Отношение к времени в российской деловой культуре

Особенности российского менталитета, и российской деловой культуры в частности, стали предметом многочисленных экономических, социологических и психологических исследований (Ментальность россиян, 1997; Российский менталитет, 1997; Лебедева, 2000; Шихирев, 2000; Прохоров, 2002; Латов, Нестик, 2002; Лебедева, Та-тарко, 2007; Мясоедов и др., 2010; Резников, 2010 и др.). Как правило, российские и зарубежные авторы указывают на непунктуальность российских работников и неэффективную организацию рабочего времени в России, преобладание ориентации на краткосрочную выгоду, неготовность четко формулировать долгосрочные цели и увязывать их с действиями в настоящем. Тем не менее эмпирических исследований отношения к времени в российской деловой культуре до сих пор очень мало.

Несмотря на то, что в кросс-культурной психологии отношение к времени уже давно включено в число важнейших межкультурных различий, специфика отношения к времени в России стала предметом исследований лишь недавно. Среди немногочисленных пока работ, посвященных особенностям отношения к времени у россиян, можно выделить как кросс-культурные эмпирические исследования (Сырцова, Митина и др., 2007; Яссман, 2008), так и работы, тяготеющие к «индигенной» этнопсихологии (Воловикова, 1997; Виценко, 2005). Первые опираются на методологию кросс-культурного сравнения по одним и тем же методикам и направлены на выявление статистически значимых различий между российской выборкой испытуемых и испытуемыми других стран. Вторые сосредоточены на выявлении взаимосвязи отношения к времени с другими характеристиками одной и той же культуры (Емельянова, 2004; Резников, 2005, 2007). Оба подхода сочетаются в исследовании Н. М. Лебедевой и А. Н. Татарке, в ходе которого, наряду с множеством других культурных характеристик, измерялась долгосрочность временной перспективы россиян и ее влияние на экономические установки и характеристики социального капитала. Полученные ими данные указывают на то, что временная перспектива россиян носит среднесрочный характер: россияне готовы планировать свое время, но пока еще не на длительный срок. Вместе с тем фактически более 60% опрошенных могут планировать свою жизнь на очень короткий срок 3-5 лет, что значительно меньше, чем средний интервал планирования в 25 лет, названный в аналогичном исследовании китайцами (Лебедева, Татарко, 2007).

Большой интерес для изучения особенностей отношения к времени в российской деловой культуре представляют данные лингвистических исследований. Например, как показало исследование Я. В. Зубковой, в русском языке, по сравнению с немецким, на 44,16% меньше лексем, связанных с фреймом «пунктуальность», и на 42,7% меньше лексем, связанных с нарушением пунктуальности, таких как «опоздание», «медлительность», «ожидание», «спешка». Иными словами, различная семантическая плотность смысловых полей фрейма «пунктуальность» в русском и немецком языках свидетельствует о меньшей значимости этой характеристики деятельности в русской культуре (Зубкова, 2005, с. 229). В своих дневниках XIX века русские дворяне вели отсчет по праздникам, тогда как немцы - строго по числам и месяцам. До сих пор в немецком языке приветствие включает в себя обозначение времени (в 18:05 нам скажут не «Guten Tag», a «Guten Abend»), тогда как в русском чаще всего мы слышим «Здравствуйте!». Неточность признается в русской культуре признаком русскости, характеристикой этнической идентичности. Не случайно русские шутят над собой: «Немца спрашивают: „Что такое русский, обладающий немецкой пунктуальностью?“ - „Это человек, который каждый день опаздывает на работу на два часа“» (Зубкова, 2005, с. 248).

Для выявления содержания представлений российских руководителей об отношении к времени в российской деловой культуре нами было проведено эмпирическое исследование, включавшее в себя серию из 10 фокус-групп, в которых участвовали менеджеры высшего и среднего звена российских коммерческих организаций, проходивших обучение в бизнес-школах г. Москвы (N = 140), а также анкетирование сотрудников и руководителей московских компаний (N = 110, средний возраст 29,5 лет).

В ходе фокус-групп нами были выявлены следующие особенности отношения к времени в российской деловой культуре:

Во-первых, время само по себе не является ценным ресурсом, его ценность зависит от близости сроков. Большинство участников фокус-групп соглашались с тем, что хотя время в России дешевое, его постоянно не хватает: «Времяу нас не ценится... оно в прямом смысле дешевое. Оно очень дешево стоит... И всегда его не хватает. Не хватает дня, не хватает часа, не хватает минуты перед каким-то ответственным мероприятием. И начинаем мы его ценить только тогда, когда определенное мероприятие состоялось». Или: «Времени вроде много - и вдруг оказывается, что его уже и нет». Время не рассматривается как экономически ценный ресурс: «Нет стимула использовать дополнительное время для финансового результата». Эта особенность представлений о времени в российской деловой культуре подтверждается и лингвокультурологическим анализом. Спешка в русском языке означает стремление быть вовремя, соблюсти сроки, тогда как в немецком - стремление не потерять времени, рационально его использовать (Зубкова, 2005, с. 220).

Во-вторых, планирование носит краткосрочный характер, а реализация планов затягивается: «У нас живут по принципу «будет день - будет и пища»», «У нас зима всегда наступает внезапно». Одной из причин краткосрочности горизонта планирования, по-видимому, является высокая неопределенность не только микроэкономической, но и макроэкономической ситуации: «Сколько ни планируй, все равно все будет по-другому». Или: «У нас так было даже и до кризиса. Мы натренированы, поскольку налоговая система у нас меняется каждый год... условия игры меняются каждый год... у нас новая команда приходит - и происходит полный передел собственности». Еще одна причина краткосрочности планирования может быть связана с плановой экономикой советской эпохи, когда руководители и сотрудники предприятий не могли самостоятельно планировать свою деятельность на длительный период: «Ну да, мы не умеем планировать свое время. Мы сами не планировали, нам всегда на-гора выдавали все планы. ..и не то чтобы приучали. ..не то чтобы я хотел кого-то обвинить в этом... ну вот просто как факт - нет такого опыта, нет опыта именно на национальном уровне. То есть сейчас все его стремятся приобрести, а по факту это не то чтобы передалось с молоком матери, что-то такое, что воспитывалось именно как культура».

Одним из следствий высокой неопределенности оказывается стремление руководителей оттянуть принятие решения или выполнение задачи: «Нам не свойственна... быстрая реакция на происходящие события. Об этом говорит большинство русских поговорок: «Тише едешь - дальше будешь», «Семь раз отмерь - один раз отрежь», т. е. мы всегда стремимся, прежде чем как-то реагировать на события или на что-то... взять какой-то тайм-аут, подумать, взвесить варианты». Или: «Хорошая бумага должна отлежаться... т.е. ее время должно прийти». Обратной стороной выжидания оказывается аврал: «Вместо того, чтобы начать действовать сразу же, мы будем тянуть до последнего и потом спрессовываем все события до конца, но как всегда, в общем-то, работа... и даже я... всегда в цейтноте». Или: «Сроки выполнения и сдачи часто переносятся. Все привыкли к тому, что все делается в последний момент, поэтому сотрудники ждут пинка от начальства».

В-третьих, пунктуальность зависит от социального статуса и характера отношений, сложившихся между партнерами. По опыту участников исследования, чем более высокое положение занимает в компании руководитель, тем более дорогим является его время, тем более он пунктуален. Вместе с тем по отношению к подчиненным пунктуальность считается необязательной: «У нас начальник не опаздывает, начальник задерживается». Такая же зависимость от статуса характерна и для отношений с бизнес-партне-рами: «С теми, кто важен, кому доверяют, обычно встречаются вовремя. Пунктуальность абсолютная. Но если партнеры, которые не очень важны... уже понятие пунктуальности меняется. И партнеры, которые к тебе опаздывают на встречу... ты к ним опаздываешь на встречу. То есть такие... взаимостандарты пунктуальности». И наоборот, тесные деловые отношения предполагают терпимость к нарушению сроков: «Есть постоянные партнеры, т. е. с те, с кем мы уже долго работаем... у нас отношение к ним, как нам кажется, как к близким друзьям или к родственникам. Из этого следует, что наше отношение некритичное... уверенность, что все как-то само собой решится - ну, не исполнился договор в этот срок, ну, посидели, решили, созвонились... вот он извинился: „Ладно, не успел, давай мы с тобой в следующем месяце...“. Как члены семьи... большая такая семья и, в общем-то, следствие из этого - бардак, но бардак такой всем приятный». В работе с давними деловыми партнерами нормы пунктуальности могут легко нарушаться: «У нас это называется „опаздывать вовремя'1... На три часа встречу назначили - но опоздаем вовремя. Типа полчетвертого».

Зависимость соблюдения норм пунктуальности от социального статуса и тесноты отношений можно объяснить, с одной стороны, относительно высоким уровнем дистанции власти в России (77 по оценке проекта GLOBE в 1999 г.), а с другой стороны - отношенческим характером российской деловой культуры в целом (Шихи-рев, 2000). По данным Ф. Тромпенарса, Россия принадлежит к числу диффузных деловых культур, где деловое и личное тесно переплетены друг с другом (Hampden-Turner, Trompenaars, 2002). Этим объясняется, на наш взгляд, совмещение в российском бизнесе деловых стандартов пунктуальности и норм пунктуальности, характерных для близких отношений.

В-четвертых, отношение к времени различается в зависимости от региона, удаленности от центра, величины компании. Вот как, например, объясняет это менеджер одной из московских компаний: «Если вы с жителями Санкт-Петербурга общаетесь, с деловыми партнерами, то вы видите -у них чуть-чуть время тянется размеренней, они медленней... ну, в процентах трудно говорить, но если в общем брать, они медленней. Если вы уезжаете в Калининград, то будет еще медленней. Если вы въезжаете в Белгород, в Пензу, там вымажете считать, что они вообще не работают: они работают только тогда, когда вы туда приезжаете, вот. А дальше они уже занимаются своими делами. Это можно отметить, то, что этот бешеный ритм жизни - это у нас здесь, в Москве. Там они по-другому живут, и поэтому, кстати, они нас не любят». По-видимому, это говорит не только о наличии деловых субкультур, но и о том, что стандарты отношения к времени в российской деловой культуре находятся в процессе формирования и допускают разные варианты поведения в зависимости от характера деловых отношений и ситуации.

В-пятых, отношение к времени в российских организациях постепенно меняется. С одной стороны, внедряются различные инструменты контроля рабочего времени, количество отработанного времени более точно увязывается с деньгами: «В зависимости от направленности бизнеса... разные методологии этого контроля за временем, за выполнением проектов, задач внедряются... Мои сотрудники работают после рабочего времени - мне это выгодно, выгодно организации, и я бы хотел соответствующе премировать своих сотрудников за это. Я должен знать, сколько они отработали».

С другой стороны, сокращается продолжительность бизнес-циклов, с внедрением электронных технологий увеличивается скорость оформления документации, руководители быстрее или с опережением узнают о происходящих изменениях. Особенно хорошо заметны предпринимателям эти изменения по работе государственных учреждений: «На уровне государства... мы можем отметить изменение планирования бюджетов, каких-то стратегических планов, и это, наверное, положительный очень эффект, потому что бизнес, крупные компании, да и мелкие... они понимают, куда идет государство - какие изменения налогов могут готовиться, могут подготавливать себя к этим изменениям». Или: «У нас тут как-то отметили... общим голосом то, что изменилось отношение госорганов к своему рабочему времени, к выполнению своих обязанностей и, наверно, отношение вот это мы чувствуем: приходя куда-то в организацию, мы чувствуем, что к нам есть внимание, мы можем требовать свои какие-то права, требовать себя выслушать и требовать выполнения в сроки, назначенные этому госучреждению на выполнение каких-то там документов, которые мы требуем провести».

В-шестых, хотя необходимость эффективно использовать рабочее время все больше осознается сотрудниками, большинство руководителей скептически оценивают эффективность западных технологий управления временем: «Куча всяких CRM-ok и MRM-ок[1], но постановка задач у нас постоянно вчера». Участники фокус-групп, делясь своим опытом участия в тренингах по управлению временем и проведения их для своих подчиненных, неизменно добавляли, что эффект от них ниже ожидаемого. «Тайм-менеджмент -штука небесполезная... но, на мой взгляд, у нас она, неэффективна... То есть существует много людей, которые читали книги... и тренинги проходили-у разных, причем, совершенно тренеров. А как бы время проходит, какой-то период человек что-то там на подъеме начинает делать, а потом это все равно бросается». Или: «Былу нас тренинг, только время потеряли». Или: «Это должно быть нормой, понимаете? Постоянно. Разовые мероприятия не приносят никакого эффекта», «У нас все это дает эффект краткосрочный... Их [тренинги по тайм-менеджменту] надо постоянно повторять... и каждые полгода, наверно...»

Эти черты отношения к времени в российской деловой культуре подтверждаются и данными проведенного нами опроса, в хо-

де которого руководителям и сотрудникам московских компаний (N = 110) предлагалось описать типичное, по их мнению, отношение к времени в России. В выборку были включены только испытуемые русской национальности. В качестве основного методического приема использовался ассоциативный эксперимент.

Как видно из таблицы 16, большинство опрошенных считают, что время не ценится (48,2% ответов), но является при этом дефицитным ресурсом (22,4%). Среди типичных для российских работников особенностей организации времени испытуемые указывали на привычку откладывать на потом и затягивание сроков (20,9%), пассивность (10,8%), непунктуальность (6,1%), неумение планировать (6%) и привычку работать в авральном режиме (5,2%).

Любопытно, что, оценивая отношение к времени в США, наши респонденты назвали прямо противоположные черты: время-деньги (75% ответов), стремление успеть извлечь максимум выгоды за минимум времени (39,3%), расчетливость и экономия в использовании (28,6%), тщательное планирование (14,3%).

Таким образом, несмотря на наметившиеся изменения, автостереотип отношения к времени у российских руководителей остается негативным.

Анализ временных компонентов содержания «Мы-образа» социальной группе сам по себе не дает возможности судить о причинах формирования такого отношения к времени. Одним из способов уточнить культурные предпосылки осмысления и организации времени является изучение взаимосвязи между индивидуальными особенностями отношения к времени и культурными ценностями.

Чтобы выявить связь индивидуального отношения к времени с культурными характеристиками, в 2008-2009 гг. мы провели исследование, участниками которого стали студенты старших курсов г. Москвы (N = 175) и г. Архангельска (N = 81), а также рядовые работники и руководители коммерческих организаций г. Москвы (соответственно N = 75 и N = 312, средний возраст выборки - 36 лет, 52% - мужчины, 48% - женщины). Общее число участников исследования составило 643 человека.

Из характеристик отношения к времени нами измерялась ценность времени как ресурса («Экономические представления о времени» Ж. Узюнье), полихронность («Шкала полихронных ценностей» А. Блюдорна), временная ориентация («Временные децентрации» Е. В. Головахи и А. А. Кроника), ориентация на долгосрочные отношения (модифицированная шкала Ш. Генсена), ориентация на планирование будущего (субшкала из Стенфордского опросника временТаблица 16

Характеристики типичного отношении к времени в России (в скобках представлены примеры эмпирических индикаторов каждой из характеристик, использованных в контент-анализе)

Категории

% испытуемых

% ответов

Не ценится (пренебрежительное, безответственное, подчиненные не ценят; расточительно, впустую, как вода в песок; его много, его не жалко; варварское; и т. п.)

36,9

48,2

Вечная нехватка времени (всегда не хватает; время - деньги, быстротечно, как в сказке о потерянном времени; время бесценно; экономия времени; и т. п.)

16,4

22,4

Привычка откладывать на потом, затягивать, медлительность (пока гром не грянет, мужик не перекрестится; тянем резину; откладывание на лучшие времена; не спеши выполнять - сто раз отменят; выжидание лучшего срока, поспешишь - людей насмешишь; время - понятие растяжимое; никто никуда не торопится; работа не волк, в лес не убежит, тихо едешь - дальше будешь; и т. п.)

16

20,9

Пассивность (впереди вечность, времени хватит всегда, счастливые часов не наблюдают; солдат спит - служба идет, мы сидим, а денежки идут; отношение обывателя со стороны на происходящее; пассивность, созерцательное и отстраненное, метафизическое, философское; и т.п.)

8,2

10,8

Непунктуальность (непунктуальность, лояльное отношение к опозданиям и т. п.)

4,7

6,1

Неумение планировать, неорганизованность (неумение распределять время правильно, отсутствие планирования; плохо организовано на рабочем месте; не нормировано личное время; и т. п.).

4,6

6

Аврал в последний момент (в последний момент всегда суета, все откладывают на последний момент, нужно было вчера, долго запрягать - быстро ехать; все бегом, в приоритет ставятся срочные дела; лучше поздно, чем никогда; и т. п.)

4

5,2

Неуважение чужого времени (эгоистично относятся к времени других людей, ценят только свое время; хамское к чужому, а к своему как к святому; и т. п.)

3,3

4,3

Стремление успеть как можно больше (активное и энергичное использование времени; поиск халявки, чтобы захапать побольше за кратчайшее время; куй железо, пока горячо; и т. п.)

2,6

3,5

Непредсказуемость (жизнь непредсказуема, все может измениться в любой момент, неопределенность; неравномерно; и т. п.)

1,7

2,2

Одно дело в одно время (делу - время, потехе - час; за двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь; и т. п.)

1,3

1,7

Другое (у всех по-разному, сложно сказать и т. п.)

6,7

8,8

ной перспективы Ф. Зимбардо), а также протяженность временной перспективы («Индекс протяженности временной перспективы» А. Блюдорна).

Для измерения культурных характеристик нами были выбраны опросник Г. Хофстеда (в редакции The Values Survey Module, 1994), а также «Социальные аксиомы» М. Бонда и К. Леонга в адаптации Н. М. Лебедевой и О. А. Пономаревой. Общие характеристики нашей выборки по культурным измерениям приведены в таблице 17. Из нее видно, что региональные различия в ценностях оказались более существенными, чем возрастные.

Таблица 17 Культурные ценности российских студентов, сотрудников и руководителей (N = 643, 2009 г.).

Культурные измерения

Неработающие студенты (Москва, N = 175)

Неработающие студенты (Архангельск, N = 81)

Рядовые работники (Москва, N = 75)

Руководители среднего и высшего звена (Москва, N = 312)

Индивидуализм

85,6

58,6

84,9

77,4

Дистанция власти

49,9

53,8

46,9

47,7

Маскулинность

61,1

71,7

71,8

85,7

Избегание неопределенности

70,4

97,7

58,6

50,2

Долгосрочная ориентация

65,4

68,0

68,1

64,5

Социальный цинизм

3,07

3,12

3,01

3,03

Награда за усилия

3,73

3,76

3,82

3,72

Гармония

3,88

3,83

3,91

3,78

Религиозность

3,13

3,00

3,14

3,08

Социальная сложность

3,64

3,61

3,60

3,62

Контроль судьбы

2,89

2,99

2,91

2,88

Корреляционный анализ с использованием критерия Спирмена подтвердил нашу гипотезу о существовании связи между культурными ценностями личности и ее отношением к времени.

Индивидуализм. На студенческой выборке была выявлена отрицательная связь индивидуализма по шкале Г. Хофстеда с ориентациеи на поддержание долгосрочных отношении с малознакомыми людьми (г = -0,321 при р = 0,010), а также с ориентацией на долгосрочное планирование будущего (г = -0,251 при р=0,047). Возможно, данные корреляции объясняются возрастными особенностями студентов: высокая карьерная неопределенность и переходный жизненный этап. Вместе с тем можно предположить, что коллективистическая ориентация способствует формированию долгосрочных отношений и позволяет более уверенно планировать будущее.

Дистанция власти. Нами не было обнаружено значимых корреляций между дистанцией власти и характеристиками отношения личности к времени. Можно предположить, что дистанция власти сказывается на предпочитаемых руководителями способах организации времени в совместной деятельности, но не влияет на их индивидуальное отношение к времени. Для объяснения полученных нами результатов требуются дальнейшие исследования.

Маскулинность. Была обнаружена отрицательная связь маскулинности с ориентацией на выстраивание долгосрочных деловых отношений (г = -0,157 при р = 0,024 у студентов), а также с уровнем базового доверия к людям (г = -0,283 при р < 0,001 у студентов и г = -0,290 при р = 0,001 у руководителей). Вместе с тем маскулинность прямо связана с полихронностью (г = 0,127 при р = 0,022) и протяженностью временной перспективы (г = 0,192 при р = 0,035), ориентацией на планирование своего будущего (г = 0,295 при р = 0,019). Поскольку маскулинность нередко интерпретируется как ориентация на личные достижения, можно объяснить данные корреляции ориентацией на самостоятельное продвижение к долгосрочным целям и готовностью разорвать отношения, не имеющие прямой ценности для карьеры.

Избегание неопределенности. Нами выявлена прямая связь уровня избегания неопределенности по Г. Хофстеду с ориентацией на долгосрочные деловые отношения (г = 0,132 при р = 0,014) и отрицательная его связь с полихронностью (г = -0,194 при р < 0,001) и ценностью времени как ресурса (г = -0,114 при р = 0,034). При этом на студенческой выборке была выявлена отрицательная связь избегания неопределенности с ориентацией на долгосрочное планирование (г = -0,357 при р = 0,004). Напротив, на выборке руководителей выявлена отрицательная связь избегания неопределенности с ориентацией на настоящее (г = -0,322 при р = 0,001). По-видимому, студенты снижают неопределенность через отказ от долгосрочных планов, тогда как руководители - через четкое планирование бли жайшего будущего. Можно предположить, что чем выше избегание неопределенности, тем выше стремление руководителей к регламентации своей деятельности, выстраиванию действий в линейную последовательность. И чем выше регламентированность времени, тем меньше взятые на себя обязательства позволяют увидеть в нем ценный ресурс, источник новых возможностей.

Долгосрочная ориентация. Вопреки ожиданиям, нами не было выявлено значимых корреляций между долгосрочной ориентацией по Г. Хофстеду и характеристиками отношения к времени. Анализ значимых различий между испытуемыми с высокой (N = 208) и низкой долгосрочной ориентацией (N = 202) выявил различия только по уровню индивидуализма (М = 3,1 и М = 2,9 при р=0,029). По-видимому, это указывает на то, что данный конструкт Г. Хофстеда характеризует не столько отношение личности к времени, сколько особенности экономического сознания (например, ориентацию на бережливость).

Социальный цинизм. На студенческой выборке нами была обнаружена прямая связь социального цинизма («Никто никому ничего не должен», «Моя хата с краю, ничего не знаю», «Молчание - золото»), с ориентацией на будущее (г = 0,274 при р = 0,030). Чем выше показатели социального цинизма у руководителей, тем ниже их поли-хронность (г = -0,197 при р = 0,038). Видимо, следует констатировать, что достижение долгосрочных целей не связано в представлениях студентов с командными усилиями и просоциальными действиями. У руководителей же социальный цинизм может вызывать избегание активной командной работе и совместному творчеству, ориентировать на совместно-последовательный тип деятельности, на выполнение одного дела в одно время.

Награда за усилия. Вера в то, что усилия рано или поздно приводят к награде, прямо связана с ориентацией на будущее (г = 0,276 при р < 0,001), ориентацией на долгосрочные деловые отношения (г = 0,191 при р = 0,004), протяженностью временной перспективы (г = 0,164 при р = 0,028), а также отношением к времени как к ценному ресурсу (г = 0,196 при р = 0,003). Вера в награду за усилия облегчает постановку долгосрочных целей и позволяет рассматривать время как ценный ресурс для их реализации.

Гармония. Как и можно было ожидать, представление о желательности и возможности гармонии в отношениях между людьми оказалось прямо связанным с ориентацией на долгосрочные деловые отношения (г = 0,272 при р < 0,001), а также с ценностью времени как ресурса (г = 0,141 при р = 0,033). Забота о семейном очаге и ориентация на хорошие отношения с коллегами по работе, по-видимому, придают времени осмысленность, делают его ресурсом для совместных действий.

Религиозность. Религиозность как характеристика представлений испытуемых о мире оказалась прямо связанной с протяженностью ретроспективы (г = 0,224 при р = 0,015) и ориентацией на поддержание долгосрочных отношений с хорошо знакомыми людьми (г = 0,260 при р = 0,039), при этом она отрицательно связана с ориентацией на будущее (г = -0,249 при р = 0,049). Возможно, вера в высшие силы облегчает поиск гармонии человека с самим собой и свои прошлым, однако сдерживает ориентацию на личные достижения в будущем.

Социальная сложность. Нами выявлена прямая связь социальной сложности как характеристики представлений испытуемых об обществе («Поведение человека меняется в зависимости от ситуации», «Человек должен действовать исходя из конкретных условий», «Гибкость приводит к успеху» и т. п.) с ориентацией на настоящее (г = 0,259 при р = 0,040). По-видимому, социальная сложность снижает стремление к анализу отдаленных последствий, обеспечению себе долгосрочных преимуществ.

Контроль судьбы. Представление о предопределенности нашей судьбы прямо связано с ориентацией на будущее у студентов (г = 0,264 при р = 0,036). У руководителей оно прямо связано с ориентацией на долгосрочные отношения (г = 0,280 при р = 0,046), однако обратно связано с ценностью времени как ресурса (г = -0,292 при р = 0,038). Для студентов вера в предопределенность судьбы может выступать в роли психологической защиты от высокой неопределенности их будущего. Наоборот, чем менее будущее в представлениях руководителей зависит от их личных решений и усилий, тем большую роль в жизненном успехе играет личная сеть поддержки, и тем меньше предпринимательских возможностей для себя они видят в наличии дополнительного времени.

В целом следует признать, что корреляционный анализ выявил намного меньше связей, чем ожидалось. По-видимому, это указывает на необходимость сочетания индивидуального уровня анализа с групповым. С одной стороны, межкультурное сравнение по тем же характеристикам может быть более информативным. С другой стороны, давление групповых норм и представлений, организационной культуры может оказывать более существенное влияние на отношение к времени в деловой культуре, чем индивидуальные ценности руководителей и сотрудников.

Таким образом, нами было эмпирически подтверждено существование феномена социально-временных авто- и гетеростереотипов. Как показывают материалы фокус-групп и анкетирования, такие стереотипы обладают высокой согласованностью, схематичностью, неточностью, устойчивостью и носят эмоционально-оценочный характер. Их основными социально-психологическими функциями, по-видимому, являются снижение неопределенности и поддержание позитивной групповой идентичности. Упрощая действительность, данные стереотипы позволяют учитывать в социальном взаимодействии особенности организации времени представителями своей и чужой группы. Кроме того, социально-временные автостереотипы содержат в себе как негативные, так и позитивные характеристики, позволяя поддерживать самооценку членов группы при межгрупповом сравнении. Например, участники проведенных нами фокус-групп неоднократно подчеркивали, что в условиях российской экономики излишне точное планирование проектов нередко приводит к срывам и даже дополнительным затратам, а российские работники, в отличие от американцев, хотя и менее организованы, но могут очень быстро и слаженно действовать в ситуациях дефицита времени.

В этой связи преимущественно негативная оценка руководителями характеристик отношения к времени в российской деловой культуре может свидетельствовать о продолжающемся конфликте «западной» и «восточной» ценностно-нормативных систем в российском бизнесе, монохронной культуры молодых руководителей и традиционно полихронной культуры российского общества. Вместе с тем этнонегативизм препятствует осознанию преимуществ и возможностей, скрытых в национальных особенностях отношения к времени (способность одновременно выполнять несколько задач, быстро переключаться между ними, успешно действовать в условиях дефицита времени и т. д.).

Намечая перспективы дальнейшего изучения отношения к времени в кросс-культурной психологии, хотелось бы отметить следующие, наиболее актуальные, на наш взгляд, исследовательские задачи.

Во-первых, до сих пор нет ясности относительно того, в какой степени различия в отношении к времени связаны с культурными ценностями и представлениями, а в какой - с половозрастными, образовательными, социально-экономическими и технологическими факторами. Какие из этих факторов более весомы и по отношению к каким аспектам психологического времени? Например, могут ли аффективные компоненты отношения к времени быть более тесно связанными с экономической ситуацией в стране, субъективным экономическим статусом, а когнитивные и поведенческие - с культурными ценностями?

Во-вторых, необходимо более комплексное исследование кросс-культурных различий в отношении к времени. Проводившиеся до сих пор исследования были ограничены измерением в основном одной или двух характеристик. Например, представления о природе времени изучались без учета предпочитаемых способов организации времени, а особенности временной ориентации - без учета предпочитаемых способов планирования. Мы все еще очень мало знаем о том, как связаны друг с другом когнитивные, аффективные и поведенческие компоненты отношения к времени в рамках одной и той же культуры, и о том, какие закономерности восприятия и осмысления времени можно считать универсальными для всех культур.

В-третьих, для проведения масштабных и комплексных кросс-культурных исследований отношения к времени необходима выработка непротиворечивого терминологического аппарата и кросс-культурная адаптация стандартизированных методик. На сегодняшний день в психологии времени таких методик еще очень мало, что затрудняет сопоставимость данных, полученных разными исследователями.

В-четвертых, малоизученным остается восприятие межкультурных различий в отношении к времени (например, темпоральные характеристики этнических стереотипов), а также психологические аспекты межкультурной коммуникации по поводу времени. Также необходимо продолжить поиск способов преодоления межкультурных барьеров, связанных с отношением к времени в переговорах и в работе кросс-культурных команд.

Наконец, дальнейшее продвижение к пониманию природы кросс-культурных различий в восприятии, переживании, осмыслении и организации времени невозможно без их соотнесения с другими конструктами, широко используемыми в кросс-культурной психологии (например, культурными измерениями Г. Хофстеда, универсальными культурными ценностями Ш. Шварца, ценностями Р. Инглхарта, социальными аксиомами М. Бонда и К. Леонга).

В целом проведенные нами исследования позволяют выдвинуть гипотезу о том, что отношение к времени в группе определяется групповыми социально-временными нормами и стереотипами в большей степени, чем индивидуальными особенностями отношения к времени членов группы. Иными словами, невозможно изменить отношение к времени в организации и в российской деловой куль туре в целом, развивая навыки управления временем отдельных сотрудников и руководителей. Ключом к реализации изменений в этой сфере может являться воздействие на групповые ценности и стереотипы, работа с «Мы-образом».

  • [1] Имеются в виду электронные системы управления отношениями с клиентами.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >