Особенности компенсаторных и восстановительных процессов в мозге при судорожных состояниях

Понимание фундаментальных основ компенсаторновосстановительных механизмов мозга при его повреждении является наиболее сложной и актуальной задачей восстановительной медицины и неврологии. В связи с этим на одной из сессий общее собрание Российской академии медицинских наук приняло решение о создании программы по нейронаукам, состоящей из 6-ти блоков, один из которых предусматривает изучение адаптивных и компенсаторновосстановительных процессов мозга.

Многочисленные экспериментальные и клинические исследования показали, что повреждения мозга часто сопровождаются структурно-функциональной реорганизацией, в результате чего происходит полное или частичное восстановление функций. Первые представления об этих процессах были сформированы благодаря классическим работам И. П. Павлова [155], П. К. Анохина [14], Э. А. Асратяна [21] и других. Существенный вклад в решение этой проблемы внесла Н. П. Бехтерева [36], доказавшая полифункциональность одних и тех же структур мозга. Стал понятным патогенез многих нарушений в ЦНС, когда повреждение одной структуры мозга влечет за собой целый ряд функциональных расстройств. Все это помогло выяснить глубинные механизмы и особенности компенсаторно-восстановительных процессов при различных мозговых повреждениях.

Одним из наиболее тяжелых и распространенных неврологических заболеваний, давно изучаемое врачами и нейрофизиологами, является судорожное состояние. Согласно информации ВОЗ в мире насчитывается около 40 млн. человек, страдающих эпилепсией. В Европе и США ежегодная заболеваемость составляет по разным данным свыше 50 че ловек на 100 000 жителей [78, 84, 218]. Причем за последние 5 лет заболеваемость эпилепсией увеличилась на 38,3%.

Согласно концепции В. А. Карлова [84], основой любых пароксизмальных состояний является компенсаторное напряжение гомеостатических механизмов. При срыве компенсации возникают припадки, а их прекращение обусловлено включением стабилизирующих механизмов, которые мобилизуют компенсаторные и восстановительные резервы организма. Существует мнение о том, что в процессе судорожного припадка наблюдается гиперметаболизм в области эпилептического очага и гипометаболизм в постсудорожный период [451]. При этом судорожные состояния истощают энергетические и пластические ресурсы клеточных структур мозга, что делает их наиболее уязвимыми в постсудорожный период. Поэтому основные усилия клинических и фундаментальных исследований направлены на выяснение механизмов, обеспечивающих активацию в постсудорожный период репарационных процессов, направленных на быструю ликвидацию функциональных повреждений мозга, что значительно предотвращает возникновение повторных судорог.

Любые нарушения функций мозга, возникающие при неврологических заболеваниях, обусловлены, главным образом, нарушениями в деятельности нейромедиаторных систем. Многочисленные исследования этого вопроса сформировали фундаментальные представления о том, что одной из основных причин возникновения судорожного состояния являются рассогласования функциональных взаимоотношений между тормозными и возбуждающими механизмами. При этом важная роль в патогенезе эпилепсии отводится глутаматергической и ГАМК-ергической системам, состояния которых нередко предопределяют характер многих неврологических заболеваний.

Повышенная судорожная активность стволовых структур мозга определяется высоким уровнем активности глутаматергической системы и снижением системы ГАМК [297, 410, 467]. При аппликации возбуждающих аминокислот на кору мозга или введении их в желудочки мозга происходит перевозбуждение нейронов и формирование эпилептической активности [228, 298]. Аналогичные изменения возникают и при электрической стимуляции глутаматергических проекций [307]. Избыточная активация глутаматных рецепторов также сопутствует развитию некоторых форм эпилепсии и других неврологических заболеваний [157]. Вместе с тем на глутаматных рецепторах обнаружены участки, тормозящие их функцию и обеспечивающие противосудорожный эффект [408]. Эти участки имеют сродство к барбитуратам. Поэтому противосудорожное применение последних связано с их противоположным эффектом действия на ГАМК и глутама-тергические рецепторы.

При исследовании различных видов судорог получено большое количество результатов, свидетельствующих о значительном противосудорожном действии антагонистов NMDA-рецепторов. Установлено, что повышение порога развития эпилептиформной активности в поле СА1 срезов гиппокампа крыс линии Крушинского-Молодкиной (К-М) связано с особенностями входа Са+2, опосредованного активацией NMDA-рецепторов или L-типом потенциалзависимых Са+2 каналов [187]. Полученные результаты указывают на решающее значение инактивации кальциевых каналов для подавления острой генерализованной эпилептической активности [150]. Противосудорожные эффекты блокаторов кальциевых каналов (нимотопа и нифедипина) в условиях применения конвульсантов с различными механизмами провокации эпилептической активности свидетельствуют о том, что каждый препарат имеет зависимый от дозы характер и наиболее выражен в случае коразоловых судорог.

Экспериментальными исследованиями установлено, что у крыс с генетически детерминированной аудиогенной судорожной готовностью изменен фоновый уровень медиаторов в различных отделах мозга [168, 169, 400]. Для аудиогенной эпилепсии характерен дефицит ГАМК-ергической передачи, сопровождающийся высокой возбудимостью [319, 377]. Причем через 1 мес после судорожного припадка у крыс линии К-М обнаружено достоверное уменьшение числа ГАМК-ергических клеток в слуховых релейных ядрах мозга [501]. Важное значение имеет не только уровень тех или иных нейротрансмиттеров, но и характер межмедиаторных взаимоотношений [489]. Выявлена прямая связь между судорожной активностью и повышением в гиппокампе внеклеточной концентрации глутамата, ГАМК и дофамина, но не серотонина [410].

Важную роль в реализации судорожных реакций и формировании постсудорожных восстановительных процессов мозга имеют генетически детерминированная плотность дофаминергических рецепторов [276, 473]. Различные отделы мозга крыс WAG/Rij с генетически детерминированной absence эпилепсией имеют более низкую плотность рецепторов D-1, чем крысы Wistar. С другой стороны, у крыс WAG/Rij в корковой области плотность рецепторов D-2 выше, а в САЗ области гиппокампа ниже, чем у Wistar. Эти результаты свидетельствуют о том, что у крыс линии WAG/Rij нарушения дофаминергических механизмов ЦНС могут служить патогенетической основой судорожных состояний.

На модели коразоловых судорог показано, что функциональная активность дофаминергических нейронов существенно сказывается на репарационных процессах в постсудорожный период [306]. Так, спустя семь дней после введения судорожной дозы пентилентетразола возбудимость мезокортикальных и нигростриатных дофаминергических нейронов существенно повышается. При этом внеклеточные концентрации дофамина в височной коре, прилежащем ядре и стриатуме киндлинговых крыс значительно выше контрольных животных, а обратный захват дофамина заметно более выражен в височной коре, прилежащем ядре и стриатуме. Кроме того, длительность сохранения судорожной готовности после введения коразола крысам линии Вистар, чувствительным к этому препарату, коррелирует с плотностью бензодиазепиновых рецепторов [27, 28, 30, 268]. Подпороговая доза коразола (20 мг/кг), введенная этим животным, в течение 24 дней сопровождается судорожной реакцией и снижением на 80% плотности бензодиазепиновых рецепторов в коре мозжечка. Причем повышенная судорожная готовность крыс к низкой дозе пентилентетразола на фоне сниженной плотности бензодиазепиновых рецепторов сохраняется в течение 6 мес.

Кроме того, функциональный дефицит НА-ерической и СТ-ерической систем у других линий животных также может формировать предрасположенность к эпилептическим судорожным припадкам, тогда как фармакологическая активация этих систем приводит к антиконвульсивному эффекту [302, 364]. Разрушение НА-ергических и СТ-ергических нейронов у крыс предотвращает или значительно уменьшает эффект антиконвульсантов [287], а предварительное введение 6-ГДА крысам с врожденной склонностью к тяжелым эпилептическим припадкам потенцирует данный эффект [462].

При сопоставлении двух групп крыс линии GEPRs (группы GEPR-9 и GEPR-3), имеющих разную генетическую склонность к эпилепсии, установлено, что первые имеют более явный дефицит НА-ергической передачи и сниженный по сравнению с крысами линии Wistar метаболизм дофамина в ЦНС, поэтому первые проявляют более тяжелые судороги, чем вторые [362, 363].

Аналогичные результаты получены при исследовании мышей специальных линий, у которых генетически сниженное содержание НА, сопровождается высокой предрасположенностью к коразоловым судорожным припадкам [478]. Введение этим животным веществ, увеличивающих содержание НА в мозге, или стимуляция синего пятна, где находится основная масса тел НА-ергических нейронов в ЦНС, снижают судорожную активность, тогда как введение 6-ГДА увеличивает ее. При этом постсудорожный период сопровождается длительно сохраняющимися нарушениями, что свидетельствует о снижении репарационных возможностей. Поэтому полагают, что функции НА-ергической системы связаны с антиконвульсивными механизмами. Однако нет единого мнения о том, оказывает ли НА-ергическая система непосредственное антиконвульсивное действие или она модулирует активность других антиконвульсивных систем.

Изучение метаболизма моноаминов в эпилептических очагах височной области коры мозга, удаленных в период ремиссии хирургическим путем у 23-х пациентов с височной эпилепсией, показало высокую активность КА-ергической системы [334]. При этом обнаружены значительные различия по сравнению с неэпилептическими участками: ДОФА — 142 ± 60 нг/г белка в эпилептическом очаге против 115 ± 39 нг/г в неэпилептическом (р < 0,01); ДА — 168 ± 85 против 106 ± 54 нг/г (р < 0,001); и норадреналин — 267 ±117 против 181 ± 80 нг/г (р < 0,001). Ранее аналогичные результаты получены и в других исследованиях [438], где было установлено, что в эпилептическом очаге уровень серотонина, дофамина, 5-оксииндолилуксусной кислоты и гомованилиновой кислоты выше, чем в неэпилептическом, тогда как уровень норадреналина и активность тирозингидроксилазы не различаются. По мнению авторов, отсутствие статистически достоверных различий между метаболитом и предшественником соответственно для СТ и ДА свидетельствует о том, что наблюдаемые изменения являются результатом модификации синтеза и высвобождения этих аминов. Изменения в эпилептическом очаге могли быть также обусловлены транссинаптическими процессами.

Оценивая результаты цитированных выше исследований, следует учитывать то, что хирургическое удаление эпилептического очага и его исследование осуществляли в период ремиссии на фоне компенсаторно-восстановительных процессов после серии судорожных припадков. Поэтому выявленные изменения в значительной степени могут отражать характер компенсаторно-восстановительных процессов в постсудорожный период.

В пользу этого свидетельствуют результаты исследований, в которых было установлено, что после хирургической резекции эпилептогенных очагов с активным спайком, находящихся в височной коре мозга, содержание в них СТ было снижено, а 5-ОИУК существенно выше, чем в мозге людей, умерших без этой формы патологии [397]. Аналогичная закономерность в данном отделе мозга продемонстрирована при определении содержания ДА и ГВ К. В гиппокампе концентрации 5-ОИУК и ГВК были увеличены соответственно в 5 и 15 раз.

Состояние МА-ергической системы существенно сказывается не только на проявлении судорожной готовности организма, но и на формировании восстановительных процессов после судорог [378]. Так, исследование динамики изменения уровня нейротрансмиттеров в стриатуме крыс через

30, 60, 90, 120 и 150 мин после судорог показало, что в течение всего эксперимента здесь происходит значительное увеличение уровня глутамата, аспартата, GABA, СТ, НА и ДА во внеклеточных диализатах, а также активация экспрессии c-fos гена. Кодируемый им белок функционирует в сочетании с другими белками. Эти белки, подобно многим транскрипционным факторам, образуют друг с другом комплексы, которые регулируют транскрипцию большой группы генов. В результате этого в ответ на сигнал происходят изменения в экспрессии специфических генов-мишеней. Известно, что ген c-fos вовлечен во множество клеточных функций. Изучена роль экспрессии раннего гена немедленного действия c-fos и при судорожных состояниях [11, 373, 424]. Этими и другими исследованиями показано, что глутамат играет существенную роль (наиболее вероятно через ионотропные и метаботропные рецепторы) во внеклеточной передаче сигналов, которые в конечном счете приводят к внутриклеточным каскадам c-fos генной экспрессии в стриатуме в постсудорожный период [373, 424, 410].

Уже через 15 мин после судорожного припадка в продолговатом мозге обнаружено увеличение экспрессии c-fos, которое сохранялось продолжительное время в постсудорожный период. В других отделах мозга (мозжечке, новой коре и гиппокампе) усиление экспрессии выявлено в более поздние сроки. Авторы приходят к выводу, что первичный очаг аудиогенного судорожного припадка у данной линии крыс находится в продолговатом мозге. Результаты исследований на других линиях крыс (GEPR и WAR) свидетельствуют о том, что вышележащие отделы мозга (кора и стриатум) не выполняют ведущую роль в запуске и реализации судорожного припадка [310, 318].

Введение в определенные структуры мозга полимерных матриц, содержащих те или иные нейротрансмиттеры, позволило выяснить зависимое от дозы их локальное влияние на реализацию судорожного припадка и постсудорожное восстановление [375]. Через два дня после имплантации в substantia nigra крыс такой матрицы, выделяющей ГАМК, животные не проявляют судорог в ответ на электрическую стимуляцию лимбических структур, тогда как животные с контрольными матрицами, лишенными ГАМК, проявляют генерализованные судороги. На 7-й и 14-й дни антиконвуль-сивный эффект не наблюдался, однако в это время выход ГАМК был признан низким.

В параллельных экспериментах полимерные матрицы, содержащие норадреналин, были имплантированы на двусторонней основе в гиппокамп крыс после истощения содержания норадреналина, вызванного внутрижелудочковой инъекцией 6-гидроксидофамина. При этом повышение уровня норадреналина, выходящего из имплантата, не влияло на возбудимость гиппокампа. Результаты исследований показали, что выход ГАМК из имплантатов, расположенных в substantia nigra, может предотвращать эпилептические судороги даже в отсутствии синаптических контактов. Напротив, эффект норадреналина может проявляться при регулируемых синаптических процессах.

Различная динамика компенсаторно-восстановительных процессов обнаружена в постсудорожный период у крыс с височной эпилепсией, селектированных на быстрое и медленное проявление судорожного припадка [466]. С помощью микродиализа был исследован уровень аминокислот (глутамат, аспартат и ГАМК), а также моноаминов (НА, ДА и СТ) в амигдале при судорожном возбуждении. Содержание медиаторных аминокислот определяли как во время судорог, так и спустя 1, 7 и 14 дней после них. В течение генерализованного возбуждения у «быстрых» крыс прогрессивно увеличивается внеклеточный глутамат и уменьшается ГАМК, тогда как у «медленных» — изменений не обнаружено. Уровни НА и ДА, но не СТ были также увеличены в исследованной структуре у животных обеих групп. Наиболее выраженные изменения судорожной активности и содержания исследованных медиаторов у «быстрых» крыс происходят на 7-й и 14-й дни после судорожного возбуждения. У «медленных» животных такого не обнаружено.

Результаты этих исследований свидетельствуют о том, что в постсудорожный период происходит модуляция активности нейротрансмиттерных систем, которые дифференцированно изменяют возбудимость в нейрональных сетях, обеспечивая тем самым реализацию компенсаторных и восстановительных процессов. Причем особенности этих изменений генетически детерминированы.

Согласно исследованиям Г. Н. Крыжановского [104] формирование патологической системы стимулирует активацию антисистемы, которая способствует ослаблению или купированию патологического процесса. При этом вещества пептидной природы играют важную роль в реализации патологических механизмов и одновременно обеспечивают репарационные процессы. Это послужило основанием для проведения фундаментальных исследований по выяснению роли веществ пептидной природы в возникновении и подавлении эпилептической активности.

Установлено, что патогенез функциональных нарушений нервной системы, а также постсудорожные компенсаторновосстановительные процессы, связаны с метаболизмом нейропептидов и изменением чувствительности к ним клеточных структур мозга. В экспериментальных исследованиях выявлены проэпилептические и антиэпилептические пептиды, способные модулировать судорожную готовность и восстанавливать функциональное состояние ЦНС после судорог. Постсудорожные репарационные процессы также обеспечиваются активацией экспрессии генов [279].

В мозге животных, подвергнутых острой ишемии, увеличивается количество белков м.м. 130 кД, которые обладают проэпилептическими свойствами и могут играть роль эндогенных эпилептических факторов [ 1 ]. Вместе с тем введение белковой фракции мозга мышей, подвергавшихся коразо-ловому киндлингу, животным-реципиентам снижает их чувствительность к действию коразола [83, 86]. Белковая фракция экстракта мозга контрольных или разрушенная белковая фракция животных с хронической эпилептизаци-ей коразолом не оказывают влияния на чувствительность мышей к конвульсанту. Это свидетельствует о синтезе веществ пептидной природы, оказывающих проэпилептичес-кий или антиэпилептический эффекты. Причем на начальной стадии формирования повышенной судорожной готовности активация пептидергических систем мозга может быть защитно-саногенетической, препятствующей развитию эпилептического синдрома. На более поздних стадиях продолжительная эпилептизация вызывает нарушение механизмов тормозного контроля, усиливает продукцию эндогенных проэпилептических факторов.

Таким образом, судороги сопровождаются индуцированием синтеза специфических нейротрофных факторов, значение которых связано со стимуляцией процессов восстановления функций мозга после тяжелой постсудорожной асфиксии [269, 464, 488, 496].

Молекулярными исследованиями последних лет [77, 157] установлено, что повышение содержания белка шаперона теплового шока с массой 70 кДа (Hsp70) в организме с тепловым прекондиционированием значительно увеличивает латентный период судорожного припадка, уменьшает длительность и тяжесть клонико-тонических судорог у крыс Wistar, предрасположенных к аудиогенной эпилепсии. Блокада экспрессии Hsp70 кверцетином, напротив, утяжеляет судорожный припадок. Дозазависимое введение экзогенного белка Hsp70 в ликворную систему мозга уменьшает спайк-волновые разряды на ЭЭГ, моторное возбуждение, клонико-тонические судороги и вегетативные нарушения. Предполагается, что Hsp70 способен ослаблять в ЦНС процессы возбуждения и снижать судорожную готовность структур мозга.

Физиологические исследования показали, что Hsp70 вызывает уменьшение нарушений поведения и висцеральных функций в моделях эпилепсии: при гиперактивации NMDA-типа глутаматных рецепторов и блокировании ГАМК-рецепторов у крыс Wistar, а также при наследственной форме аудиогенной эпилепсии у крыс линии Крушинского-Молодкиной. Высказана гипотеза о том, что шапероны Hsp70 способны «мягко» регулировать, а не блокировать глутаматер-гическую синаптическую передачу и уменьшать тяжесть судорог при вызванной и генетически обусловленной дезинтеграции медиаторных систем.

Особенно опасно, если нарушения, провоцирующие повышенную судорожную готовность, возникают эпизодически в раннем постнатальном периоде. Тогда у этих животных во взрослом возрасте повышается не только судорожная реактивность, но и существенно снижаются компенсаторновосстановительные возможности [12, 162, 177, 186]. Как показано в экспериментальных моделях на разных линиях животных, характер таких нарушений зависит от индивидуальных генетических особенностей [43, 141, 244]. Так, мышам линий DBA/2J, 101/HY и CBA/Lac/Sto в возрасте 2—7 дней вводили (подкожно) кофеин (200 мг/кг), пирацетам (50 мг/кг) или дистиллированную воду. В зависимости от генотипа эти воздействия изменяют интенсивность и временные показатели аудиогенных судорожных припадков у этих животных в возрасте 1 мес. Неонатальное введение кофеина мало изменяет интенсивность аудиогенного приступа у линии DBA, не изменяет ее у СВА, но достоверно усиливает у линии 101/HY. Неонатальное введение дистиллированной воды (контроль неонатальной болевой стимуляции) незначительно снижает тяжесть аудиогенного приступа по сравнению с интактными животными, причем этот эффект был более четким у животных линии DBA, слабее у животных линии 101/HY и отсутствовал у животных линии СВА. Неонатальное введение пирацетама ослабляет интенсивность приступов у мышей линии DBA, но усиливает ее у мышей линии СВА и, в особенности, у мышей линии 101/HY. Таким образом, наблюдается связь генотипических особенностей отдаленных эффектов неонатальных воздействий с различиями в механизмах аудиогенных приступов у мышей разных линий. У крыс линии К-М введение кофеина в раннем постнатальном периоде увеличивает у взрослых животных латентный период аудиогенной реакции [12]. Аналогичное происходит при его применении взрослым крысам этой линии.

Повторные эпилептические судороги в раннем постнатальном онтогенезе у крыс-самцов линии Wistar существенно сказываются на поведенческой активности взрослых животных, их обучаемости, а также на восстановлении этих показателей в постсудорожный период [440]. Установлено, что в раннем постнатальном периоде острые судороги протекают тяжелее и для их предотвращения необходимы максимальные дозы противосудорожных препаратов [236]. Восстановление функционально-метаболических нарушений в мозге этих животных после генерализованных судорог идет медленнее, чем у взрослых особей, что свидетельствует о снижении у них активности компенсаторно-восстановительных процессов. Возможно, что большая чувствительность молодого мозга к судорожным реакциям лежит в основе формирования резистивности к проводимому противосудорожному лечению.

Одна из актуальных проблем неврологии и нейрофизиологии, получившая развитие в последние два десятилетия, связана с изучением роли мелатонина в восстановлении функциональных возможностей ЦНС после различных нарушений [17, 190, 403]. Благодаря этому стали понятными механизмы контроля физиологических функций мозга эпифизом и терапевтические возможности его основного гормона мелатонина (МТ) при развитии церебральной патологии [15, 16, 91, 116, 161]. Мелатонин быстро проникает в структуры мозга и через специализированные рецепторы оказывает влияние на различные виды мозговой деятельности, а также на компенсаторно-восстановительные процессы при различных патологических состояниях. Так, введение МТ позволяет защитить нейроны «черной субстанции» от дегенеративных повреждений при нейротоксическом моделировании паркинсонизма и облегчить восстановительные процессы в нигро-стриатныхДА-ергических синапсах [252, 300].

Результаты многих исследований свидетельствуют о том, что МТ отчетливо сдерживает глутаматную нейротоксичность, а его дефицит следует рассматривать среди факторов, предрасполагающих к возникновению эпилептической болезни [15, 16]. В исследованиях in vitro установлено, что избыток в инкубационной среде глутамата сопровождается повреждением изолированных кортикальных нейронов, а добавление в нее МТ существенно снижается тяжесть повреждений [429]. Экспериментальные исследования фармакологических свойств мелатонина выявили его противосудорожные свойства [175, 176].

Введение мелатонина крысам линии Крушинского-Молодкиной с наследственными аудиогенными судорогами снижает возбудимость ЦНС, их судорожную активность, смертность животных при действии аудиогенного раздражителя, а также площадь субдуральных и субарахноидальных кровоизлияний в постсудорожный период [175]. Особенно выражен этот эффект, если мелатонин вводили на фоне адаптации животных к гипоксии [110]. Вместе с тем, эти же авторы выявили неоднозначный эффект при введении мелатонина крысам линии К-М в раннем постнатальном онтогенезе [175]. Его введение с 1-го по 7-й и с 14-го по 21-й постнатальный день жизни оказывает слабое противосудорожное действие у взрослых животных, тогда как введение его с 7-го по 14-й день - приводит к увеличению судорожной готовности у взрослых крыс.

При совместном введении животным вальпроата натрия с мелатонином был выявлен выраженный антисудорожный эффект, проявляющийся в увеличении латентности и снижении тяжести аудиогенного припадка. Скорость развития миоклонуса у животных, получавших совместно оба препарата, была значительно выше, чем у крыс, потреблявших только мелатонин или вальпроат натрия. Большие дозы МТ (50 мг/кг) повышают порог электрошока и отчетливо потенцируют противосудорожную активность карбамазепина и фенобарбитала [472]. Кроме того, применение данного гормона в комбинации с общепринятыми противосудорожными препаратами дает выраженный клинический эффект даже в тех случаях, когда последние не действуют на больного [433]. В низких дозах (2,5 мг/кг) гормон ослабляет гибель нейронов и апоптоз в гиппокампе, амигдале, периформной коре, сопровождающие каинатные судороги у крыс [331, 350]. С другой стороны, удаление эпифиза повышает судорожную готовность животных. Клинические исследования обнаруживают усиленную экскрецию с мочой 6-сульфа-токсимелатонина у больных, страдающих эпилепсией [460].

Таким образом, анализ результатов исследований свидетельствует о большом многообразии взаимосвязанных нарушений, возникающих в мозге при судорожных состояниях, что часто приводит к снижению его компенсаторно-восстановительных возможностей. Поэтому такие нарушения могут сохраняться длительное время после судорожного припадка и служить патогенетической основой для повторных судорог. Поскольку запуск и реализация судорожной реакции связаны с медиаторными механизмами, актуальным остается вопрос об их роли в активации репарационных процессов в клеточных структурах ЦНС в постсудорожный период. Изучению этого вопроса и посвящена настоящая работа.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >