Психиатрия после Д. Винникотта

Психиатрия в настоящее время является описательной и классифицирующей дисциплиной, ориентированной больше на телесность, чем на психологию, и не располагающей возможностями объяснить наблюдаемые феномены. Тем не менее, психоанализ не противостоит психиатрии, как полагают почти единодушно все психиатры (судя по их поведению). Раньше да, в своем качестве глубинной психологии, изучающей психические процессы помимо сознания, психоанализ был изолирован, поскольку нуждался в заложении своей собственной базы. Очевидно, будущее породит некую научную психиатрию, которая будет видеть пользу в психоанализе.

3. Фрейд

Я был приглашен рассказать о психоаналитическом лечении, а моя коллега-об индивидуальной психотерапии. Мне кажется, мы оба начали с одной и той же проблемы - как отличить одно от другого? Лично я не в состоянии определить эту разницу. Для меня вопрос заключается в том - имеет ли терапевт психоаналитическое образование.

Д. В. Винникотт

Контекст. Эпохи. Специалисты

Наследие, которое оставил Д. Винникотт,-это некий конгломерат концепций и инструментов. Используя их в своей работе в настоящее время, мы расширяем свои возможности и углубляем понимание. Как это часто бывает в развитии науки, идеи авторов, которые приобретают статус парадигм, переживают самого автора и выходят за пределы его трудов, его личности и его эпохи. В то же самое время все концепции со временем претерпевают изменения, они трансформируются, расширяются, воспринимаются с точек зрения других направлений, испытывают на себе влияние меняющейся культуры. В результате первоначальный вариант парадигм и концепций становится ближе к историческому архиву, чем к клинической практике.

Очевидно, что, когда мы упоминаем «вклад Д. Винникот-та», мы не совсем справедливы по отношению к тем многим другим авторам, идеи которых легли в основу размышлений Д. Винникотта. Я бы назвал это направление психоаналитической мысли «школой самости». Взгляды Д. Винникотта, X. Кохута и его последователей имеют много общего, однако кохутианцы приписывают это наименование лишь своему направлению. Как мы уже упоминали в предыдущих главах, каждый автор создает идеи в соответствии со своей эпохой и опираясь на своих предшественников. Такой «плагиат» неизбежен. Как мы можем ссылаться на Д. Винникотта, не вспоминая тех, кто «питал» его идеи? Из философов это Бубер и Бергсон, из аналитиков - Ференци, Фейерберн и Кляйн. А если говорить о X. Кохуте, то же самое справедливо в отношении его предшественников - Хартманна, Малер и Эриксона.

Появление значимой фигуры в науке происходит не только с опорой на труды его предшественников, но и в результате сложного диалектического процесса, подобного спирали, идущей из прошлого этого автора, его личной истории, его семьи, его учителей и пациентов, его практики, в конце концов из его среды обитания и официального положения, а также и из инкорпорированных им мифов своей эпохи. Но не только окружение влияет на автора, автор, если он создал что-то значимое, влияет на окружение и воспринимается через свои творения. Это влияние обусловлено и его письменными трудами, и предположениями, домыслами, мифами о нем. Значимые фигуры меняют свое профессиональное сообщество.

Как указывал Д. Винникотт, построение истинной самости начинается со спонтанного жеста и с представления о своей личности. Истинная самость модифицируется (не теряя своей жизненности и подлинности) под влиянием реакций на ее проявления со стороны значимых других. Эти отражения других начинаются, естественно, с лица матери. Мать дает отражение сообразное контексту ситуации. Переменчивый контекст интерсубъективной пары, в котором происходит формирование субъективности и обретение собственной формы субъекта в процессе взаимодействия с другим, является базовым понятием винникоттовской парадигмы. Этот другой не только отражает, он - реальная, функционирующая личность в своем собственном контексте. Д. Винникотт и X. Кохут отводили значимую роль этой диалектике.

Несмотря на все вышесказанное о значении эпохи, мы не будем останавливаться только на этом вопросе и переоценивать его, как, возможно, было сделано в постмодернизме со всеми вытекающими из этого последствиями. Мы лишь определим достаточно произвольно и интуитивно начало нашей эпохи послевоенным периодом, периодом после Освенцима и смерти Фрейда. Уже было достаточно сказано о влиянии эпохи на формирование субъективности. Так же обстоит дело и с психиатрией, в послевоенный период началось признание психоанализа психиатрией. В настоящее время во всем мире множество специалистов совмещают психиатрическую и психоаналитическую практику, дополняя одну другой в клинической работе и при обучении.

Психоанализ переплетается с психиатрией, образуя обширный общий континуум (временами с нестабильными границами). Мне сложно абстрагироваться от личностного отношения к этому вопросу, поскольку я сам временами сомневался в правильности взаиморасположения этих дисциплин.

Мы можем быть уверены, что психоанализ дает психиатрам настолько же ценный, насколько и незаменимый инструмент, позволяющий им более глубоко постигать психический мир пациента. Используя методы психоанализа, психиатр может лучше понять субъективную структуру психики пациента и, соответственно, взаимодействие с окружающими, с семьей и его повседневные заботы. Поскольку все, что нужно знать о пациенте, находится в психике пациента. По моему собственному опыту и опыту моих коллег известно, что все теоретические психоаналитические знания не защищают от сложностей в практической работе. При хорошем психиатрическом подходе интегрируется диагностика и особая профессиональная позиция в отношении пациента62.

Сегодня редкость - встретить такого профессионального медика или психолога, который признавал бы, что психоанализ является его единственным предметом образования. Такой специалист, наверняка, уже не раз подтверждал известное высказывание Маслоу: «Для того, кто использует в качестве инструмента только молоток, каждая проблема будет выглядеть как гвоздь». Поэтому, прежде чем специалист достигнет зрелости в своей профессиональной деятельности психоаналитика, ему следует «походить по разным дорогам» или хотя бы иметь опыт восприятия психических патологий с разных позиций. Довольно часто, прежде чем получить

62 Возможно, те специалисты, которые не считают лечение целью психоанализа, или те, которые воспринимают лечение как побочный эффект психоанализа, и особенно те, кто не ценят значимость освобождения от симптомов, не согласятся с этим мнением. Мы могли бы сказать, что тут мы сталкиваемся с некой этической проблемой. В этом смысле уместно вспомнить определение этики чилийцем Варелой (Varela, 1992): «Этика - это не определенное поведение, это также не совокупность знаний и навыков Я, это не какая-либо техника и не знание „правил и приемов41». Она не исходит из какого-то мнения или умозаключения, она исходит из непосредственного столкновения с фактами. Она зависит от развития «врожденной этичности» как некой позиции: «Человек не действует сообразно разуму, он действует исходя из мудрости, которой нельзя научиться. Эти действия - обычные, спонтанные, они основаны на актуальном восприятии и не обусловлены уже выстроенным или потенциально возможным Эго».

психоаналитическое образование, специалисты имеют уже какое-то другое образование или опыт - в когнитивной, системной психологии или в психофармакологии. Неудивительно, что многие из них продолжают изучать эти области знаний в процессе своей психоаналитической деятельности. Вернемся вновь к цитируемому выше высказыванию Д. Винникотта: «Для меня вопрос заключается в том, имеет или нет терапевт психоаналитическое образование». Наверное, не так уж просто ответить на этот вопрос, поскольку, особенно в наши дни, весьма непросто определить - что же такое «психоаналитическое образование», о котором говорил Д. Винникотт.

Экскурс в историю моего профессионального РОСТА (или КАК Я ОБРАТИЛСЯ К Д. ВИННИКОТТУ)

Я открыл для себя Д. Винникотта в скором времени после того, как закончил свое первое психиатрическое образование. С тех пор я «поддерживаю диалог с ним». Моя врачебная практика исчисляется многими годами, но мне не кажется, что она сильно отличается от той, которая была у меня, когда я завершал свою деятельность врача-психиатра в Лану-се. Несомненно, в настоящее время я знаю больше о своей работе. Я мог бы сказать с определенной долей самоиронии, что сейчас я пришел туда, откуда когда-то стартовал: я просто пытаюсь рассуждать (как можно более эффективно) без абстрактных умозаключений, акцентировать внимание на пациенте, который неразрывно связан со своим окружением, и воспринимать освобождение от симптомов как нечто необходимое для продвижения терапевтических отношений.

В течение аналитической или терапевтической сессии я отдаю себе отчет в том, что для пациента чрезвычайно важно быть услышанным. Также для него важно, чтобы я помнил его прежние слова и действия. Такая терапевтическая позиция благотворна для самооценки пациента. Поддержание самооценки пациента защищает его от усиления нарцис-сических защит, позволяет ему оставаться самим собой, не деформировать самость и освобождает от необходимости использовать защитные структуры Я.

Я полагаю, что манифестный материал имеет свою собственную ценность и не всегда является защитой или маскировкой, с помощью которой пациент что-то инсценирует в надежде на то, что мы разгадаем его скрытые мотивы. В таком подходе я вижу дополнительный инструмент для доступа к скрытому. Я пытаюсь держаться подальше от формулировок типа: «То, что вы в действительности хотите сказать, это...» или «За тем, что вы говорите, стоит...» Подобные интервенции нарушают коммуникацию и порождают раскол, усугубляющий возникающие у пациента проблемы взаимопонимания и осознания.

В процессе своего профессионального продвижения я понял, что чувство ненависти, часто проявляющееся как агрессия, не является базовым аффектом или мотивацией. Это чувство ненависти и его проявления являются следствием страха, дурного обращения и злоупотребления (мы уже знаем, что не только в фантазиях пациента!). Либо это может быть проявление идентификации с ранними объектами - напуганными или агрессивными, которые воспроизводятся пациентом в процессе лечения.

Опыт, который я получил в поликлинике Лануса, помог мне достичь успеха. В то время многое делалось без концептуализации, но, как выяснилось потом, наши находки и позиции были очень близки идеям Д. Винникотта о психическом здоровье и болезни, о значимости материнской фигуры и семьи, тем идеям, которые освещены в работах: «Ребенок и внешний мир», «Семья и развитие личности», «Разговор с родителями», «Дети и их родители».

Видимо, следует сказать еще несколько слов по поводу влияния на меня и мои взгляды тех первых лет практики, которые, по сути, и сформировали будущие предпочтения. После празднования очередной годовщины успешной деятельности поликлиники Лануса в 1976 г. произошел переворот, который затронул и нас. Во главе поликлиники был поставлен военный врач. Некий участник переворота признался мне, что целью этого назначения было «разделаться с этим Лану-сом, с его гомосексуальными, еврейскими, марксистскими и психоаналитическими настроениями». Эта фашистская позиция новой власти в принципе не была чем-то неожиданным. Десятилетиями раньше уже свершались гонения на М. Гольденберга с его передовыми идеями. С тех пор Ланус ассоциировался с «гомосексуальностью и пр.».

1

И все же, что этому способствовало? Свое образование как психиатр М. Гольденберг получал, находясь под большим влиянием таких выдающихся психиатров с прекрасным образованием, как Пишон, Ривьер, Каркамо. Затем, не колеблясь, он принял на свою кафедру Абади, Гримберга, Либермана, Зака, Ицигсона, Капарроса. В 1950 г. на Мировом конгрессе психиатрии он познакомился с М. Кляйн и А. Фрейд, а также с Эем и Ибором. Те новые взгляды, которые он воспринял тогда, были разрушительны для господствующего режима.

Обучение психиатрии в Ланусе всегда в большей степени было ориентировано на практику. Так же и в настоящее время там остался прежний подход к лечению психических заболеваний - концептуализация, теоретизирование и спекуляции вторичны по отношению к практике. По этой причине

(возможно, с некоторыми перегибами) мы использовали всевозможные техники, ориентируясь на клинческие случаи. Их сложно было бы систематизировать, но в результате лечение удавалось. Мы несли ответственность за свои действия, поскольку хорошо знали, чего нельзя делать с пациентами, не так хорошо мы знали, что же следует с ними делать. Врач не был изолирован, существовали супервизии с престижными психоаналитиками, которые были нам доступны, обсуждения с более опытными коллегами, с руководителем поликлиники. Мы пытались сделать понятным невыразимый опыт общения с пациентами.

Нам приходилось сталкиваться с тяжелыми случаями, такими, в основе которых лежал недостаток стимуляции, злоупотребление, плохое обращение, т. е. с дефицитарными пациентами. Редко можно было встретить классический невротический конфликт. Было множество случаев, связанных с болезненным ранним окружением - отсутствием заботящихся близких или их непостоянным, непредсказуемым присутствием. Особенно часто приходилось сталкиваться с фактами заброшенности пациентов в детстве и с небрежным отношением к ним. Приходилось констатировать постоянный недостаток поддерживающего окружения как этиологический фактор заболевания.

Мы использовали психотерапию, совмещенную с медикаментозным лечением или без него, терапия могла быть семейной или групповой. Приходилось задумываться над специфическим переносом на поликлинику как на объект, с которым пациент был связан в процессе лечения. Этот перенос мог быть выражен сильнее, чем на того или иного врача. В наших дискуссиях мы не опирались на те или иные очевидные фундаментальные научные идеи. «Очевидное» скорее имело смысловой оттенок предрассудка, поскольку размышления в больше степени основывались на каждом конкретном интерсубъективном опыте.

1

В тактике лечения и в прогнозе мы исходили из индивидуальной психопатологии пациента и его прошлого. Если эти знания были по какой-либо причине недоступны, мы ждали и наблюдали. Недавно была представлена ценная работа (Zukerfeld, Zukerfeld, 2004), показывающая, что аналитик, который серьезно относится к истории пациента, использует ее и свободен от детерминированных предрассудков, получает хорошие результаты.

В завершение хочется сказать: если быть свободным от нарциссизма малых различий, то можно заметить, что нет особой принципиальной разницы между результатами, которые достигает психиатр с психоаналитическим образованием, и хороший психоаналитик.

Вклад винникоттовского подхода в лечение

ТЯЖЕЛЫХ ПАЦИЕНТОВ

Систематизировать труды Д. Винникотта так же сложно, как попытаться выделить его наиболее значимый вклад. По моему личному опыту и по опыту коллег, знакомых с работами Д. Винникотта, психиатрия обогатилась его взглядами и подходами. Как уже было сказано ранее, если обратиться к языку искусства, то это «произведение» должно быть подписано многими авторами, принадлежащими к разным десятилетиям. Вклад Д. Винникота в лечение психотиков и других тяжелых расстройств личности (Nemirovsky, 1999) значительно облегчает наше понимание этих патологий. В последнее десятилетие активно исследуется биохимическая основа этих заболеваний. Психоаналитики не часто берутся за лечение сильно нарушенных пациентов, хотя клиническая практика Д. Винникотта значительно прояснила этиологию этих нарушений (коренящихся в самом начале жизни) и принципы работы с ней.

Психиатр, размышляющий над степенью тяжести патологий, с которыми он сталкивается, мог бы использовать различные элементы психоанализа. Например, если бы этот психиатр опирался на фрейдовскуя теорию вытеснения, он назвал бы тяжело нарушенным того пациента, который даже при настойчивом разъяснении не отличает воспоминаний от переноса, если бы он обращался к идеям Блегера (Bleger, 1967), он бы остановился на аспектах адгезивной личности, если бы он был близко знаком с работами Хана, то использовал бы его концепцию комулятивной травмы (делающей самость беззащитной). Он мог бы также опираться на живые рассказы Джойс Макдугалл (McDougall, 1980) о тяжелом травматизме или на концепции нерепрезентирован-ной личности Ботельи (Botella, 1997). Все эти источники можно найти в библиографии к этой книге. В этом списке можно упомянуть также работы М. Кляйн, У. Р. Биона, Фромм-Рейх-ман и Резника. Если бы такой гипотетический психиатр взял за основу своей теории взгляды Д. Винникотта о тяжело нарушенных пациентах, то думал бы о них как о тех, кто не может сформировать переходное пространство. Если использовать эту теорию, можно воспринимать терапевтический процесс как то, что способствует развитию игрового пространства между его участниками.

Хотелось бы подчеркнуть также, что важный диагностический индикатор - первое впечатление от пациента, которое характеризует качество связи с пациентом. Бывают такие пациенты, которые так остро нуждаются в том, чтобы их признали существующими, что выражают эту свою потребность через крик. В таких случаях психиатр мог бы опереться на винникоттовскую теорию первичной материнской озабоченности, получая поддерживающую модель раннего взаимодействия ребенка и его первичных объектов. В уместной озабоченности терапевта, проявляющейся в терапевтический ситуации, пациент увидит то, в чем он так остро нуждается, и то, на что надеется. Часто это будет первый опыт пациента - оказаться в таком необходимом ему окружении (Nemirovsky, 1999).

Если психиатр получил хорошее образование, теоретическое и практическое, в том числе с тяжелыми пациентами, он должен знать, что для этих пациентов в большей степени важны определенный тон, тембр голоса терапевта, уместность его речи, чем смысловые нагрузки его слов. Кроме того, он должен знать, что эти тяжелые пациенты в первую очередь воспринимают невербальные коммуникации. В терминах Д. Винникотта все это охватывается понятием «поддержка» (holding) в метафорическом и реальном смысле.

Д. Винникотт (1955-1956) напоминает: «Проявления аналитика, представленные сеттингом, являются необходимым условием для того, чтобы обнаружить потребности пациента и помочь ему начать постепенно осознавать их. Этот процесс позволяет появиться надежде на то, что истинная самость наконец-то преодолеет свои страхи и начнет жить» (Winni-cott, 1955-1956).

Для психиатрической клинической практики очень важно учитывать качество обстановки терапевтического процесса - поддерживающий климат, ощущение защищенности и возможность пробудить надежду Часто бывает необходимо обеспечить поддерживающую «сеть»[1] для пациента из членов его семьи, друзей, сотрудников, других врачей. Эта сеть будет функционировать как некая поддерживающая и ограничивающая рамка, подобная той, которую предоставляет мать своему ребенку. Эта сеть призвана, в конечном счете, облегчить контакт пациента с его терапевтом.

Концепции поддержки и и руководства, таким образом, будут чрезвычайно полезны для понимания того, как должна быть устроена эта «сеть». Если лечащий врач установит хороший контакт с пациентом, он будет еще одним важным персонажем в этой поддерживающей сети. После установления такого терапевтического пространства важно дать место чувствам пациента и позаботиться об установлении контакта, объединившись с ним в целях лечения. Если в лечении участвует психолог, то это может стать и его задачей. Коммуникации с пациентом и другими участниками лечения должны быть подвижными и постоянными, поскольку существуют риски разрыва этой поддерживающей сети, например, из-за вопросов, связанных с медикаментозными назначениями, или вопросов управления ходом лечения.

В отношении употребления медикаментов напомню, что писал об этом Феррали (Ferrali, 1998): «Мы знаем, что медикаментозная терапия - это не только назначение лекарства, это значительная и содержательная часть сложного терапевтического процесса. Медикаментозное назначение осуществляется в контексте терапевтических отношений на основе словесной коммуникации. Мы помним, что медикаменты имеют символическую нагрузку и, по нашему мнению, могут иметь тройной смысл в сложносоставной терапевтической коммуникации:

  • - медикамент - химический сигнал, несущий свою информацию к биологическим структурам мозга. Измененное химическим агентом состояние пациента отражается на переносе;
  • - связанные с приемом медикамента вера и надежда и то, что его назначает врач, также модифицирует перенос;
  • - медикамент имеет символическую социальную нагрузку, поскольку затрагивает многие аспекты социального облика пациента, принимающего психотропные средства.

Если быть более точным, существуют три наиболее распространенные позиции в отношении медикаментов:

  • 1) они оказывают только фармакологическое действие;
  • 2) действие медикаментов связано с эффектом плацебо, исходящим из отношений с психиатром и социальными нормами;
  • 3) медикамент несет тройную смысловую нагрузку и как химический агент, и как символический посредник в отношениях с терапевтом и социумом.

Такой подход к медикаментозному лечению выражает его множественные функции как фармакологического инструмента и допускает трактовку с разных позиций, в том числе и психоаналитических».

Уместно вспомнить, что по этому поводу писал (Gabbard, 2000): «Психиатр выписал пациенту антидепрессант, поскольку не мог установить с ним эмпатическую связь. Пациент не стал принимать лекарство. Профессор-психиатр поинтересовался почему, пациент ответил: „Я искал кого-то, кто поможет мне признать мои чувства, а вместо этого вы выписываете мне лекарство, чтобы разделаться с этими чувствами4». Эмпатическая связь поможет понять, в какой момент уместно назначать медикаментозное лечение.

Обратим внимание еще на один аспект, полезный для психиатров, который однажды прокомментировал Д. Винни-котт. Однажды его спросили: «Если во время исповеди верующий человек спрашивает, обращаться ли ему за помощью к психологу, что ему порекомендовать?» Д. Винникотт ответил: «Если в это время вы чувствуете скуку, то направляйте его на лечение».

В этом эпизоде Д. Винникотт указывал на возможность использования контрпереноса как очень полезного диагностического инструмента. И здесь мы вновь сталкиваемся с вин-никоттовским критерием психического здоровья, это - жизненность самости, восприятие этой жизненности в существе из «мяса и костей». Противоположность этого - «хроническая скука» и проявление безжизненности.

В своих работах Д. Винникотт предлагает использовать в виде критерия психического здоровья ощущение постоянства своего существования, основанного на врожденной тенденции развития, а психические болезни рассматривать как остановку в этом развитии. Таким образом, в случаях тяжелых нарушений нужно устранить то, что препятствует нормальному естественному процессу развития. «Человеческое существо, индивидуальность развивается за счет мощных, внутренних, присущих человеческой природе сил». Чтобы дифференцировать этих тяжелых пациентов от прочих, для наших коллег-психиатров была бы полезна простая классификация Д. Винникотта. Исходя из того, к какой категории относится пациент, можно планировать принципы и технику дальнейшего лечения.

Следует подчеркнуть, что в отношениях с предепрес-сивными (тяжелыми или сложными) пациентами мы вынуждены быть очень терпеливыми, стараясь постичь эм-патически их аффективные состояния. Для реконструкции фрагментированной истории пациента порой имеется в распоряжении только перенос. С такими пациентами терапевт должен быть готов к тому, что интерпретации будут бессильны, что может вдруг понадобиться дополнительная сессия или к чему-то подобному.

Мы уже указывали, что Д. Винникотт отводил центральное место интерпретациям в случае «глубоких» патологий или в случае проявления «глубоких» аспектов в лечении пациентов с ранними патологиями. То, что называется «глубоким», может появиться, если (только если) было пройдено более раннее развитие. Эта тема освещена в статье «Страх распада» (Winnicott, 1974).

Другой важный вклад Д. Винникотта - это теория самости. Для психиатра важно понимать различие между тем, что Д. Винникотт называл истинной самостью (оригинальная и собственная, производная от спонтанного жеста и идеи себя), и тем, что является фальшивой идентификацией с другими. В процессе диагностики и при выборе тактики лечения необходимо отличать «то, чем является пациент», от того, что предъявляется другим в виде «маскировки пустоты». Другими словами, различать нечто собственное от защитного (в терминах Д. Винникотта «ложная самость»). Д. Винникотт акцентировал внимание на том, что не собственное, не истинное в пациенте может приобретать патологические черты. «Ложную самость» невозможно модифицировать. Вместо того чтобы защищать истинную самость, ложная может захватывать власть в личности или подталкивать к «бегству в здоровье».

Еще одна важная теория Д. Винникотта (см.: «Реальность и игра», 1971) - это психотерапия как создание игрового пространства («Игра и реальность», 1971), в котором пациент может творить и воображать, это одно из возможных полезных достижений терапии.

Многие ценные идеи Д. Винникотта так и остались не записанными. Мы перечислили наиболее значимые. Для психиатров совсем не обязательно знакомиться со всеми работами Д. Винникотта, это может отвлечь их от собственной деятельности. Исключение могут составить те, кто имеет личный интерес к работам Винникотта.

Мне бы хотелось в заключение сказать еще об одной теории Д. Винникотта: он подчеркивал, - и это очень важно для понимания профессиональной позиции в отношении пациента, - что личность не может всегда проявляться так, как это бывает наедине с самим собой («Невозможно жить, неся перед собой сердце в руке»). В то же самое время он говорил: «Это трагедия - не быть найденным, но быть обнаруженным - это несчастье». Терапевту предстоит постоянно сталкиваться с этим парадоксом, который ведет к дилемме, требующей этического понимания: насколько можно приближаться к пациенту ради контакта с ним, чтобы не нарушать при этом его интимности. Эта позиция имеет значение не только в личных терапевтических отношениях, она приобретает значение в вопросах назначения медикаментов, госпитализации. Такой подход к пациенту основан на уважении к нему и на убежденности, что изменения, пусть даже к лучшему, нельзя форсировать. Работая со многими тяжелыми пациентами, нам приходится сталкиваться с этим парадоксом множество раз. Нам следует помнить, что единственное, что мы можем делать для пациента, - это сопровождать его, пытаясь помочь преодолеть те препятствия, которые тормозят его собственное развитие.

Научное издание

Серия «Библиотека психоанализа»

Карлос Немировский

ВИННИКОТТ И КОХУТ Новые перспективы в психоанализе, ПСИХОТЕРАПИИ И ПСИХИАТРИИ Интерсубъективность и сложные психические расстройства

Редактор - О. В. Шапошникова Оригинал-макет, верстка и обложка - С. С. Фёдоров Корректор - Г. В. Алъперина

Дизайн серии - П. П. Ефремов

ИД №05006 от 07.06.01 Издательство «Когито-Центр» 129366, Москва, ул. Ярославская, 13 Тел.: (495) 682-61-02

E-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script , Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script www.cogito-centre.com

Сдано в набор 09.04.10. Подписано в печать 26.05.10 Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Печать офсетная Гарнитура itc Charter. Усл. печ. л. 14. Уч.-изд. л. 8,2

Тираж 2000 экз. Заказ

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов в ОАО «Дом печати - Вятка> 610033, г. Киров, ул. Московская, 122

Издательство «Когито-Центр» Серия «Библиотека психоанализа»

2009

Ранк О. Травма рождения и ее значение для психоанализа.

2009. 239 с.

Б элиотека пс хоанализа

лючевые проблемы психоанализа Избранные труды

Рехардт Э. Ключевые проблемы психоанализа: Избранные труды. 2009. 331 с.

2008

Абрахам К., Гловер Э., Ференци Ш. Классические психоаналитические труды. 2008. 223 с.

Бион У. Р. Научение через опыт переживания. 2008. 128 с.

Бион У Р. Элементы психоанализа. 2008. 127 с.

Кинодо Ж.-М. Приручение одиночества: Сепарационная тревога в психоанализе. 2008. 254 с.

Шарфф Д. Э., Шарфф Дж. С. Терапия пар в теории объектных отношений. 2008. 384 с.

Шарфф Дж. С., Шарфф Д. Э. Основы теории объектных отношений. 2008. 304 с.

2007

Грин А. и др. Терапевтические отношения в психоанализе. 2007. 236 с.

Гринберг Л., Сор Д., де Бъянчеди Э. Т. Введение в работы Биона: Группы, познание, психозы, мышление, трансформация, психоаналитическая практика. 2007.

158 с.

Килборн Б. Исчезающие люди: Стыд и внешний облик. 2007. 269 с.

Крис А. Свободные ассоциации: Метод и процесс. 2007.

159 с.

Саммерс Ф.Л. За пределами самости: Модель объектных отношений в психоаналитической терапии. 2007. 287 с.

Сандлер Дж., Дэр К., Холдер А. Пациент и психоаналитик: Основы психоаналитического процесса. 2-е изд. 2007. 254 с.

Шарфф Д. Э. Сексуальные отношения: Секс и семья с точки зрения теории объектных отношений. 2007. 304 с.

2006

Лох В. Основы психоаналитической теории: Метапсихология. 2006. 153 с.

Макдугалл Дж. Театры тела: Психоаналитический подход к психосоматическим расстройствам. 2006. 216 с.

Терапевтические факторы в психоанализе: Специфичность и неспецифичность процессов трансформации / Под ред. А. Казанской. 2006. 206 с.

Уроки французского психоанализа / Под ред.

П. В. Качалова, А. В. Россохина. 2006. 560 с.

Хиншелвуд Р. Словарь кляйнианского психоанализа. 2006. 566 с.

ИНСТИТУТ ПРАКТИЧЕСКОЙ психологии И ПСИХОАНАЛИЗА (ИППП)

г. Москва

Существует с 1991 г.

Гос. лицензия № 7024, от 23 мая 2006 г.

Гос. аккредитация №0171 от 3 июля 2006 г.

Диплом открытого конкурса вузов России от Министерства образования в 2002 г. за вклад в методическое обеспечение подготовки психологов

www.psychol.ru

Ректор - профессор Елена Спиркина, тренинг-терапевт ОПП, кандидат МПО

Зав. психоаналитической кафедрой - Елена Смирнова, член ОПП, кандидат МПО

Зав. курсом специализации по психоаналитической психотерапии - профессор Михаил Ромашкевич, тренинг-терапевт ОПП, действительный член МПО

Адрес: Москва, м. ВДНХ, ул. Ярославская, 13, оф. 229

Обращаться по вопросам обучения или сотрудничества вы можете по телефону: (495) 682-11-14

Записаться на консультацию к специалисту вы можете по телефонам:

(495) 682-11-14, 8 906 716-16-82

МОСКОВСКОЕ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО (МПО)

г. Москва

Существует с 1988 г.

www.psychoanalysis-mps.ru

Стади-группа МЕЖДУНАРОДНОЙ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ АССОЦИАЦИИ (МПА)

www.ipa.org.uk

Президент - Марина Арутюнян, кандидат психологических наук, тренинг-аналитик МПО-МПА

Председатель тренингового комитета - Игорь Кадыров, кандидат психологических наук, тренинг-аналитик МПО-МПА

Разработка учебных программ - Екатерина Калмыкова, кандидат психологических наук, тренинг-аналитик МПО-МПА

Контактный телефон МПО: (495) 790-89-74

ОБЩЕСТВО ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ (ОПП)

г. Москва

Существует с 1994 г.

www.spp.org.ru

Действительный коллективный член взрослой и групповой секций ЕВРОПЕЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ (ЕФПП)

www.efpp.org

Президент - Ксения Корбут, тренинг-терапевт ОПП, кандидат МПО

Вице-президент - Евгений Райзман, доктор медицинских наук, тренинг-терапевт групповой секции ОПП, тренинг-аналитик ЕГАТИН (Европейская сеть институтов групп-анализа)

Председатель тренингового комитета - Виталий Зимин, тренинг-терапевт ОПП, кандидат МПО

Председатель правления - Михаил Ромашкевич, профессор, тренинг-терапевт ОПП, действительный член МПО

Ученый секретарь - Элина Зимина, тренинг-терапевт ОПП, кандидат МПО

Обращаться по вопросам обучения, членства или сотрудничества вы можете по телефону или по электронной почте:

Ученый секретарь ОПП - Элина Зимина

8 910 438-15-88, Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Записаться на консультацию к специалисту вы можете по телефону или по электронной почте:

Секретарь ОПП - Людмила Антонова

(495) 314-18-77, Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

  • [1] Синонимами этой «сети» будут понятия «мать-обстановка» или «симбиотическая группа».- Пр им. науч. ред.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ