Философия человека

ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА

В философских концепциях о человеке видна их обособленность от философии науки. Конечно, значения науки для развития и просто существования общества ни одна из них не отрицает, но предполагается, что наука — одна из сфер жизни, один из аспектов человеческой деятельности и человеческих интересов. Жизнь человека, как и сам человек, явление, более богатое, объемное, вмещающее в себя обширную сферу чувств и духовных устремлений. И в этой сфере значительную и даже центральную роль играет религиозная вера. Поэтому концепции человека так или иначе являются откликом на проблемы веры, проблемы состояния религии.

Экзистенциализм

Наиболее влиятельным философским течением 40—60-х гг., поставившим человека в центр внимания, была философия экзистенциализма. Главным арабским экзистенциалистом был египетский философ Абд ар-Рахман Бадави (1917—2004).

Середина XX в. на Арабском Востоке — время брожения умов. Это и деятельность «Братьев-мусульман», и рост влияния марксистских, социалистических идей, провозглашение идей «арабского социализма», палестинская катастрофа, и освободительная революция в 1952 г. в Египте, приведшая к власти Г. А. Насера, и поражение в войне с Израилем (1967). Это упование на научно-техническое развитие, на освобождение арабов, а значит и арабского человека от власти чужеземцев, надежды на рождение свободной арабской личности. Но это и «крушение» традиционной веры, веры в ценность традиционной культуры. Упования на помощь западной культуры завершились разочарованием — оказалось, что эту культуру в ее лучших, продуктивных формах усвоить непросто, для этого нужно перестраивать общество, а внешнее перенятие приво дит не столько к решению проблем отставания от Запада, сколько к конфликтам в национальном и индивидуальном сознании.

Новое арабское поколение нашло в экзистенциализме (а он и распространился главным образом среди молодежи) адекватное выражение своему настроению тревоги, растерянности, заброшенности. Но экзистенциализм говорил не просто о заброшенности, а заброшенности в ситуацию, необычную и даже угрожающую человеку, и в этой ситуации, перед лицом угрозы, человек проявлял себя как личность -— он либо сдавался, предавал себя, либо становился героем, если и не выходя из нее победителем, то преодолевая ее и себя внутренне, проявляя стойкость и обретая внутреннюю свободу. О чувстве тревоги и разорванности, переживаемом поколением середины XX века пишет даже далекий от экзистенциализма логический позитивист 3. Н. Махмуд. В связи с этим он вспоминает испытывавшего подобное, трагическое чувство мыслителя далекого прошлого Абу Хайана ат-Тавхиди, который более остро, чем его современники, воспринимал переломный характер эпохи, наметившийся упадок цивилизации[1].

Абд ар-Рахман Бадави, окончив в 1938 году университет, в 1941 году защитил магистерскую диссертацию «Проблема смерти в экзистециа-лизме». За работу «Экзистенциальное время» (1944 г.) он получил в университете Фуада I диплом доктора философии. Преподавал в университете «Айн шамс», занимался исследованиями в Ливанском, Тегеранском и Кувейтском университетах. Принимал участие и в политической деятельности: был членом египетской партии «Аль-фатат», членом комитета по выработке Конституции 1953 года.

Уже первые работы Бадави: «Экзистенциальное время» (Каир, 1945) и «Гуманизм и экзистенциализм в арабской мысли» (Каир, 1947) — провозглашали идеи гуманизма и атеизма. А это было время еще монархического Египта, когда провозглашать идеи свободомыслия было непросто. Позже 3. Н. Махмуд напишет: «То, за что мы любим Сартра, — это его философия свободы». А известный публицист Саламе Муса в «Запрещенных статьях» (Бейрут, 1959) писал: «Сартр находит огромное одобрение в Египте, Ливане и некоторых других арабских странах по одной причине — мы все страдаем от философской неразберихи в вопросах, касающихся жизни, мудрости, поведения, ответственности человека перед коллективом, и таких слов, как демократия, социализм, индивидуализм и т. п.».

Известный историк арабской философии Фуад Закария признавал, что на него «влияли экзистенциализм и логический позитивизм. Один учил тому, как найти новые сферы философского исследования, а второй — как избавиться от многих предрассудков»1. Были даже попытки создания «экзистенциального социализма» (Ахмад Хайдар), а египетский критик Луис Авад замечал: «Новое поколение художников и литературных критиков явно находится под влиянием школы социалистического реализма, который основывается на философских принципах диалектического материализма и школы экзистенциализма»[2] .

Каждый мог найти в философии существования затрагивающие его мотивы и положить их в основу своего мирообъяснения, творчества, стиля жизни. У Бадави появились ученики и последователи, сторонники экзистенциальной философии. Были опубликованы работы Рене Хабаши (Философия христианская, философия мусульманская и экзистенциализм. Бейрут, 1959), Закарии Ибрахима (Экзистенциальная философия. Изд. 2-е, Каир, 1958), Абд аль-Азиза (Философы-экзистенциалисты. Каир, б. г.). Много сделал для пропаганды идей этой философии литератор Сухейль Идрис, главный редактор популярного журнала «Аль-Адиб», выходящего в Ливане с 50-х годов. Он вместе с женой переводил Сартра, Альбера Камю, Симоны Бовуар и сам писал статьи на экзистенциалистские сюжеты.

Поскольку Бадави был одним из ведущих философов арабского мира в послевоенный период, его творчество достаточно полно освещено. В России оно стало известно благодаря статье А. В. Сагадеева «Абд ар-Рахман Бадави и экзистенциализм в арабских странах», на которую я отчасти опираюсь.

Остановлюсь на некоторых темах, поднятых Бадави в его трудах.

Прежде всего это тема свободы, свободы воли, выбора — тема достаточно традиционная для арабской философии средних веков. Субъект, согласно Бадави, представляет собой существо двоякого рода: 1) волящий субъект, свободный от всяких вещей, условий, кроме неосуществимых возможностей, и это — подлинное существование, экзистенция; 2) субъект выбирающий, но как таковой он уже неподлинное бытие, Dasein, существование в мире вещей. Подлинный, «экзистенциальный» субъект индивидуален в высшей степени. Этот

246 РАЗДЕЛ IV. Арабская философия второй половины XX века абсолютный индивид, или «я», есть подлинное бытие, и именно оно, а не вещи, определяет все его мысли и действия. Выбор же, справедливо отмечает Бадави, является выбором вещей, просчитанным выбором между альтернативами. В этом неподлинном существовании «не столько я владею собой, сколько предметы владеют мной»1. Экзистенциалист понимает, что сплошь и рядом происходит именно такого рода выбор, когда человек взвешивает при решении все доводы за и против. При этом иногда он делает выбор спонтанно, как бы независимо от предшествующих рассуждений, от рациональных соображений. Такой выбор кажется недетерминированным, необоснованным, но только кажется таковым, поскольку и он определен — определен экзистенцией индивида, его неосознанной сущностью.

Эта сущность может выступать как постоянно работающий механизм, когда для воли как бы и не остается места, она не нужна. Но экзистенциалист Бадави говорит о другом выборе, когда воля проявляется в результате напряженной внутренней борьбы. Неслучайно он рассматривает эмоциональные состояния как экзистенциальные характеристики, выделяя следующие категории эмоций.

Страдание — радость — радостное страдание Любовь — неприязнь — неприязненная любовь Беспокойство — спокойствие — спокойное беспокойство[3] .

Наиболее острое и яркое восприятие существования достигается в состоянии напряженности, которая вместе со страданием образует первичную структуру существования. В напряженном единстве субъект сильнее чувствует свою индивидуальность и свободу, выражающую суть живого бытия. Высшую степень напряжения человек переживает в связи со смертью, когда он находится наедине с собой, наступает подлинное одиночество, и именно тогда он поистине может почувствовать себя личностью, уникальностью, которую никто и ничто другое заменить не может. Осознание смерти как осознание своей личности — в этом и состоит процесс цивилизации человека. Смерть является существеннейшим элементом свободы, поскольку она выступает в качестве свободы расстаться с жизнью.

Правда, здесь опускаются ситуации, когда у человека нет возможности осуществить эту свободу, более того, когда эту проблему смерти решают за него другие — насильственное убийство, которое

в массовом масштабе совершается на войне. То есть свобода смерти тоже не является абсолютной свободой. Она выглядит красиво (да и то достаточно редко) в акте сопротивления, стоического, героического поведения, но она может исчезнуть, когда на человека воздействуют с помощью разных препаратов и других средств, лишающих его воли. Однако в этом случае вряд ли можно говорить о таком субъекте, как человек, сознание которого всегда предполагает наличие воли.

Хотя Бадави отрицательно относился к хайдеггеровскому варианту экзистенциализма и предпочитал, по крайней мере в ранний период творчества, сартровский, но несомненно и влияние на него работ немецкого философа. Особенно это видно, когда Бадави излагает свою концепцию «подлинного бытия» как свободного яичного существования, которое осуществляется через волю, в напряженном столкновении, взаимопереплетении эмоций. Если его рассуждения изложить кратко, выхватывая из пространных описаний, переживаний человеком такого состояния, как ужас, то они выглядят так: «В светлой ночи ужасающего Ничто впервые происходит простейшее раскрытие сущего как такового: раскрывается, что оно есть сущее, а не Ничто... Только на основе изначальной явленности Ничто человеческое присутствие способно подойти к сущему и вникнуть в него... Ничто есть условие возможности раскрытия сущего как такового для человеческого бытия»1. И это позволяет предположить, что некоторые аспекты учения Хайдеггера взглядам Бадави не чужды.

Как считал Бадави, состояние напряженности порождает творческую активность, которая выявляет экзистенцию, призвание человека-бунтаря. Поэтому для поддержания жизнедеятельности человека и общества необходимо сохранение постоянного чувства тревоги, которое исчезает в ситуации безопасности, принятия моральных законов. Необходимы непрерывные захваты, победы и экспансии. Здесь очевидно влияние ницшеанства, в чем Бадави и признается: «Мой первый философ — это Ницше... потому что его философия призывает к силе и рождению новой цивилизации для нового человека»[4] . Так, в поздних работах и высказываниях (конец 60-х гг.) обнаруживается, что гуманистический экзистенциализм Бадави, каким он представлялся, а вероятно, и был в прежние годы, то есть экзистенциализм Сартра, Камю, эволюционировал в сторону ницшеанства, экзистенциализма хайдеггеровского.

Но в те же 50-е годы Бадави подчеркивает и близость к высказываниям Сартра, Ортеги о значимости действия как способа выявления экзистенции. Бадави считает, что главное — это постоянное действие независимо от того, как оно совершается и каковы его последствия. Грех действия, с его точки зрения, в тысячу раз лучше, чем невинность бездействия. Бездействие — это небытие, тогда как грех свидетельствует о действии и, следовательно, о бытии. Можно даже сказать так: «Я грешу, следовательно, я существую». Человек деятельный, творческий, человек-бунтарь, поднимающийся против всего и вся ради осуществления своего призвания — таков идеал Бадави.

Бадави делает человека центральной фигурой мироздания. Человек стоит над всем. Не Бог — творец природы, а по сути дела человек, который устанавливает над ней свою власть, она существует как объект, в котором человек реализует себя. В общении человека с природой, считает Бадави, есть два аспекта: «Первый из них — это завоевание объекта субъектом, навязывающим ему свои ценности и пользующимся им как орудием для осуществления своих возможностей постольку, поскольку этот мир объектов выступает как мир инструментов. Второй — противопоставление природы, после ее завоевания, божеству, с тем, чтобы она помогла человеку в штурме единственного остающегося царства — царства божия»1. Так, созидательные, гуманистические идеи экзистенциализма переходили в пафос абсолютного ниспровержения.

Опасные выводы, которые нес такой экзистенциализм, породили его критику даже среди его поклонников. 3. Н. Махмуд считал, что «главная составляющая часть мировоззрения Сартра, то есть его отношение к Богу, не может быть составной частью нашего идейного строительства»[5] . За асоциальность, за призыв к индивидуализму критиковал экзистенциализм и Саламе Муса. И уж тем более обрушились на экзистенциализм приверженцы конформистской мысли, культуры. Некоторые философы, публицисты требовали от египетского правительства запретить распространение его идей, настаивая на противоположности ислама и арабской цивилизации экзистенциализму. Между тем одна из основных работ Бадави «Гуманизм и экзистенциализм в арабской мысли» посвящена как раз анализу философских концепций прошлого, содержащих идеи, созвучные с экзистенциализмом.

В пандан этому Фуад Закария усматривает многие экзистенциалистские мотивы в творчестве средневекового литератора-философа Абу Хайана ат-Таухиди.

Известный ливанский философ Кемаль Юсуф аль-Хадж в предисловии к арабскому переводу книги Сартра «Экзистенциализм — это гуманизм?» писал: «Сегодня мы живем в эпоху, которую можно назвать эпохой экзистенциализма». «Но ни сартровский экзистенциализм, ни марксистский коммунизм не могут найти почву на нашей земле, так как наш Арабский Восток характеризуется тем, что сохранил веру в Бога».

Желавшая же создавать новое — нового человека, новое общество — молодежь увидела у Бадави именно мотивы творческие, призыв к устранению старого.

Экзистенциализм нашел и другого видного последователя — ливанского философа Рене Хабаши.

Интерес Хабаши к экзистенциализму определяло не только колоссальное в послевоенные годы влияние этого учения на умы мыслящих людей, но и выраженное им основное переживание того времени как абсурда. «Чувство абсурда» воплотило в себе все эмоции еще не от-рефлексированного сознанием времени. Чудовищная война, унесшая десятки миллионов людей — в угоду кому и зачем развязанная? Героизм и предательство. Желанная победа — что она кроме временного мира принесла? Разоренные, обнищавшие люди и нажившийся на войне крупный капитал. Хиросима, атомная и водородная бомбы и уже новая угроза еще более страшной войны. Технический прогресс, должный, как ожидалось, принести облегчение, накормить голодных, создать равное материальное положение людей и стран, приводил к еще большему разрыву между богатыми, развитыми странами и бедными, надеющимися догнать тех. Нужно ли тогда вступать в безуспешную гонку? Нужно ли вообще идти по пути Запада или лучше довольствоваться имеющимися, привычными полубедностью-полубогатством? Жизнь как клубок проблем, которые трудно понять и решить, жизнь как абсурд — такой ее воспринимал экзистенциалист Хабаши.

Поскольку существование абсурдно, бессмысленно пытаться объяснять его рациональными способами. Мыслящее «я», рационализм остались для философа в прошлом. Сейчас для ratio место только в науке, которую современная философия выносит для себя за скобки. Бессмысленно говорить об общих законах, они — нечто туманное, недостоверное. Есть лишь индивидуальное практическое поведение и индивидуальный опыт. У Сартра индивидуация опыта вырастает в отчужденность индивидов друг от друга, завершающуюся взаимной борьбой. Для Хабаши как религиозного человека и поклонника католического экзистенциализма Габриэля Марселя сартровская жесткая атеистическая версия экзистенциализма неприемлема. В абсурде, в омуте бытия Хабаши ищет, за что можно было бы ухватиться, чтобы спасти человека. Отмечая засилие в современной морали жестокости, он не хочет мириться с данностью, но считает, что должно противостоять ей, преодолевать ее. Унаследованным пороком арабской мысли Хабаши считает ее склонность к эссенциалистским учениям, учениям о сущностях, которые, в отличие от сущих вещей, от существования, являются неизменными, постоянными. Поглощенная такими учениями культура застывает, противостоит динамизму, активности. Человек должен проникнуться экзистенциалистским духом. Это относится и к концепции человека как существа, определяемого разумностью. На место человека разумного должен прийти человек действующий и прежде всего делающий себя, преобразующий себя, и преобразование должно идти по пути выработки сострадания к другому, преодоления отчуждения от другого. Этой теме посвящена книга Хабаши «Время сострадания (преодоление абсурда)» (R. Habachi. De temps de la pi-tie (depassemant de 1'absurde). Beyrouth, 1956). Сострадание способно привести к образованию общества гармонии.

Продолжая тему гармонического общества, Хабаши поднимает и другую обсуждаемую в те годы проблему, тему общей средиземноморской культуры, Средиземноморья как ареала, общего для западной и ближневосточной культур, общего для их религии и философии. Поэтому, считает он, естественным является в наши дни синтез философии, созданной аль-Кинди, аль-Фараби, Ибн Синой, Ибн Рушдом, а также исламскими теологами, с одной стороны, и современной философии экзистенциализма, с другой. По этой же причине мусульманскому Востоку следует принять от Запада его лучшие достижения, чтобы ликвидировать культурный и экономический вакуум, от которого страдают страны ислама. Необходим «позитивный нейтралитет» — таков основной мотив книги Хабаши «Наша цивилизация на распутье» (Бейрут, 1960). Общность происхождения культур означает их равноправие. Более подробно взгляды Р. Хабаши рассмотрены в статье Л. И. Филиппова «Хабаши и экзистенциализм» (Современная философская и социологическая мысль стран Востока. М., 1965).

Проблема синтеза культур христианской и мусульманской будет специально рассмотрено позже, поскольку она была и остается сейчас весьма важной. В некоторых арабских странах, в частности в Ливане (а Хабаши — ливанец), она имеет особое значение, так как значительную долю населения страны составляют христиане, и урегулирование отношения между исламом и христианством является жизненно важным.

В конце 60—70-х годов, так же как и на Западе, экзистенциализм в арабских странах утрачивает свое влияние, уступая другим направлениям в философии.

  • [1] См.: 3. Н. Махмуд. Обновление арабской мысли (Тадждид ал-фикр ал-ара-бйй). Бейрут, б. г. С. 239—241.
  • [2] «Аль-Адаб». Бейрут, 1964. № 9. С. 78. 2 «Аль-Адаб». Бейрут, 1962. № 3. С. 111. 3 Современная философская и социологическая мысль стран Востока. М., 1965.
  • [3] Абд ар-Рахман Бадави. Очерки по философии экзистенциализма (Дирасат фй-л-фалсафа ал-вуджудиййа). Каир, 1961. С. 208. 2 Абд ар-Рахман Бадавй. Экзистенциальное время. Каир, 1945. С. 157.
  • [4] М. Хайдеггер. Что такое метафизика? ИМ. Хайдеггер. Время и бытие. Статьи и выступления / Пер. В. В. Бибихина. М., 1993. С. 22—23. 2 «Аль-Ахрам». Каир, 17. 8. 1968. С. 10.
  • [5] Цит. по: А. В. Сагадеев. Абд ар-Рахман Бадави и экзистенциализм в арабских странах // Современная философская и социологическая мысль стран Востока. М., 1965. С. 92. 2 «Аль-Фикр аль-муасир». 1967, март. С. 7.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >