Внутренняя речь как материальная основа интраперсонального общения

Интерес к внутренней речи как сложному и неоднозначному явлению человеческой психики уходит корнями в глубокую древность. Еще Платон в своем диалоге «Теэтет» дал образное описание внутренней речи и ее роли в процессе мышления, назвав последнее «разговором, который ведет душа сама с собой о предмете своего исследования». По его мнению, душа, размышляя, ничего иного не делает, как разговаривает, спрашивает сама себя, раздумывая, утверждая, отрицая. История же систематического изучения внутренней речи насчитывает более ста лет. Первые исследователи внутренней речи В. Эггер и Дж. Бале видели в ее основе слуховые представления речи и считали, что «моя внутренняя речь (ma parole interieure) является воспроизведением моего голоса или голосов других людей» [133, с. 112].

Неоценимый вклад в изучение внутренней речи внесли русские ученые - психологи и психофизиологи. Труды Н.И. Жинкина, Б.Г. Ананьева, Л.С. Выготского, А.А. Леонтьева, И.В. Страхова, А.Н. Соколова, А.Р Лурии, Ф.Н. Шемякина, Т.Н. Ушаковой, Б.Ф. Баева, С.Л. Рубинштейна не только способствовали разрешению многих проблем, связанных с внутренней речью, но и открыли новые перспективы ее исследования, привели к переосмыслению прежних представлений о ней.

Речь как порождение и использование текста на естественном языке реализуется в процессе общения человека с человеком, также как при его общении с самим собой. В первом случае возникает внешняя речь, адресованная реальному собеседнику, во втором - внутренняя речь, то есть речь «не предназначенная для других» (Рубинштейн), «речь для себя» (Выготский).

В функциональном плане внутренняя речь есть, во-первых, средство осуществления мыслительного процесса индивидуума; во-вторых, канал (код), посредством которого реализуется интраперсональное общение индивидуума; в-третьих, средство регуляции психических процессов индивидуума.

Непосредственная и неразрывная связь языка и мышления подтверждается исследованиями великого русского физиолога И.П. Павлова, дающими естественнонаучное обоснование этому факту, а также целым рядом новейших психофизиологических исследований русских и зарубежных ученых.

Мышление объединяет на идеальном, психическом уровне две формы деятельности индивидуума: познавательную и управляюще-преобразовательную. Мышление как орудие познания представляет собой поиск и обработку информации, своеобразное «распредмечивание» объекта, т. е. перевод материального в идеальный план. При этом мышление и познание не являются тождественными понятиями, поскольку познание включает в себя и чувственные формы отражения. В процессе познания в сознании индивидуума отображается сенсорный континуум окружающей его действительности. «Чувственное восприятие дает предмет, разум - название для него. В разуме нет того, чего нс было бы в чувственном восприятии» (Фейербах) [ 152, с. 49]. Переход от чувственного восприятия к мышлению состоит, таким образом, в установлении названия для каждого отражаемого объекта, т. е. в закреплении за ним определенного звукового комплекса.

Мышление выступает как нечувственное, обобщенное, абстрагированное и опосредованное отражение действительности, осуществляемое с помощью материальных средств, которыми являются единицы естественного языка [Ibid. 55].

Язык, таким образом, есть система чувственно-материальных средств для формирования, выражения и сообщения мыслей (мысль-устойчивый или неустойчивый, закрепленный или незакрепленный результат познавательной деятельности). Языковые средства суть форма существования мысли, они воспроизводят эту мысль и без них она существовать не может. Однако ни в коем случае нельзя говорить о тождестве единиц языка и мышления, об отсутствии каких-либо расхождений между строем языка и строем мышления. Действительно, самая простая единица мышления (концепт) и элементарная единица языка (фонема) не совпадают. Внутренний строй языка в целом сложнее строя мышления в целом: в языке больше типов строевых единиц. Поэтому одна формально неделимая мысль может выражаться целым сочетанием разнообразных языковых единиц. С другой стороны, отмеченное расхождение между единицами языка и мышления позволяет нам обходиться сравнительно небольшим количеством языковых единиц для выражения безграничного множества мыслей за счет различных комбинаций этих единиц.

Сущность же речи состоит в функционировании указанных средств языка, иначе говоря, в реализации их отношений к фактам мышления. Факт мышления понимается нами как некий идеальный конструкт, «слепок» с предмета действительности, лишенный всякой чувственности. В процессе речи «вызываются» соответствующие факты мышления, отграничиваются от других или, наоборот, соединяются с ними.

Для понимания истинного соотношения мышления и речи следует ввести разграничение собственно мышления и мыслительного процесса. К собственно мышлению относятся фиксированные мысли, т. е. отдельные отражения предметов и явлений действительности, их признаков, связей и отношений, закрепленные в человеческом сознании и воссоздаваемые каждый раз заново как нечто целое (простые понятия - концепты). Собственно мышление реализуется только через множество мыслительных процессов, ибо любое общее существует только через единичное. Мыслительный процесс - это конкретная мыслительная деятельность, т. е. оперирование словесно оформленными мыслями, сам процесс их соединения, разъединения и взаимозамещения, проводимый по существующим образцам и в соответствии с определенными закономерностями. Мыслительный процесс индивидуума осуществляется посредством внутренней речи.

Сложность изучения внутренней речи проявляется, прежде всего, в том, что само исходное понятие до сих пор не имеет однозначного определения.

Так, А.А. Леонтьев считает, что внутренняя речь есть речевое действие, перенесенное вовнутрь, т. е. производимое в свернутой, редуцированной форме [96]. А.Н. Соколов называет внутреннюю речь психологической трансформацией внешней речи, ее внутренней проекцией [133]. Л.С. Выготский называет ее внешней речью за вычетом звукового выражения [51 ]. И.В. Страхов развивает эту мысль, полагая, что внутренняя речь есть именно какая-либо форма произнесения слов от молчаливого, беззвучного до громкого, слышимого даже другим человеком [137]. П.Я. Гальперин оспаривает эту точку зрения, полагая, что внутренней речью в собственном смысле слова может и должен называться тот скрытый речевой процесс, который ни самонаблюдением, ни регистрацией речедвигательных органов уже не открывается. Эта собственно внутренняя речь характеризуется не фрагментарностью и внешней непонятностью, а новым внутренним строением [54 ]. Подобную мысль высказывает и Ф. Кайнц, который считает внутреннюю речь речью воображаемой, представляемой, несводимой к активности речедвигательного аппарата, к скрытым или явным артикуляциям [ 185 ]. Т.Н. Ушакова частично соглашается с ним в том плане, что внутренняя речь есть психофизиологический процесс, который характеризуется отсутствием выраженных речевых проявлений (внешней речи). Но при этом неотъемлемой чертой внутренней речи является активизация речевых механизмов, хоть и протекающая в скрытой форме [ 141 ].

Для правильного понимания термина «внутренняя речь» следует четко противопоставить друг другу такие, часто смешиваемые понятия как внутренняя речь, внутреннее проговаривание и внутреннее программирование. Заслуга в разграничении этих понятий принадлежит А.А. Леонтьеву. Внутреннее проговаривание (говорение) есть скрытая физиологическая активность органов артикуляции, возникающая в определенных случаях и имитирующая в большей или меньшей степени процессы реального говорения. Оно связано с двумя основными видами ситуаций: а) восприятие речи, когда оно осуществляется вне внутренней речи как таковой и вне глубинных психических процессов; б) протекающие в развернутой форме умственные действия, когда внутреннее проговаривание сопровождает внутреннюю речь. Внутреннее проговаривание возникает обычно при выполнении трудных заданий, при перефразировке текстов, запоминании и припоминании словесного материала, письменном изложении мыслей и т. д. [133, с. 127].

Внутреннее программирование - необходимый этап реализации любого речевого акта человека. Это совокупность процессов неосознанного построения схемы отражаемой в речи действительности. На основе этой схемы в дальнейшем порождается речевое высказывание. Различие между внутренним программированием и внутренним говорением - это различие между промежуточным звеном и конечным звеном в процессе порождения речи. Внутреннее программирование может развиться либо во внешнюю речь, минуя внутреннюю речь, либо во внутреннюю речь, в зависимости от функциональной специализации и других факторов. Переход от внутреннего программирования к внешней речи происходит при помощи правил грамматического и семантического развертывания программы. По-видимому, переход от программирования к внутренней речи тоже связан с применением каких-либо правил - своего рода «минимальной грамматики».

Внутренняя речь, как следует из вышеизложенного, не сводима ни к процессам внутреннего программирования, ни к внутреннему звену речевого механизма, ни к одному лишь внутреннему говорению. Отождествление ее лишь с одним из этих понятий грубо упрощает феноменологию интраперсонального общения, средством осуществления которого она является.

Подвергнув критическому анализу различные точки зрения по этой проблеме, мы пришли к выводу, что определение внутренней речи, данное ГМ. Кучинским, наиболее верно раскрывает сущность внутренней речи. Автор полагает, что внутренняя речь - это речь в виде последовательности обычных слуховых представлений речи с предельно ослабленной выраженностью чувственной образной формы. Внутренняя речь не сводима ни к скрытым или явным артикуляциям, ни к эйдетическим (образным) слуховым представлениям. Она может быть как речью произносимой (т. е. речью, основой которой является более или менее выраженная активность речедвигательного анализатора), так и речью воображаемой, представляемой [93, с. 84]. Таким образом, внутренняя речь слышимая, воображаемая и внутренняя речь произносимая суть две основные равноценные формы, что неоднократно демонстрировалось путем различных экспериментов в области патологии психики, в частности при изучении вербальных галлюцинаций.

Учитывая этот основополагающий вывод о двойственной природе внутренней речи, можно дать ей более емкое определение, чем те, что были процитированы ранее. Мы полагаем, что понятие внутренней речи может 16

объединить все разнообразие речевых действий индивидуума, не адресованных другому реальному собеседнику. Имеются в виду все формы речи, образующие процесс интраперсонального общения: и громко произносимая, развернутая речь, предназначенная, однако, только для себя, и речь, произносимая тихо про себя, свернуто, и речь, существующая на уровне обычных слуховых представлений, почти лишенная словесной (образной) оболочки («чистая мысль»), и речь, представляемая на уровне эйдетических образов со всеми особенностями звучащего голоса, и, в конце концов, слуховые галлюцинации. Все эти формы речи являются самостоятельными реализациями одного и того же процесса. В пользу такого широкого понимания внутренней речи свидетельствуют непрерывные переходы всевозможных разновидностей внутренней речи друг в друга и их функциональное единство: все эти виды речи порождаются человеком и одинаково необходимы ему. Нет разрыва между двумя относительно самостоятельными формами внутренней речи, есть лишь постоянное взаимодействие, которое еще более усложняет наше представление об этом феномене.

Вывод о двух формах существования внутренней речи дает возможность по-новому взглянуть на некоторые ее черты и особенности, отличающие ее от речи внешней. Практически всеми авторами многочисленных публикаций поданной проблеме признается, что высказывание в процессе общения человека с самим собой отличается определенной неполнотой и фрагментарностью. Действительно, произносимая внутренняя речь часто кажется фрагментарной, т. к. при этом не учитывается одновременное существование представляемой внутренней речи. Мы просто не ощущаем обилие представляемого, но не выраженного в произносимом слове содержания, уже актуализированных в сознании личности речевых единиц. Но и представляемая внутренняя речь, в свою очередь, обладает совершенно особыми свойствами с точки зрения фонетики, морфологии и синтаксиса.

К фонетическим особенностям внутренней речи, по мнению большинства психологов, относится в первую очередь ее беззвучный характер. Б.Г. Ананьев определяет эту черту как «беззвучность при внутренней слышимости, при наличии скрытых движений, особенно в процессе внутренних размышлений, принятия решений и т. д.» [5, с. 89]. Фонетическую редукцию внутренней речи признает и Л.С. Выготский, полагая, что она «оперирует преимущественно семантикой, но не фонетикой, словами только подразумеваемыми, не существующими актуально нигде» [51, с. 361 ]. Поскольку внутренняя речь - речь для себя, ее материальная основа сведена к минимуму, например к представлению начальных букв слов.

Морфологическая структура внутренней речи отличается сжатостью и сокращенностью словарного состава. На разных фазах внутренней речи ее лексическая репрезентация различна: от предельной сжатости, девокализации и инициальное™ слов до логически осмысленных, морфологически оформленных лексических единиц (в стадии близкой к внешней речи). Иногда слова во внутренней речи могут вообще заменяться образами, наглядными схемами, простыми символами.

Некоторые психологи считают конститутивным признаком внутренней речи ее абсолютную предикативность. «Внутренняя речь вся состоит с психологической точки зрения из одних сказуемых» - пишет Л.С. Выготский [51, с. 372]. «Закон для внутренней речи - всегда опускать подлежащее», точнее - сливать его со сказуемым. Подлежащее (логический субъект) не отмирает, но подразумевается, лежит в наиболее глубоком отсеке внутренней речи. Такая предикативность речи есть следствие предикативности мышления, его тесной связи с объектами реальной действительности.

Однако другие ученые (А.Н. Соколов, Б.Г. Ананьев) полагают, что внутренняя речь может быть и субстантивной. Субстантивный характер она принимает тогда, когда предмет объективной действительности еще не опознан и не узнан, а только намечен в мысли [ 133]. По мнению Б.Г. Ананьева, необходимыми элементами внутренней речи являются не только предикаты, но и субъекты, а также указательные определения места [5]. А.А. Леонтьев пишет по этому поводу, что внутренняя речь включает в себя корреляты всех особенно важных для высказывания компонентов -субъект, предикат, объект, в той мере, в какой их взаимоотношения существенны для будущего высказывания [97]. Таким образом, признание абсолютной предикативности внутренней речи является хотя и распространенным, но не бесспорным.

Что касается синтаксических особенностей внутренней речи, то их развернутая характеристика дана Л.С. Выготским в его работе «Мышление и речь». Синтаксис внутренней речи, считает он, максимально сокращен, сгущен, свернут. Компоненты ее подвергаются своеобразной «агглютинации», что, по мнению Выготского, объясняется преобладанием во внутренней речи смысла слова над его значением. Всеобщая экспансия смысла и приводит к «слипанию» слов. Смыслы как бы вливаются друг в друга, так что предшествующее содержится в последующем, последующее в предшествующем. Сжатость синтаксической структуры внутренней речи проявляется в разной степени на разных ее этапах. Сокращаются обычно второстепенные члены или один из главных, в зависимости от психологического контекста, что связано с эитимематичностью человеческой мысли, когда та или иная часть мысли не высказывается, а подразумевается. Такой синтаксис, пишет Л.С. Выготский, необходимо выражает «обращение к очень хорошо знакомому человеку (а кого мы знаем короче, чем самого себя?). Понимание догадкой и высказывание намеком играют решающую роль во внутриречевом обмене» [51, с. 390].

Язык внутренней речи свободен от избыточности, свойственной всем натуральным языкам. Формы натурального языка определены строгими правилами, вследствие чего соотносящиеся элементы конкретны, т. е. содержательны, а не формальны, и конвенциальное правило составляется лишь на время, необходимое для данной мыслительной операции [67, с. 36].

Колеблющаяся структура предложений, инверсии, эллипсы, элизии, повторы, вопросительно-восклицательные структуры - эти синтаксические особенности внутренней речи обусловлены определенным психическим состоянием человека: умственная сосредоточенность на определенном объекте, эмоциональное возбуждение, психическое отклонение и т. д. Бесконечно сложный внутренний мир человека, процесс размышлений и аффектирующих рефлексий, отражаясь во внутренней речи, придает ей характер вопросительных, восклицательных или вопросительно-восклицательных синтаксических конструкций. Особенно многогранна семантическая дистрибуция вопросов: риторические, утвердительные, делибера-тивные, консультативные, побудительные и т. д.

В заключение следует отметить, что все вышеперечисленные особенности внутренней речи при определенных условиях (например, общность ситуации) могут обнаруживаться и во внешней речи. По этому поводу Л.С. Выготский писал, что внутренняя речь близка разговорной речи по ряду особенностей, таких как предикативность, идиоматичность, семантический синкретизм, что неоднократно демонстрируется в многочисленных примерах [52].

Однако есть определенные черты внутренней речи, свойственные только ей в силу ее основной характеристики - одновременного существования в двух формах: произносимой и представляемой. К ним относится, прежде всего, последовательность внутренней речи, которая заключается в том, что человек не может одновременно произносить несколько слов сразу, а воспроизводит их поочередно. Это качество присуще и внешней речи и бесспорно по отношению к ней. Справедливо оно и для внутренней речи, если сводить ее только к форме произносимой речи. Но, признавая наличие представляемой формы, мы делаем вывод о возможности параллельного развертывания произносимой и представляемой речи одного человека. Начатая на основе осознанного замысла реализации, речь может протекать далее как автоматический процесс. А одновременно в сознании говорящего, еще до завершения говорения, могут возникать иные мысли, в частности такие, под влиянием которых он может начать исправлять произносимое высказывание, переформулировать его или вовсе прекратить речь. Такие процессы характерны для неподготовленной речи, особенно сопровождающей сложные мыслительные процессы. Следовательно, возможно и параллельное и последовательное развертывание внутренней речи, что абсолютно не представимо во внешней речи.

Еще одной особенностью внутренней речи, по мнению Г.М. Кучинского [93], является тот факт, что человек может рассматривать ее либо как собственную речь, либо как отчужденную (чужую) речь. Особенность чужой речи в том, что она выражает иное, отличное от собственного понимание происходящего, чужую или чуждую мысль. Степень отчужденности внутренней речи может усиливаться ее особым грамматическим строем, тем, что она формируется как обращение к самому порождающему, анализирующему ее субъекту во втором или третьем лице. Такие крайние случаи отчуждения собственной внутренней речи характерны для патологии. Но различные степени отчуждения речи существуют и в нормальных, обычных ситуациях, когда человек сталкивается с чужими мнениями, учитывает их, принимает решение на их основе и т. д. Существование двух различных форм внутренней речи дает человеку дополнительные возможности различать чужую и собственную речь, например, когда чужую речь он представляет (слышит), а свою произносит. Другие черты внутренней речи, такие как, например, высокая степень ситуативное™ и контекстуальной обусловленности ее компонентов, настолько сходны с подобными характеристиками внешней разговорной речи, что не требуют особого анализа в данной работе.

В заключение следует добавить, что в процессе внутренней речи обнаруживается разностороннее взаимодействие лингво-психологических и социально-психологических факторов, которое в какой-то мере определяет ее сложный механизм и приводит к широкому вовлечению внутренней речи в художественную литературу.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >