ОТНОШЕНИЕ К ВРЕМЕНИ КАК ХАРАКТЕРИСТИКА РОССИЙСКОЙ ДЕЛОВОЙ КУЛЬТУРЫ

ОТНОШЕНИЕ К ВРЕМЕНИ

КАК ХАРАКТЕРИСТИКА РОССИЙСКОЙ

ДЕЛОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Организационная культура тесно связана с более широким контекстом ценностей, норм и представлений, регулирующих деловое поведение в России. Поэтому отношение к времени сотрудников российских организаций невозможно интерпретировать и объяснить без учета особенностей отношения к времени в российской деловой культуре. Несмотря на появление в последние годы многочисленных исследований, посвященных российской деловой культуре, отношение к времени российских предпринимателей, а также работающих по найму руководителей и работников остается практически не изученным.

Основной нашей целью является анализ феномена, описанного нами ранее (в 3 главе) как временные авто- и гетеростереотипы, т. е. эмоционально окрашенные представления людей о типичном отношении к времени в своей и чужих социальных группах. Иными словами, нас будет интересовать, какое отношение к времени российские руководители считают наиболее характерным для российской и американской деловых культур.

Еще одна наша задача состоит в том, чтобы охарактеризовать основные подходы к изучению межкультурных различий в восприятии, осмыслении и организации времени, а также на основе собственного эмпирического исследования проанализировать связь отношения к времени с рядом других культурных измерений.

Категория отношения к времени в кросс-культурной психологии

Проблематика отношения к времени в культурно-антропологических исследованиях стала разрабатываться с конца XIX в. До 1970-х годов в центре внимания культурных антропологов и лингвистов находились архаические охотнические или традиционные земледельческие культуры, а различия в представлениях о времени увязывались с экономическим укладом, религией, языком и структурой родственных отношений (работы М. Элиаде, К. Гиртца, Э. Эванса-Притчарда, Д. Лича, А. Джелла и др.). В силу того что эталоном при сравнении культур выступала западноевропейская традиция, выявленные различия в отношении к времени ограничивались в основном противопоставлением циклической и линейной модели времени, временной ориентации на прошлое и на будущее.

Одним из первых культурных антропологов, предложивших типологию современных культур по их отношению к времени, был Эдвард Холл. Он разделил культуры на монохронные и полихрон-ные (Hall, 1959; Hall, 1983; Hall, Hall, 1990). Наблюдения за тем, как относятся к времени представители разных стран, привели его к следующему выводу: жители Западной Европы и США склонны планировать время заранее, располагая дела одно за другим, тогда как в странах Южной Европы, Латинской Америки, Африки и арабского Востока дела планируются как набор возможностей и редко выполняются в строгой последовательности. Полихронность характерна для обществ с высоким контекстом, тогда как монохронное поведение чаще встречается в тех культурах, где контекст низкий. Полихронные культуры ориентированы на общение с людьми, налаживание связей, на семью, а монохронные культуры ориентированы на задачу, работу с формальными данными, на индивидуальные достижения. Понятие полихронности, введенное Э. Холлом, стало широко использоваться в кросс-культурной и организационной психологии, где для измерения этого конструкта были разработаны соответствующие стандартизированные шкалы (Usunier, 1991; Kaufman-Scarborough, Lindquist, 1999; Bluedorn et al., 1999).

Другим широко используемым в кросс-культурной психологии измерением отношения к времени является долгосрочная ориентация (конфуцианский динамизм) Г. Хофстеда и М. Бонда. Долгосрочная ориентация - это ориентация на получение выгод в будущем, предполагающая настойчивость и упорство (Hofstede, Bond, 1988; Spector, 2001). Долгосрочная ориентация рассматривается также как совмещение ориентации на долгосрочное планирование своей деятельности с ориентацией на уважение традиций прошлого (Nevins et al., 2007). Согласно Г. Хофстеду и М. Бонду, высоким конфуцианским динамизмом характеризуется личность, отдающая предпочтение тем конфуцианским идеям, которые связаны с ориентацией на будущее (упорство, стремление к повышению своего статуса, бережливость и чувство стыда, стремление к развитию отношений). Напротив, индивиды с низким конфуцианским динамизмом отдают предпочтение конфуцианским ценностям, связанным с прошлым и настоящим: постоянство, сохранение лица, уважение традиций, приветливость, выполнение обязательств, взаимный обмен услугами и подарками, поддержание сложившихся отношений (Hofstede, Bond, 1988). Примерами стран с высоким конфуцианским динамизмом являются Тайвань, Гонконг, Япония, Южная Корея и Бразилия, тогда как среди стран с краткосрочной ориентацией выделяются Англия, США, Западная Африка, Канада, Пакистан. Так, например, по сравнению с американскими и канадскими компаниями, корпорации Восточной Азии более ориентированы на долгосрочное планирование и коллективное принятие решений. Действительно, как показывают данные некоторых исследований, представители коллективистических культур придают большее значение долгосрочным последствиям событий, чем их коллеги из индивидуалистических стран (Maddux, Yuki, 2006).

Эмпирические данные по 22 странам за 1965-1985 гг., полученные М. Бондом и Г. Хофстедом, дали основание утверждать, что между конфуцианским динамизмом и экономическим ростом существует прямая связь. Однако некоторые авторы ставят эту связь под сомнение, как и саму правомерность использования индивидуализма и конфуцианского динамизма в качестве двух разных культурных измерений (Ryh-Song, Lawrence, 1995).

Более перспективными, на наш взгляд, можно считать исследования, посвященные выявлению кросс-культурных особенностей временной ориентации в узком смысле слова, т. е. как большая или меньшая значимость прошлого, настоящего и будущего для личности.

Особенно многообещающими являются исследования временной перспективы на основе Стенфордского опросника временной перспективы Ф. Зимбардо и М. Бойда, стандартизация которого на кросс-культурных выборках позволяет выделить не только культурно-специфические, но и универсальные закономерности формирования временной перспективы, связанные с возрастом, полом и экономическим статусом (Сырцова, Митина и др., 2007).

В настоящее время эмпирически подтверждено существование культурных особенностей в ориентации на будущее, протяженности временной перспективы, долгосрочности планирования своей жизни (Jones, 1988; Meade, 1971; Mehta et al., 1972; Лебедева, Татарко, 2007; Яссман, 2008). Например, при выполнении полу-проективного задания на придумывание историй индийские студенты проявили ориентацию на прошлое, тогда как американские студенты демонстрировали ориентацию на будущее (Meade, 1971). По-видимому, особенности временной ориентации и временной перспективы связаны с различиями в представлениях о времени (Block, Buggie, 1996; Rubin, Belgrave, 1999). Например, американцы азиатского происхождения, по сравнению с англоамериканцами, менее склонны считать будущее поддающимся контролю со стороны человека. Более ценным при принятии решений для них оказывается личный и коллективный опыт, что может проявляться даже в потребительском поведении. В частности, в том же исследовании в эксперименте с принятием решения о покупке мороженого американцы азиатского происхождения больше опирались на воспоминания о прошлом, тогда как американцы европейского происхождения - на предвосхищения будущего (Briley, 2009).

Другие исследователи обнаружили различия в том, как строят планы на будущее студенты Бразилии, Индии и Германии. Наиболее долгосрочными, многовариантными и подробными оказались планы немецких студентов (Guss, 1997; Strohschneider, Guss, 1998). Вместе с тем полуструктурированные интервью убедительно показали, что сами по себе глубина и вариативность планирования не говорят о его эффективности: планы, разработанные в одной культуре, оказываются оторванными от реальности в другой (Guss, 2000). Межкультурные различия в планировании будущего могут быть связаны с религиозными представлениями, уровнем образования, экономическим статусом, предсказуемостью окружающей социально-экономической среды - уровнем инфляции, политической ситуацией в стране и т. п.

Таким образом, существенное влияние на отношение к времени могут оказывать социально-экономические и технологические факторы, напрямую не связанные с национальными традициями (темпы экономического роста, уровень доходов, развитие информационных технологий и т.п.). Например, в исследовании, проведенном агентством Whirpool Foundation, при ответе на вопрос: «Если бы у вас был выбор, что бы вы предпочли, больше времени или больше денег?» - время выбрали 46% опрошенных американцев, 36% канадцев и только 13,5% мексиканцев (Is time money, 1996).

Экономические факторы могут сказываться на темпе жизни и пунктуальности. Так, например, американский социальный психолог Р. Левайн предложил своим студентам во время каникул замерить точность часов и темп жизни в 31 стране: подсчитывалось среднее время, за которое городской прохожий делает сто шагов; время, которое требуется почтовому служащему, чтобы продать марку и вернуть сдачу; точность часов в банках и на городских зданиях. Оказалось, что темп жизни прямо связан с уровнем ВВП, темпами экономического развития, степенью урбанизации. В число наиболее «торопливых» и «озабоченных временем» вошли Швейцария, Ирландия, Германия и Япония. США оказались на 16-м месте. Последние места достались менее экономически развитым странам: Бразилии, Индонезии и Мексике (Levine, 1988; Levine, 1997).

Возможно, пунктуальность в протестантских странах (Швейцарии, Австрии, Германии, США, Новой Зеландии) связана с протестантской трудовой этикой (Furnham, 1990). В протестантской Европе, а также у старообрядцев в России труд был частью религиозного служения, а деловой успех - знаком глубокой личной связи с Богом, призвания. Было распространено представление о том, что время -это капитал, предоставленный Богом человеку для того, чтобы тот правильно его «вложил». Эта религиозная подоплека отношения ко времени в протестантских странах чувствуется до сих пор. Например, в одном из номеров за 1997 г. «Christian Science Monitor» убеждает своих читателей: «управлять своим временем велит Писание и вся христианская наука» (Time and daily affairs, 1997).

В рамках кросс-культурных исследований изучаются и различия в отношении к времени в организациях (Usunier, 1991; Hay, Usuni-ег, 1993; Valette-Florence et al., 1995; Beldona et al., 1998; Michailo-va, 2000; Saunders et al., 2004; Тромпенарс, Хемпден-Тернер, 2004). Так, например, Ж.-К. Узюнье исследовал полихронные предпочтения и субъективную ценность времени как экономического ресурса у руководителей во Франции, Западной Германии, Бразилии, Мавритании и Южной Корее. Проведенное им анкетирование показало, что представления об идеальном поведении в отношении времени у менеджеров в развивающихся странах даже более монохронны и экономичны, чем в странах Западной Европы. Однако реальное поведение этих менеджеров, судя по их самооценкам, характеризуется низкой ценностью времени как ресурса. По-видимому, западные стандарты менеджмента, проникая в восточные и латиноамериканские компании, меняют представления работников о социально желательном поведении в отношении к времени. Однако организация рабочего времени в этих компаниях по-прежнему определяется национальной деловой культурой. В другом своем исследовании М. Хэй и Ж.-К. Узюнье обнаружили влияние представлений о времени на стратегический менеджмент в банковской сфере. Концепция времени, обусловленная культурой, приводит к существенным различиям в стратегическом планировании между банками Японии с одной стороны и банками США, Великобритании и Германии -с другой.

Ф. Тромпенарс и Ч. Хемпден-Тернер в ходе своего эмпирического исследования, охватившего более 30 стран, также выявили различия в отношении к времени у менеджеров (Hampden-Turner, Trompenaars, 1994). Ключевым различием, по их мнению, является степень полихронности руководителей. Если в монохронных деловых культурах менеджеры очень серьезно относятся к договоренностям относительно времени (встречи, поставки и т. д.), то в поли-хронных культурах соблюдение договоренностей о сроках считают скорее желательным, но необязательным. Основное внимание уделяют тому, как развиваются отношения с партнером, завершена ли сделка. В монохронных культурах произведенные товары рассматриваются как созревающие и стареющие во времени, проходящие путь от новизны и прибыльности к рутинности, низким прибылям и смерти. Напротив, в полихронных культурах товары воспринимаются как возрождающиеся и обновляющиеся во времени, как «гены», передаваемые продуктом одного поколения продуктам следующего поколения (Hampden-Turner, Trompenaars, 1994, р. 78).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >