лица, — наказывается...»

Защите социально-экономических прав личности посвящены многие международно-правовые документы. Так, Протокол № 1 к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод1 специально устанавливает право каждого беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Данное предписание в уголовно-правовом смысле корреспондирует к главе 21 УК РФ «Преступления против собственности». Отметим известный факт, что УК РФ в равной мере защищает все формы собственности от преступных посягательств, и начало этому было положено еще в 1994 г. Федеральным законом от 1 июля 1994 года № 10-ФЗ. Основной перечень социально-экономических прав человека содержится в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах, а также в ряде европейских документов.

Так, ст. 6 Пакта говорит о «свободном выборе труда» для всех и связанной с ним защите от безработицы. С другой стороны, УК РФ считает преступлением необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет (ст. 145).

Опять возникает вопрос — почему в уголовном порядке не защищено право на труд мужчины, имеющего детей указанного возраста? Представляется, что право на труд должно быть равно защищено для всех лиц, имеющих малолетних детей, вне зависимости от полового признака. В связи с этим предлагается изменить наименование ст. 145 УК РФ. В соответствии со ст. 6 Международного Пакта об экономических, социальных и культурных правах статья должна называться «Необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или лица, имеющего детей в возрасте до трех лет» и иметь соответствующую редакцию.

Неотъемлемо от права на труд право на справедливое и своевременное вознаграждение труда (ст. 7 Пакта, ст. 23 Всеобщей Декларации). В связи с этим представляется обусловленным не только в социальном, но и в формально-юридическом плане введение в УК РФ нормы об ответственности за невыплату заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат (ст. 145.1). В данном случае можно говорить об имплементации нормы международного права во внутреннее уголовное законодательство. Примечательно, что квалифицированный состав этого преступления предусматривает повышенную ответственность за указанные деяния, «повлекшие тяжкие последствия». Тяжкие последствия — признак оценочный, но что является последствием невыплаты заработной платы, стипендии, пенсии и пр.? Человек остается без средств к существованию и не может легально прокормить себя и свою семью. В уголовном законе не предусмотрено такого последствия, как голод, зато ст. 11 Пакта говорит о свободе любого человека от голода. Представляется желатель-

1

ным специальное указание закона на такое последствие невыплаты заработной платы, стипендии, пенсии, как наступление состояния голода у лица и его семьи (близких). Такое новшество позволит более четко следовать Международному стандарту охраны социально-экономических прав.

Статья 23 Всеобщей Декларации и ст. 12 Пакта требуют обеспечить право любого на безопасные условия труда. Не подвергая сомнению приоритет трудового законодательства в решении этого вопроса, отметим, что это право защищено и в УК РФ, ст. 143 которого устанавливает ответственность за нарушение правил охраны труда. Требование соответствия Международному стандарту условий труда, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, содержится также в Постановлении Пленума Верховного Суда России от 23 апреля 1991 г. № 1 в редакции Постановления Пленума от 25 октября 1996 г. № 10 «О судебной практике по делам о нарушении правил охраны труда и безопасности горных, строительных и иных работ»1.

Наконец, право на труд связано в международном праве с правом на забастовку как форму социально-экономического протеста трудящихся (ст. 8 Пакта). Как уже говорилось, уголовный закон запрещает вмешательство должностных лиц в проведение такой акции, если последняя разрешена в соответствии с текущим законодательством (ст. 149 УК РФ).

К ведущим социально-экономическим правам ст. 15 Пакта относит авторские права, по сути, считающиеся интеллектуальной собственностью лица (ст. 27 Всеобщей Декларации). Уголовный закон расширяет круг объектов уголовно-правовой охраны, устанавливая преступность нарушения как авторских и смежных (ст. 146), так изобретательских и патентных прав лица (ст. 147).

Итак, личные и иные права и свободы человека, установленные Международным стандартом, взяты под охрану Особенной частью уголовного закона России. Как правило, характер и степень уголовно-правовой защиты этих прав в целом соответствует предписаниям международного права. А сами указанные нормы Особенной части УК РФ носят, в основном, универсальный, а не конвенционный характер.

Серьезной новеллой в УК РФ стало выделение специальной главы, устанавливающей перечень преступлений против семьи и несовершеннолетних. Безусловно, Международный стандарт говорит о необходимости защиты семьи и детей, причем семья признается «естественной и основной ячейкой общества» (ст. 10 Международного Пакта об экономических, социальных и культурных правах). Однако в более серьезной мере особые права несовершеннолетних регламентируются специальной Конвенцией о правах ребенка от 20 ноября 1989 г., поэтому соответствующие нормы УК РФ в большей мере носят конвенционный характер.

Так, ст. 33 настоящей Конвенции устанавливает, что государство обязано предпринять все меры для защиты детей от незаконного употребления наркотических и психотропных веществ. В свою очередь, ст. 151 УК РФ устанавливает ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в систематическое употребление спиртных напитков и одурманивающих веществ. Представляется, что в соответствии с указанной Конвенцией в диспозиции ст. 151 УК РФ должно быть указание на недопустимость вовлечения несовершеннолетнего в употребление именно наркотических и психотропных веществ, а не расплывчатого термина «одурманивающих» веществ.

Действующая редакция состава торговли людьми учитывает положения ст. 34,35 Конвенции о защите ребенка: в п. «б» ч. 2 ст. 127.1 УК РФ «Торговля людьми» введено квалифицирующее обстоятельство торговли заведомо несовершеннолетними лицами.

Императивный запрет международно-правовых норм на любые сексуальные действия в отношении детей имплементирован также в ст. 134 и 135 УК РФ, устанавливающие соответственно уголовную ответственность за совершение полового сношения и иных действий сексуального характера с лицом, не достигшим четырнадцатилетнего возраста, и за развратные действия в отношении малолетних.

Кроме того, ст. 35 Конвенции о правах ребенка соответствует усиление ответственности за ряд преступлений против свободы личности, если они совершены в отношении несовершеннолетних — например, при похищении человека (п. «д» ч. 2 ст. 126 УК РФ), незаконном лишении свободы (п. «д» ч. 2 ст. 127 УК РФ), захвате заложника (п. «д» ч. 2 ст. 206 УК РФ).

К ст. 37 Конвенции прямо корреспондирует диспозиция ст. 156 УК РФ, описывающая неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего как «жестокое обращение» с таким лицом. Однако в тексте рассматриваемой нормы нет указания на запрет унижающего достоинство несовершеннолетнего обращения с ним, хотя такая формулировка диспозиции ст. 156 УК РФ будет в большей мере отвечать требованиям данной Конвенции.

С другой стороны, в УК РФ 1996 г. декриминализированы многие существовавшие в УК РСФСР 1960 г. составы преступлений, так или иначе нарушавшие предписания международно-правовых норм в области прав человека (например, занятие бродяжничеством и попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни).

Для нас главное заключается в том, что позволителен вывод о соответствии в целом Уголовного кодекса РФ Международным стандартам ООН и Совета Европы по правам человека.

  • [1] См.: Наумов А.В. О соотношении норм международного и уголовного права // Советская юстиция. 1993. № 19. С. 3.
  • [2] Ведомости ВС РСФСР. 1960. № 40. Ст. 591. 2 Ведомости СНД и ВС РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1865.
  • [3] См., напр.: Смертная казнь: за и против / под ред. С.Г. Келиной. М., 1989; Сурова Л.Б. Проблема смертной казни в современном обществе // Государство и право. 1996. № 4. С. 153. 2 Цит. по: Алексеева Л.Б., Жуйков В.М., Лукашук И.И. Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации. М., 1996. С. 347. 3
  • [4] См.: Прокопьева С.И. Применение конституционной нормы о свидетельском иммунитете в уголовном судопроизводстве // Уголовно-правовые проблемы борьбы с преступностью. Калининград, 1995. С. 76. 2
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >