Преступления, совершаемые должностными лицами и работниками правоохранительных органов, органов правосудия

1. История развития российского законодательства

об ответственности за преступления против правосудия

Первые нормы, являющиеся прообразом современных норм об ответственности за преступления против правосудия, содержались еще в древнерусских памятниках русского права (Русская Правда, Устав святого князя Владимира, Устав князя Ярослава о церковных судах, Новгородская и Псковская судные грамоты), а также в законодательных актах периода образования и укрепления Русского централизованного государства (Судебник 1497 г., Судебник 1550 г.)1.

Значительный шаг к выделению преступлений против правосудия как самостоятельной разновидности преступлений был сделан в Соборном уложении 1649 г. В особенности это относится к гл. X «О суде». В основном многочисленные нормы этой главы касались вопросов судопроизводства. Вместе с тем некоторые из ее статей содержали и уголовно-правовые нормы о должностных преступлениях, связанных с судопроизводством, о преступлениях против судебной власти. Так, например, устанавливалась ответственность за вынесение судьей за взятку неправильного решения (ст. 5), за возбуждение дела, выразившегося в необоснованном обвинении во взяточничестве (ст. 6), за оскорбление

Анализ указанных актов в рассматриваемом аспекте сделан в работе Л.В. Лобановой «Преступления против правосудия: теоретические проблемы классификации и законодательной регламентации» (Волгоград, 1999. С. 16-20); см. также: Горелик А.С., Лобанова Л.В. Преступления против правосудия. СПб., 2005. С. 13—17. судьей и посягательство на их жизнь и здоровье (ст. 105—106), за ложное обвинение судей кого-либо в преступлении (ст. 107), за предъявление кому-либо «поклепного иска», выражающегося, например, в ложном обвинении в грабеже (ст. 186—188).

Некоторые нормы о преступлениях против правосудия были помещены в гл. II. К ним, например, относились нормы об ответственности за ложный донос («извет») по политическим (государственным) преступлениям (ст. 12—17), за недоносительство об этих преступлениях (ст. 18— 19), за ложное обвинение в «скопе» и «заговоре» (ст. 20—22).

В качестве самостоятельного объекта уголовно-правовой охраны правосудие было выделено в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Глава V «О неправосудии» разд. V «О преступлениях по службе государственной и общественной» включала шесть статей (ст. 366—371), предусматривавших уголовную ответственность за некоторые существенные посягательства на отправление правосудия. Это и умышленное «из корыстных и иных личных видов» несправедливое (с «явным нарушением законов») рассмотрение дела, и назначение виновному (также «из корыстных или иных личных видов») более строгого, чем полагалось по закону, наказания (в виде самостоятельного состава преступления, влекущего меньшее наказание, предусматривались те же действия, совершенные неумышленно и без «корыстных или иных личных видов»), и незаконное освобождение виновного от наказания или назначение ему более мягкого, чем полагалось по закону, наказания, и несправедливое решение по гражданскому или уголовному делу, последовавшее «от ошибок судьи или неправильного, лишь по недоразумению, толкования законов» и упущения должностных лиц, «коим вверен надзор за правильностью судебных решений и приговоров, — прокуроров, чиновников, скрепляющих судебные решения (секретарей)».

В гл. XI разд. V Уложения в отделениях I и IV были также помещены многочисленные нормы о преступлениях против правосудия. В отделении I «О преступлениях и проступках чиновников при следствии и суде» было помещено девять статей, в которых формулировались условия ответственности за злоупотребления чиновников при проведении следствия и судопроизводства. В том числе, например, за «медленность в производстве следствия», «принуждение обвиняемого к признанию или свидетеля к показаниям, под угрозой или другими противозаконными средствами». Статьи отделения IV (десять статей) предусматривали ответственность за преступления и проступки чиновников крепостных дел и нотариусов.

Кроме того, в других главах и разделах Уложения содержались нормы об ответственности за посягательство на отправление правосудия, совершаемое частными лицами. Так, например, в разд. VIII «О преступлениях и проступках против общественного благоустройства и благочиния» находились нормы об ответственности за ложный донос, лжесвидетельство и ложные («лживые») показания.

В Уголовном уложении 1903 г. в гл. VII «О противодействии правосудию» были помещены нормы об ответственности за противодействие правосудию частных лиц, за заведомо ложное заявление о якобы совершенном преступлении, лжесвидетельство, недонесение о достоверно известном замышленном или совершенном преступлении, укрывательство преступника, отказ от показаний, побег из-под стражи или из мест заключения и некоторые другие такого рода преступления и проступки.

До введения в действие УК РСФСР 1922 г. в советском уголовном законодательстве был принят лишь один уголовно-правовой акт в сфере борьбы с преступлениями против правосудия. Декретом СНК РСФСР от 24 ноября 1921 г. «О наказаниях за ложные доносы»1 вводилась уголовная ответственность за: 1) заведомо ложный донос «органу судебной или следственной власти» о совершении определенным лицом преступного деяния; 2) ложное показание, данное свидетелем, экспертом или переводчиком при производстве дознания, следствия или судебного разбирательства по делу, при этом наказание усиливалось при установлении: а) ложности обвинения в тяжком преступлении, б) корыстных мотивов доноса или показания, в) искусственного создания доказательств обвинения[1] .

В УК РСФСР 1922 г. не было специального раздела (главы) о преступлениях против правосудия. Они были распределены по главам: о государственных преступлениях; о должностных (служебных) преступлениях; о преступлениях против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности; о нарушении правил, охраняющих народное здравоохранение, общественную безопасность и публичный порядок. Так,

к государственным (контрреволюционным) преступлениям было отнесено укрывательство (а также пособничество) особо тяжких контрреволюционных преступлений (их перечень давался в УК РСФСР 1922 г.), не связанное с непосредственным совершением этих преступлений или при неосведомленности об их конечных целях. К государственным (против порядка управления) преступлениям относились: недонесение о тех же контрреволюционных преступлениях, укрывательство которых было отнесено к государственным (контрреволюционным) преступлениям (за исключением недонесения об активных действиях и активной борьбы против рабочего класса и революционного движения); освобождение арестованного из-под стражи или из мест заключения или содействие его побегу; побег арестованного из-под стражи или из места заключения, учиненный посредством подкопа, взлома или «вообще повреждения запоров, стен и т.п.». К должностным (служебным) преступлениям относились: 1) постановление судьями из корыстных или иных личных видов неправосудного приговора; 2) незаконное задержание, незаконный привод или заключение под стражу в качестве меры пресечения из личных либо корыстных видов; 3) принуждение к даче показаний при допросе путем применения незаконных мер со стороны производящего следствие или дознание. В главе о преступлениях против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности были помещены статьи об ответственности за заведомо ложный донос органу судебной или следственной власти или должностному лицу, имеющему право возбудить преследование, о совершении определенным лицом преступного деяния; заведомо ложное показание, данное свидетелем, экспертом или переводчиком при производстве дознания, следствия или судебного разбирательства по делу, наказание усиливалось за заведомо ложный донос или показание, соединенное: а) с обвинением в тяжком преступлении, б) с корыстными мотивами или в) с искусственным созданием доказательств обвинения. В главе о нарушении правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и публичный порядок, была статья об ответственности за самовольное оставление определенного, установленного законным распоряжением административных или судебных властей местопребывания (фактически это был состав бегства из места ссылки). Декретом ВЦИК от 10 августа 1922 г. «Об административной высылке» побег с места высылки или с пути следования к нему наказывался как побег арестованного из-под стражи или из места заключения.

Постановлением В ЦИК от 11 ноября 1922 г. «Об изменениях и дополнениях Уголовного Кодекса РСФСР»1 было усилено наказание за побег арестованного из-под стражи или из места заключения. Постановлением ВЦИК от 10 июля 1923 г. «Об изменениях и дополнениях Уголовного Кодекса РСФСР»[2] устанавливались два новых уголовно-правовых запрета: 1) об ответственности за уклонение свидетеля, эксперта, переводчика или понятого от явки по вызову следственного или судебного органа или отказ от выполнения возложенных на них обязанностей и 2) об ответственности за оглашение данных предварительного следствия, дознания или ревизионного производства Рабоче-крестьянской инспекции без соответствующего разрешения прокурора, следователя или ответственного за производство дознания или ревизии должностного лица. Этим же постановлением усиливалась ответственность за незаконное задержание, привод, а также принуждение к даче показания при допросе путем применения незаконных мер со стороны лица, производящего дознание или следствие.

Положение о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо опасных для СССР преступлениях против порядка управления), принятое постановлением ЦИК СССР от 25 февраля 1927 г., повышало статус недонесения о контрреволюционном преступлении. Из разряда преступлений против порядка управления он «переводился» в разряд контрреволюционных преступлений (в числе преступлений против порядка управления оставалось лишь недонесение о массовых беспорядках, о бандитизме и фальшивомонетничестве), и, соответственно, за его совершение усиливалось наказание.

Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. не содержал принципиальных изменений в установлении уголовной ответственности за преступления против правосудия (например, заведомо ложный донос из главы о преступлениях против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности был перемещен в главу о преступлениях против порядка управления).

Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 10 июня 1931 г. усиливалось наказание за побег арестованного из-под стражи или из места лишения свободы.

Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. статьи об ответственности за преступления против правосудия выделил в самостоятельную главу (гл. VIII).

Это было сделано на волне хрущевской оттепели и разоблачения культа личности Сталина, связанных с ним грубейших нарушений законности, выразившихся в необоснованных массовых репрессиях судебного и внесудебного характера. К преступлениям против правосудия были отнесены: заведомо незаконный арест или задержание; привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности; принуждение к даче показаний; вынесение судьями заведомо неправосудного приговора, решения, определения или постановления; заведомо ложный донос; заведомо ложное показание; злостное уклонение или отказ от дачи показаний свидетеля или эксперта; понуждение свидетеля, потерпевшего или эксперта к даче ложных показаний или заключения либо подкуп этих лиц; разглашение данных предварительного следствия или дознания; растрата, отчуждение или сокрытие имущества, подвергнутого аресту или описи; побег с места ссылки, побег из места заключения или из-под стражи; самовольное возвращение выселенного лица в местность, где ему запрещено проживать; укрывательство; недонесение о преступлении. Кроме того, в соответствии с Законом СССР от 25 декабря 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления» недонесение о государственных преступлениях и укрывательство государственных преступлений было отнесено к иным государственным преступлениям.

В 1977 г. УК РСФСР 1960 г. был дополнен статьей об ответственности за уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы. Эта норма была введена в связи с тем, что в уголовно-исполнительном (уголовно-исправительном) праве были сформулированы нормы о краткосрочном отпуске осужденных к лишению свободы и, соответственно, их краткосрочном выезде из мест лишения свободы, а также краткосрочном отпуске осужденных, отбывающих наказание в колонии-поселении. В 1982 г. вместо состава побега с места ссылки был сформулирован состав побега из лечебно-трудового профилактория. В 1983 г. УК РСФСР 1960 г. был дополнен статьей об ответственности за злостное неповиновение требованиям администрации исправительно-трудового учреждения, а в 1987 г. — за незаконную передачу запрещенных предметов лицам, содержащимся в исправительно-трудовых учреждениях, следственных изоляторах, воспитательно-трудовых, лечебно-трудовых и лечебно-воспитательных профилакториях.

В последние годы горбачевской перестройки был принят Закон СССР от 2 ноября 1989 г. «Об ответственности за неуважение к суду»1, которым было сконструировано три новых состава преступления против правосудия: вмешательство в разрешение судебных дел; угроза по отношению к судье или народному заседателю; оскорбление судьи или народного заседателя (соответственно, УК РСФСР 1960 г. был дополнен тремя статьями об ответственности за эти преступления). Указанные новеллы были продиктованы реализацией задачи построения правового государства и укрепления судебной власти. В этих же целях Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 12 января 1989 г. УК РСФСР 1960 г. был дополнен статьей об ответственности за неисполнение судебного решения.

В 1993 г. из УК РСФСР 1960 г. была исключена статья об ответственности за самовольное возвращение высланного в места, запрещенные для проживания, в связи с одновременным исключением из системы наказания такого его вида, как высылка (а также ссылка). В 1995 г. УК РСФСР 1960 г. был дополнен статьей об ответственности за разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи, должностного лица правоохранительного или контролирующего органа и их близких, родственников.

Дальнейшие изменения в сфере ответственности за преступления против правосудия произошли уже в рамках разработки и принятия УК РФ 1996 г.

2. Понятие и виды преступлений

против правосудия

Уголовный кодекс РФ в гл. 31 «Преступления против правосудия» содержит 23 статьи об ответственности за преступления против правосудия (ст. 294-316).

Правосудие понимается в узком и широком смысле. Первое есть отражение ст. 10 и 11 Конституции РФ о судебной власти и судах как особой ветви государственной власти и ст. 118 Конституции РФ о том, что правосудие осуществляется только судом и посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Однако УК РФ употребляет понятие правосудия в более широком смысле, включая в его содержание не только деятельность суда по отправлению правосудия, но и деятельность органов предварительного расследования — дознания и предварительного следствия (органов внутренних

1

дел, прокуратуры, ФСБ России и др.), а также органов, исполняющих приговоры суда по уголовным делам, решения суда по гражданским и административным делам или иные судебные акты. Такая позиция законодателя является вполне оправданной, поскольку указанные органы являются частью механизма судопроизводства, они во многом обеспечивают функционирование всего судопроизводства, в частности, без их деятельности правосудие попросту не смогло бы выполнить свое предназначение.

В связи с этим видовым объектом преступлений против правосудия следует считать нормальную деятельность суда и органов прокуратуры, дознания, предварительного следствия, а также органов, исполняющих судебные решения (в широком смысле слова, включая приговоры и другие судебные акты), по реализации целей и задач правосудия. Так, в соответствии с УПК РФ1 назначением уголовного судопроизводства являются: защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (включая реабилитацию тех, кто необоснованно подвергался уголовному преследованию); уголовное преследование и назначение виновному справедливого наказания (ст. 6). Специфические задачи возложены и на судопроизводство по гражданским делам (ст. 2 ГПК РФ) и административное судопроизводство (ст. 1.2, 3.1, 24.1 КоАП РФ).

Непосредственным объектом рассматриваемых преступлений является нормальная деятельность определенных органов государственной власти (суда, прокуратуры, следователя, органа дознания, органа, исполняющего приговор суда, решение суда или иного судебного акта) по реализации задач правосудия.

Объективная сторона преступлений против правосудия характеризуется деяниями (различными формами противодействия деятельности органов, осуществляющих правосудие или содействующих правосудию). Почти все они совершаются путем действия, и только некоторые — путем бездействия (отказ свидетеля или потерпевшего отдачи показаний — ст. 308 УК РФ; уклонение от отбывания ограничения свободы, лишения свободы — ст. 314 УК РФ; неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта — ст. 315 УК РФ). Составы всех преступлений против правосудия, кроме предусмотренного ст. 312 УК РФ (незакон ные действия в отношении имущества, подвергнутого описи или аресту либо подлежащего конфискации), сконструированы по типу формальных и признаются оконченными с момента совершения деяния (действия или бездействия), предусмотренного диспозицией соответствующей статьи УК РФ.

Субъектами рассматриваемых преступлений являются как специальные субъекты (например, судьи, прокуроры, лица, осуществляющие предварительное расследование, свидетели, потерпевшие, лица, отбывающие наказание или находящиеся в предварительном заключении — ст. 299, 300, 301, 302, 303, 308, 313 УК РФ), так и любые лица, достигшие 16-летнего возраста (например, ст. 298, 316 УК РФ).

Субъективная сторона преступлений против правосудия характеризуется умышленной виной (как правило, умысел может быть только прямым). В некоторых составах признаком субъективной стороны преступления выступают также цель и мотив. Например, посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование, влечет уголовную ответственность по ст. 295 УК РФ, если оно совершается в целях воспрепятствования законной деятельности лиц, указанных в диспозиции этой статьи УК РФ, либо из мести за такую деятельность.

В уголовно-правовой литературе существуют разные классификации преступлений против правосудия. При этом следует отметить два подхода к построению системы этих преступлений, наметившихся еще в пору действия УК РСФСР 1960 г. Во-первых, в основу такой классификации брался субъект преступления. Так, Ш.С. Рашковская все преступления против правосудия подразделяла на две группы: 1) преступления против правосудия, совершаемые должностными лицами — работниками органов дознания, следователями, прокурорами, судьями, и 2) преступления против правосудия, совершаемые иными лицами1.

В.К. Глистин также по субъекту этих преступлений выделял три группы преступлений против правосудия: 1) преступления, совершаемые должностными лицами органов дознания, следствия, прокуратуры и суда; 2) преступления, совершаемые частными лицами, привлекаемыми к отправлению правосудия (например, заведомо ложное показание, заведомо ложный донос); 3) преступления, представляющие собой

Глава XVIII. Преступления против правосудия уклонение от отбывания наказания (например, побег из места заключения или из-под стражи)1.

Напротив, И.С. Власов и И.М. Тяжкова свою систему рассматриваемых преступлений строили исходя из их непосредственного объекта. В соответствии с ним они делили все преступления против правосудия на четыре группы: 1) преступления против правосудия, препятствующие использованию работниками правосудия их прав для осуществления задач правосудия, а не вопреки им (к ним они относили, например, привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, вынесение заведомо неправосудного приговора, решения, определения или постановления, заведомо незаконный арест или задержание, принуждение к даче показаний); 2) преступления против правосудия, препятствующие поступлению в распоряжение правосудия доброкачественных доказательств и правдивых сведений от граждан (например, ложный донос, лжесвидетельство); 3) преступления против правосудия, нарушающие беспрепятственное получение правосудием сведений о преступлении и обстоятельствах его совершения (например, укрывательство преступлений); 4) преступления, препятствующие осуществлению государственного принуждения, выраженного в приговоре суда или решении суда, в постановлении суда или прокурора (например, побег из места заключения или из-под стражи)2.

Следует отметить, что в научных публикациях по данной проблеме, подготовленных к печати после принятия УК РФ, преобладает именно подход к систематизации преступлений против правосудия, основанный на учете непосредственного объекта этих преступлений3. Правда, и такие подходы отличаются достаточной разнообразностью. Более совершенными в этом плане нам представляются следующие две классификации рассматриваемых преступлений. Так, А.И. Чучаев предлагает делить их на пять групп:

1) посягательства на отношения по реализации конституционных принципов правосудия (ст. 299—301, 305 УК РФ);

  • 2) преступления, посягающие на деятельность органов правосудия в соответствии с его целями и задачами (ст. 294—298, 311 УК РФ);
  • 3) преступления, нарушающие процессуальный порядок получения доказательств по делу (ст. 302—304, 406—309 УК РФ);
  • 4) деяния, посягающие на деятельность органов правосудия по своевременному пресечению и раскрытию преступлений (ст. 310, 316 УК РФ);
  • 5) преступления, посягающие на отношения по реализации судебного акта (ст. 312-315 УК РФ)1.

Также своеобразной и заслуживающей внимания является и классификация, даваемая Л.В. Иногамовой-Хегай: 1) преступления, посягающие на отношения, обеспечивающие нормальное осуществление правосудия судом (ч. 1 ст. 294, 296, 298 и 303, ст. 297, 305 УК РФ); 2) преступления, обеспечивающие нормальную деятельность органов прокуратуры, предварительного следствия и дознания по осуществлению правосудия (ч. 2 ст. 294 и 303, ст. 299—302, 304, 310, 316 УК РФ); 3) посягательства на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов по исполнению судебного акта (ст. 31—315 УК РФ); 4) посягательства на отношения, обеспечивающие нормальную деятельность всех органов по осуществлению правосудия (общие преступления против правосудия — ч. 2 ст. 296, ст. 295, 311 УК РФ), либо органов суда, прокуратуры и предварительного следствия (ст. 306—309 УК РФ) либо органов прокуратуры, предварительного расследования и исполняющих судебные акты (ч. 2 ст. 298 УК РФ)2.

Вместе с тем и эти классификации не могут быть признаны безупречными. По единственной (изначальной) причине. Дело в том, что непосредственные объекты рассматриваемых преступлений настолько переплетены друг с другом, что едва ли не любая классификация по этому признаку становится уж очень условной, так как многие преступления из предлагаемых группировок заслуживают вхождения не только в «свою», но и в другую группировку. Возьмем, к примеру, соотношение первой и второй групп преступлений в первой классификации (А. И. Чу-чаев). Чем практически отличаются друг от друга преступления, посягающие на деятельность органов правосудия в соответствии с его целями и задачами (вторая группа), от преступных посягательств по реализации конституционных принципов правосудия (первая группа)? Так, преступление, предусмотренное, например, ст. 294 УК РФ, отнесено не к первой, а ко второй группе. Однако разве вмешательство в какой-либо форме в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия не посягает на его конституционные принципы? И если принцип независимости судей (ст. 120 Конституции РФ) не является конституционным принципом, то что тогда есть конституционный принцип? На реализацию именно этого принципа (независимости судей и в более широком смысле правосудия) посягают и преступления, предусмотренные ст. 295, 296, 298 УК РФ.

В классификации Л.В. Иногамовой-Хегай частично совпадающими с преступлениями первой и второй групп всегда будут преступления, выделенные в четвертую группу (фактически эти преступления могут посягать на деятельность одних и тех же органов правосудия, прокуратуры, предварительного следствия и дознания). Кроме того, как можно «развести» по группам (первой и второй) преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 294 УК РФ (воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования)?

Таким образом, даже лучшие образцы «более научного» подхода к систематизации рассматриваемых преступлений (по признаку непосредственного объекта) не способны выполнить постановленные задачи. И ничего странного здесь нет. Законодатель, конструируя нормы этих преступлений, не принимал в расчет «трудное» положение авторов будущих учебников (и правильно делал!), а исходил из самого главного — подчинения своей законодательной конструкции чисто практическим целям правоприменения. С чем он, на наш взгляд, достаточно успешно справился. Учебники же пишутся в основном для студентов юридических вузов как будущих правоприменителей. В связи с этим, исходя из сугубо прагматических целей (а доктрина должна преследовать и их), следует вернуться к прежнему подходу, может быть, и в известной мере нарушающего чистоту теоретических (доктринальных) помыслов, но оправданных в практическом плане, в том числе и в аспекте правоприменения — к классификации преступлений против правосудия не по непосредственному объекту, а по субъекту преступления. Так, например, в одном из последних учебников по Особенной части уголовного права (под ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамовой, Г.П. Новоселова) все преступления против правосудия подразделяются на три группы:

1) преступления, совершаемые должностными лицами и работниками правоохранительных органов, органов правосудия (ст. 299—303, 304, 311 УК РФ); 2) преступления, совершаемые частными и должностными лицами, привлекаемыми к отправлению правосудия или связанными с отправлением правосудия (ст. 294—298, 304, 306, 308, 310, 312—313, 316 УК РФ); 3) преступления, совершаемые лицами, в отношении которых правосудие осуществилось, либо лицами, обязанными исполнять судебный акт (ст. 313—315 УК РФ)1.

В принципе, третью группу преступлений возможно объединить со второй. И такой классификации мы и будем придерживаться при характеристике конкретных составов преступлений против правосудия.

Вместе с тем следует согласиться с высказываемыми в теории взглядами по поводу небезупречности отнесения законодателем некоторых преступлений к преступлениям против правосудия и возможности совершенствования в этом направлении системы Особенной части УК РФ. Так, например, Л.В. Лобанова обоснованно, по нашему мнению, высказывает сомнение относительно правильности выбора законодателем места расположения ст. 295 УК РФ об ответственности за посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование. «Помещение последней в главу о преступлениях против правосудия должно означать, что основной непосредственный объект посягательства на жизнь лица, осуществляющего правосудие или пред-

См.: Уголовное право. Особенная часть: учебник для вузов / под ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамовой, Г.П. Новоселова. М.; Л., 1998. С. 619-620.

Вполне приемлемой, на наш взгляд, является и классификация (также по субъекту преступления), предложенная А.Н. Красиковым. Все преступления против правосудия делятся им на две основные группы: 1) преступления, совершаемые должностными лицами органов суда, следствия, дознания и прокуратуры (ст. 299, 300, 301, 302, ч. 2 и 3 ст. 303, ст. 304, 305 УК РФ); 2) преступления, совершаемые иными лицами (все остальные преступления против правосудия). При этом преступления второй группы подразделяются на три подгруппы: а) преступления, совершаемые лицами, призванными в силу закона к выполнению обязанностей, содействующих осуществлению правосудия (ст. 307, 308, 310, 311, 312 УК РФ); б) преступления, совершаемые осужденными или лицами, находящимися под стражей, а также иными лицами в интересах указанных лиц (ст. 313, 314 УК РФ); в) преступления, совершаемые иными лицами против работников органов правосудия (ст. 294, 295, 296, 297, 298, 306, 309, 315, 316 УК РФ). См.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть / под ред. Б.Т. Разгильдиева и А.Н. Красикова. С. 554—555.

варительное расследование, лежит в плоскости общественных отношений, обеспечивающих предпосылки для выполнения процессуальных и постпроцессуальных функций. Но тогда становится непонятным, почему в указанной статье предусматривается ответственность и за посягательство на жизнь определенных лиц, совершенное из мести за деятельность по осуществлению правосудия или предварительного расследования. Причем никакой оговорки относительно того, что речь идет о деятельности, имеющей место в настоящем, в законе нет... Думается, что признаки, дифференцирующие ответственность за квалифицированное убийство и посягательство на жизнь судьи и т.д., находятся не в области объекта преступления, а в области мотивации последнего. Ведь и сам законодатель сущность состава преступления, предусмотренного в ст. 295 УК РФ, определяет как „посягательство на жизнь...". Логичным было бы помещение данного состава в гл. 16 „Преступления против жизни и здоровья"»1.

Соглашаясь с позицией и доводами автора, хотелось бы уточнить, что решение вопроса о месте рассматриваемой нормы все-таки требует учета в первую очередь именно объекта преступления (жизнь человека как объект преступления не должна быть дополнительным объектом по отношению даже к правосудию) и уже во-вторую очередь учета мотива преступления (как это и сделано законодателем при конструировании ч. 2 ст. 105 УК РФ). Технически указанный «перенос» рассматриваемого состава преступления, предусмотренного ст. 295 УК РФ, в гл. 16 УК РФ возможен путем объединения формулировок диспозиций ст. 295, 317с диспозицией п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ (и на основе последней). Мы отдаем отчет, что возможны и возражения насчет предложенной законодательно-технической «операции». Полагаем, что главным из них будет указание на то, что преступления, предусмотренные ст. 295 и 317 УК РФ, являются оконченными даже при покушении на эти преступления. С точки зрения существующих формулировок этих статей УК РФ это действительно так, однако думается, что проблема квалификации покушения на них вполне обеспечивается санкцией ч. 2 ст. 105 УК РФ.

В зарубежном уголовном праве ответственность за преступления против правосудия достаточно тщательно регламентирована. В уголовных кодексах ряда стран (например, в уголовных кодексах Франции, Ис-

Лобанова Л.В. Преступления против правосудия: теоретические проблемы классификации и законодательной регламентации. С. 29—30.

пании, Польши, Болгарии, Швейцарии, Латвии, Украины, Казахстана) нормы об этих преступлениях выделены в особые разделы (главы). Выгодно в этом отношении отличается УК Испании.

Раздел XX («преступления против судебной власти»), насчитывающий 25 статей, состоит из восьми глав: гл. I «О должностных преступлениях» (имеются в виду должностные преступления в сфере правосудия); гл. II «О неисполнении обязанности препятствовать совершению преступлений и обязанности уголовного преследования»; гл. III «Об укрывательстве»; гл. IV «О незаконном осуществлении собственного права»; гл. V «О ложном обвинении, ложном доносе и о симуляции преступлений»; гл. VI «О ложном свидетельстве»; гл. VII «Об обструкции правосудия и нарушении профессионального долга»; гл. VIII «О нарушении приговора».

Уголовные кодексы других стран (например, ФРГ, Швеции, Голландии, Дании, Японии, Китая) нормы о преступлениях против правосудия содержат в нескольких разделах (главах). Так, в УК КНР они помещены в § 2 «Преступления против судебного порядка» гл. 6 «Преступления против порядка общественного управления» и в гл. 9 «Должностные преступления». В Примерном УК США нормы о преступлениях против правосудия помещены в разд. 241 «Лжесвидетельство и иные случаи фальсификации в вопросах, имеющих официальное значение» и в разд. 242 «Препятствование деятельности государственной власти. Побег из-под стражи».

В принципе, изучение зарубежного законодательства об ответственности за преступления против правосудия позволяет сделать вывод о том, что уголовно-правовые запреты в этой сфере УК РФ вполне отражают их зарубежные аналоги. Хотелось бы лишь выделить нормы УК Украины об уголовно-правовом обеспечении права на защиту и уголовно-правовой охране деятельности защитника. Статья 374 УК Украины предусматривает ответственность за недопущение или непредставление своевременно защитника, а также иное грубое нарушение права подозреваемого, обвиняемого, подсудимого на защиту, совершенное лицом, производящим дознание, следователем, прокурором или судьей. Статья 398 УК Украины предусматривает ответственность за угрозу или насилие в отношении защитника или представителя лица, а ст. 400 УК Украины — за посягательство на жизнь защитника или представителя лица в связи с деятельностью, связанной с предоставлением правовой помощи. И если вторая и третья нормы имеют свой аналог в УК РФ, то первая норма еще ждет своего в нем воплощения.

  • [1] СУ РСФСР. 1921. № 77. Ст. 639. 2 Этим же декретом устанавливалась уголовная ответственность за сходное с ложным доносом (как преступлением против правосудия) общее должностное преступление, заключающееся в заведомо ложном сообщении в письменном заявлении государственному учреждению или должностному лицу или в ответе на официальный запрос государственного учреждения или должностного лица о фактах или данных, касающихся деятельности государственных учреждений, должностных лиц, а также касающихся запрашиваемых сведений.
  • [2] СУ РСФСР. 1922. № 72-73. Ст. 906. 2 СУ РСФСР. 1923. № 48. Ст. 479. 3 СУ РСФСР. 1931. № 30. Ст. 266.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >