Конститутивные признаки и стилистические функции изображенной внутренней речи в художественном тексте

Рассматривая ту или иную форму внутренней речи как фрагмент художественного текста, мы подвергаем анализу ее морфологические признаки, лексические особенности и основные характеристики синтаксической структуры. Поскольку языковая структура внутренней речи не претерпела значительных изменений за время использования этого стилистического приема в произведениях разных авторов различных эпох, постольку мы можем выявить некоторые общие лексико-синтаксические признаки, свойственные в той или иной степени любому акту аутокоммуникации персонажа художественного произведения.

Морфологические признаки изображенной внутренней речи

Система личных местоимений в изображенной внутренней речи

в изображенной внутренней речи

Морфологические признаки изображенной внутренней речи проявляются, прежде всего, в прономинальной и темпоральной системах. Выбор личного местоимения в изображенной внутренней речи обусловлен двумя факторами: во-первых, способом изображения внутренней речевой деятельности персонажа - несобственно-прямая речь, косвенная речь, прямая речь, авторское повествование; во-вторых, формой интраперсональ-ного общения - монологической либо диалогической.

Для несобственно-прямой речи в целом характерно преобладание формы 3-голица, причина продуктивности которой заключена в «трехполюсности повествовательной ситуации», т. е. в способности автора быть своеобразным посредником между персонажем и читателем. По мнению Д. Фаульзайта, форма 3-го лица композиционно представляет наиболее широкую пространственную перспективу и не так ограничивает автора как форма 1 -го лица [178]. Использование местоимения 3-го лица означает, что герой в какой-то мере утрачивает «показатели его включенности в эмпирическую действительность», что придает ему известную обобщенность [90, с. 17]. Однако типологизирующие тенденции формы 3-го лица обнаруживаются не во всех случаях использования несобственно-прямой речи для передачи внутреннего высказывания персонажа. В большинстве случаев сильнее проявляются ее индивидуализирующие тенденции, а именно: форма 3-го лица без указания на отправителя сообщения (т. е. без называния имени героя) символизирует переход от более объективной к более субъективной интонации повествования. Индивидуализирующие тенденции формы 3-го лица особенно видны в тех случаях, когда она сочетается с эмоционально-экспрессивными лексическими элементами, используемыми как средство языковой характеристики персонажа. Например:

Не was angry with himself. Why had he spilled everything out to a stranger? ... Damn, he ought to have gone home to sleep instead of sitting here pouring his heart out! [63, p. 220].

Форма 3-го лица обязательна в том случае, когда внутреннее высказывание персонажа передается с помощью косвенной речи. Указание на отправителя сообщения присутствует либо в самом предложении, содержащем косвенную речь, либо в одном из смежных предложений. Если на момент порождения внутриречевого высказывания герой мысленно объединяет себя с другими персонажами, то возможно появление личного местоимения 3-го лица множественного числа they. Местоимения и единственного и множественного числа 3-го лица не обязательно относятся к персонажу - автору внутриречевого высказывания; во многих случаях они указывают на другое лицо (группу лиц). Например:

She consoled herself by thinking that he loved her as much as he was capable of loving, and she thought that when they were married, when they slept together, her own passion would excite equal passion in him [47, p. 43].

Если же способом передачи внутреннего высказывания персонажа служит предложение с прямой речью, то форма 3-го лица свидетельствует о том, что подлежащим данного предложения является не сам отправитель сообщения, а другое лицо, ставшее изданный момент предметом размышлений персонажа. Это может быть как реально существующее, конкретное лицо, так и некий обобщенный образ. Например:

Sir Peter: When an old bachelor marries a young wife, what is he to expect? 'Tis now six months since Lady Teazle made me the happiest of men - and I have been the most miserable dog ever since [74, p. 21 ].

Обобщающий характер местоимения he еще больше усиливается следующей репликой сэра Питера, повествующей о его собственной семейной жизни. Приведем еще пример:

You didn't kill the fish only to keep alive and to sell for food, he thought. You killed him for pride and because you are a fisherman. You loved him when he was alive and you loved him after. If you love him, it is not a sin to kill him. Or is it more? [36, p. 102].

В данном текстовом фрагменте объектом размышлений персонажа является отнюдь не другой человек, но рыба. Употребление местоимения he и его производных по отношению к рыбе характеризует своеобразное восприятие окружающей действительности персонажем, считающим всех живых существ равными человеку.

Так же как и в случае с косвенной речью, в прямой речи героя возможно появление личного местоимения 3-го лица множественного числа they, которое будет указывать на тот факт, что мыслительная деятельность персонажа направлена не на одно лицо, а на группу лиц. Например:

Maria [Aside]: Their malice is intolerable! - [Aloud]. Lady Sneerwell, I must wish you a good morning; I'm not very well [74, p. 20].

"They will not do that again," he thought. "The next time they will use a charge of grape. I must keep my eye upon the gun" [9, p. 64].

"People don't want reasons to do what they'd like to," she reflected. "They want excuses" [47, p. 105].

В данном случае местоимение they носит обобщающий характер и является подлежащим неопределенно-личного предложения.

Однако форма 3-голица (особенно единственного числа) является скорее исключением, чем правилом в конструкциях с прямой речью. В них, безусловно, преобладает форма 1 -го лица единственного числа, непосредственно указывающая на отправителя сообщения - персонажа, которому принадлежит это внутреннее речевое высказывание. Сохранение формы личного местоимения при передаче чужого высказывания есть, как известно, важнейший строевой признак предложения с прямой речью:

Sir Peter: Ladies, your most obedient. - [Aside]. Mercy on me, here is the whole set! a character dead at every word, I suppose [74, p. 29].

Julia was now looking at the photograph of herself in her wedding-dress.

"Christ, what a sight I looked" [47, p. 42].

В некоторых случаях форма 1 -го лица единственного числа замещается формой 1 -го лица множественного числа:

Не leaped with joy; for he recognized his wife's apron, and supposed it to contain the household valuables.

"Let us get hold of the property," said he consolingly to himself, "and we will endeavor to do without the woman" [39, p. 158].

Интересно, что в этом примере местоимение 1-го лица множественного числа используется во внутренней речи одного персонажа при обращении только к самому себе.

Похожую ситуацию мы наблюдаем и в следующем фрагменте текста, где персонаж использует местоимение us, объединяя себя со своей собственной рукой, по отношению к которой он, кстати, использует местоимение you:

Only his right arm was partly free. "You must help us out of this," he said to it [9, p. 87].

Несобственно-прямая речь с формой 1-го лица единственного числа встречается обычно в произведениях, написанных от 1 -го лица, т. е. в тех, где автор «уступает» свое место рассказчику - одному из персонажей. Все повествование в таких произведениях ведется от 1-го лица, и переход от повествования о реальных событиях к внутренней речи персонажа обычно ничем не маркирован, по крайней мере морфологически. Например:

I said, "I am the press," and searched in vain for the wallet in which I had my card, but I couldn't find it; had 1 come out that day without it? I said, "At least tell me what happened to the milk-bar" [33, p. 205].

Выделенная нами часть предложения принадлежит внутренней речи героя, отражая мысль, мелькнувшую в его сознании в процессе внешнего диалога.

В произведениях, написанных от 1-го лица, мы встречаем местоимение/ и в косвенной речи: ведь автор вводящего компонента и автор «чужого» высказывания в данном случае одно и то же лицо. Например:

1 decided, quite suddenly, that I would go home and see [60, p. 344].

В произведениях от 3-го лица несобственно-прямая речь с формой 1 -го лица единственного числа напрямую указывает на смену повествовательных перспектив, т. е. на переход от авторского повествования к изображению речемыслительной деятельности персонажа:

Не took a handkerchief out of his pocket and dried his eyes.

("I love him, I love him, I love him".)

Presently he blew his nose [47, p. 36].

В скобках приводится внутреннее высказывание героини, которую умиляет любое, даже самое незначительное, проявление чувств со стороны ее кавалера.

Важно отметить, что форма 1 -го лица может сочетаться не только с единственным, но и с множественным числом. В этом случае ее употребление направлено на создание обобщенности, на высказывание от имени «коллективного разума», когда герой воспринимает себя как неотъемлемую часть человечества. Например:

What is it? What is this wild fierce joy and sorrow swelling in our hearts? What is this memory that we cannot phrase, this instant recognition for which we have no words? We cannot say. We have no way to give it utterance, no ordered evidence to give it proof, and scornful pride can mock us for a superstitious folly [83, p. 106].

Яркий стилистический эффект местоимения we во внутренней речи персонажа мы отмечаем в нижеследующем эпизоде из романа В Киплинга «Свет погас»: после посещения доктора, во время которого герой узнает о грозящей ему в самое ближайшее время слепоте, он делится своим потрясением с единственным близким существом - собакой Бипки. Употребляя местоимение множественного числа, персонаж бессознательно стремится переложить часть своего груза на плечи другого, объединяет себя хоть с кем-то, кто мог бы разделить с ним его трагическую судьбу, пусть даже гипотетически:

"How could it have come without any warning? It's as sudden as being shot. It's the living death, Binkie. We're to be shut in the dark in one year if we're careful, and we shan't see anybody, and we shall never have anything we want, not though we live to be a hundred. Binkie, we must think. Let's see how it feels to be blind" [45, p. 217].

Появление формы 2-го лица во внутренней речи персонажа сигнализирует о диалогизации его мыслительного процесса. Внутренний диалог основывается на бинарной структуре внутренней речи, на возможности раздвоения в процессе интраперсонального общения на «Я» и «второе Я». «Второе Я» обычно выступает как рациональное начало, трезво оценивающее ситуацию и близкое к логическому мышлению, «первое Я» - как эмоциональное начало личности героя. В зависимости от контекста местоимение 2-го лица может соотноситься с «голосом совести», т. е. нравственным мерилом поведения, а также с голосами разума, страха, осуждения, поддержки и т. д. Например:

It occurred to him that he was working too fast, heart racing and throat gone dry, arms aching too much to control. Why? he wondered. What for? he asked himself. Come on, can you tell me that? Why are you going so mad-headed? Why don't you take your sweat, you barmy bleeder? ... What's the point of going so hard? If you don't finish today you'll finish tomorrow [76, p. 249].

В этом фрагменте внутреннего диалога отправителем сообщения является рациональное начало личности героя, выступающее с мягким укором за необдуманную трату сил, со словами ободрения, совета.

"Unlucky Wolfert!" exclaimed he; "others can go to bed and dream themselves into the whole mines of wealth; they have but to seize a spade in the morning, and turn up doubloons like potatoes; but thou must dream of hardships, and rise to poverty - must dig thy field from year's end to year's end, and raise nothing but cabbages!" [39, p. 176].

В данном эпизоде герой полон жалости к самому себе как к хроническому неудачнику и зависти к другим людям, разбогатевшим различными неправедными, по его мнению, способами.

Форма 2-го лица свойственна только несобственно-прямой и прямой речи, т. е. лишь двум способам передачи внутреннего высказывания персонажа. В предложениях с косвенной речью и в авторском повествовании местоимение you не встречается.

В некоторых случаях форма 2-го лица во внутреннем диалоге персонажа соотносится не столько с его собственным внутренним голосом, сколько с личностью либо реального, либо воображаемого собеседника и передает мысленное обращение к нему. Эти случаи были частично рассмотрены нами во второй главе настоящего исследования.

В целом употребление местоимений 2-го лица во внутренней речи персонажа художественного произведения создает эффект полифонии, разноплановости повествования. Возникает впечатление особой интимности, проникновения в самую глубину мыслей и чувств героя, устранения временных и пространственных дистанций, как между персонажами анализируемого произведения, так и между персонажем и читателем.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >