ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ОБЩЕСТВА

Психология больших социальных групп как коллективных субъектов

Психология БОЛЬШИХ СОЦИАЛЬНЫХ ГРУПП КАК КОЛЛЕКТИВНЫХ СУБЪЕКТОВ

Введение

На возможностях и особенностях исследования больших социальных групп как коллективных субъектов целесообразно остановиться подробнее по целому ряду причин. Во-первых, для современной социальной психологии данное направление исследований является принципиально новым, так как психология таких групп с позиций субъектного подхода ранее глубоко не анализировалась и профессионально не осмысливалась. Возможно, выделение субъектных характеристик (свойств, качеств) существенно дополнит понимание психологии больших социальных групп, которая по-прежнему остается недостаточно разработанной в социальной психологии.

Во-вторых, исследование психологии таких групп именно как субъектов, несомненно, будет способствовать пониманию более глубинных изменений, происходящих в современном российском обществе. Такие надежды связаны, с одной стороны, с необходимостью тщательного анализа изменений, происшедших в психологии ранее известных социальных групп: процессов осознания ими нового места, новых функций и ролей в современном обществе, роста в целом их социальной активности, новых явлений в межгрупповых отношениях, в частности, согласования действий с другими социальными группами и т. д. С другой стороны, существует потребность в изучении психологии новых социальных групп, интенсивно возникавших в российском обществе в 90-е годы XX века и продолжающих активно формироваться в начале нового века. Имеются в виду не только

* Данная глава написана совместно с Т. П. Емельяновой. относительно изученные за последние 15 лет социальные группы предпринимателей, безработных или деловых женщин, но и совсем не изученные или недостаточно понятные «новые русские», средний класс, «новые беспризорные», обманутые вкладчики (инвесторы), «зеленые», дворянское собрание, кадеты, правозащитники, новые профессиональные группы и др. Актуальной проблемой является исследование таких изменений в психологии и известных, и новых социальных групп, которые превращают их в субъектов, способных реально влиять на российское общество и тем самым развивать его.

В-третъих, исследование психологии больших социальных групп с позиций субъектного подхода является вполне релевантным, позволяет расширить научное поле применения данного подхода, раскрыть его реальные теоретические возможности на новом конкретном объекте социально-психологического анализа и тем самым способствовать его развитию и совершенствованию - все это фактически может привести к развитию самого субъектного подхода в психологической науке.

В-четвертых, возрастающий интерес к возможностям субъектного подхода в изучении психологии больших социальных групп неизбежно усилит интеграционные междисциплинарные процессы социальной психологии, с одной стороны, и социологии и политологии, экономической и исторической наук, науки управления и т. д.— с другой, так как каждая из них имеет свой актуальный интерес к большим социальным группам. Дальнейшее и неизбежное развитие междисциплинарного интереса к психологии типичных и нетипичных субъектов экономических, политических, исторических и других сложнейших процессов объясняется прежде всего тем, что любые подобные субъекты обладают социальной психологией, без анализа и учета которой невозможно понимать соответствующие перечисленные процессы, изучаемые разными социальными науками. В этом взаимодействии социальная психология не просто сохраняет свое полноправное и полноценное участие, но и является вполне востребованной со своим специфическим предметом исследования и результатами, существенно дополняющими в целом научные представления о больших социальных группах.

Краткий анализ состояния исследований больших социальных групп в современной психологии

Обращаясь к рассмотрению психологии больших социальных групп как субъектов, нужно отметить, что в социальной психологии этот вид человеческих сообществ до сих пор не стал предметом система тического изучения, в отличие от малых групп. Исключение составляют большие организованные группы, исследование которых породило организационную психологию с ее понятийным аппаратом, концепциями, традициями эмпирических и научно-практических работ. Другим примером уже сложившейся системы научных представлений о закономерностях функционирования больших групп особого рода может служить психология стихийных групп. Психология же больших, устойчивых в общественной системе социальных групп (профессиональных, поколенческих, социально-статусных, имущественных, региональных, конфессиональных, общественных движений и др.) пока не располагает ни одним из атрибутов устоявшейся теории.

В отечественной социальной психологии советского периода, между тем, существовал ряд работ, посвященных проблематике больших социальных групп. Активизация исследовательского внимания к ним во многом была связана «с формулированием предмета социальной психологии, явившимся следствием дискуссии 60-х годов, где, как известно, прозвучала мысль о необходимости своеобразного сочетания в этой дисциплине психологического и социологического подходов» (Андреева, 2004, с. 151). В этих работах было заложено представление о том, что существуют психический склад и эмоциональная сфера в структуре психологии больших социальных групп. Именно понятие структуры явилось впоследствии основой разных концепций в исследовании этого типа групп, проводимых Г. М. Андреевой, А. И. Горячевой, Б. Д. Парыгиным и др. Е. В. Шорохова выделяла в качестве элементов общественной психологии такие сферы психического в больших группах, как когнитивная, потребностно-мотивационная, аффективная и регулятивно-волевая (Шорохова, 2002, с. 258). Проблема развития больших социальных групп также поднималась отечественными авторами. Так, Г. Г. Дилигенский определял триуровняразвитости групп в контексте исторического развития общества: типологический, идентификации и солидарности (Дилигенский, 1975).

Нужно заметить, что в отечественной социальной психологии обращение к теории и методологии исследования больших социальных групп в 1960-70-х годах было значительно более активным, чем в западной социальной психологии. Изучение общественных настроений, психологии классов, массового политического сознания не только имело свою «нишу» в системе социально-психологического знания, но и задавало методологические ориентиры для изучения личности, общения и малой группы, правда, исключительно с позиций единой марксистско-ленинской методологии. По ее версии, макросоциальные процессы преимущественно и практически односторонне детерминируют личностные и микросоциальные процессы. Это, конечно, ограничивало возможности теоретического анализа, хотя при этом сохраняло их достаточными для проведения исследований. Можно говорить о том, что отечественной социальной психологии изначально было свойственно учитывать в исследованиях социальный контекст и закономерности общественной психологии. Методология социальной психологии, открытая макросоциально-му анализу (с некоторыми оговорками идеологического характера), несомненно, была и остается выигрышной особенностью отечественной социально-психологической традиции.

Однако можно видеть, что, в сравнении с объемом эмпирических исследований в других отраслях социальной психологии, конкретных исследований больших групп сравнительно немного. На таком фоне выделяются интересные и крупные работы, выполненные в последние годы (Назаретян, 2005; Петрушин, 2004, 2006; Поче-бут, 2004; Чернов, 2005 и др.). Примечательно, как подчеркивает Г. М. Андреева, что в моменты социальной нестабильности в обществе интерес к изучению психологии больших групп возрастает. Думается, ситуация в отечественной социальной психологии последних 15-17 лет убедительно подтверждает это наблюдение, причем возрастание интереса касается именно исследования структурных элементов больших устойчивых социальных групп. Ведется теоретическая работа по операционализации самого понятия «устойчивая большая группа» в направлении выделения сходных характеристик групп этого типа (Богомолова и др., 2002, с. 138-139).

Близкий по направленности социеталъный подход с большим трудом пробивал себе путь в западной социальной психологии (Farr, 1990). Достаточно сказать, что обобщающие коллективные монографии, раскрывающие макросоциальные подходы, сформировавшиеся к тому времени в Западной Европе, появились лишь в 1990-е годы (The psychology of the social, 1998; Societal psychology, 1990). Их авторы призывали активно пересмотреть магистральную науку, используя, в частности, такие подходы, как анализ социальных установлений, социальных представлений и групповой идентичности (Societal psychology, 1990, с. 29). Эти и близкие понятия, такие как кросскультурные черты, культурные влияния, особенности социальных групп и социальных категорий и т.д., стали все чаще фигурировать в конкретных эмпирических исследованиях западных социальных психологов.

Интерес к большой социальной группе в отечественной науке последних лет заметно возрастает уже на новых методологических позициях, разнообразие которых заставляет задуматься о необходимости теоретической рефлексии. Г. Г. Дилигенский в этой связи убедительно говорил о необходимости интегрировать знания о макросоциальных (социетальных) явлениях в новом междисциплинарном научном направлении - социально-политической психологии: «Необходимость в социально-политической психологии диктуется тем, что социальные психологи в своем большинстве слабо связывают непосредственные отношения между людьми с отношениями, охватывающими все общество; представители других общественных и политических наук, даже понимая важность психологического измерения изучаемых ими процессов, не испытывают призвания к познанию специфических закономерностей и механизмов, действующих в психологическом поле общества» (Дилигенский, 1996, с. 14-15). По замыслу автора, новое научное направление должно стать зоной пересечения и интеграции знаний и методов общей и социальной психологии (на правах «материнской» дисциплины), социологии, политологии, истории, культурной антропологии и этнологии. В содержании процитированной работы Г. Г. Дилигенского, собственно, и содержится пример такого синтеза знаний.

Зона действия теоретического положения Г. Г. Дилигенского о необходимости интеграции знаний о макро- и микросоциаль-ных явлениях, конечно, не ограничивается социально-политической психологией, а имеет самое непосредственное отношение, как минимум, ко всем отраслям социально-психологического знания, особенно к развитию экономической и организационной, исторической и юридической психологии, этической и др. Фактически же, по нашему мнению, это положение в полной мере относится ко всем отраслям психологической науки в целом, своим содержанием, в частности, соответствуя современному пониманию психосоциального подхода.

Исследования больших групп, несмотря на свою актуальность и востребованность, сталкиваются с проблемами, которые сопровождают интенсивное развитие любой научной отрасли: спецификация предмета, разработка понятийного аппарата и методических средств и др. Нельзя не согласиться с А. И. Донцовым в том, что при оперировании основным понятием - «группа» - возникают специфические трудности, в числе которых он называет следующие: теоретическая девальвация понятия «группа», диверсификация понятия «группа», его распространение на новые предметные области, прагматизация анализа группы, забвение общих проблем в угоду актуальным запросам (Донцов, 1997, с. 24). Эти трудности настолько злободневны для социальной психологии, что вынуждают вообще отказываться от единого определения понятия «группа» (Андреева, 2004, с. 148). Именно поэтому большая группа выделяется как особая единица социально-психологического анализа, основанного прежде всего на жизнедеятельности реальных социальных групп.

В этой связи уместно отметить особый характер направления исследований Э. В. Сайко, изучающей в качестве субъекта большую территориальную социальную группу - город. Особенность ее исследований субъекта состоит в интеграции, как минимум, исторического, социального и психологического смыслов города (Сайко, 2006). В этой работе основной акцент сделан на анализе города как субъекта исторического процесса. Тем не менее, полученные результаты имеют самое непосредственное отношение к социальнопсихологической характеристике современного города как группового субъекта. В целом же - становится понятно, что исследования очень многообразных больших территориальных групп как субъектов относятся к категории актуальных и перспективных направлений, таящих в себе огромный научный потенциал в разработке психологических проблем группового субъекта.

Необходимо подчеркнуть важность еще одного современного научного направления - исследования так называемых больших контактных групп, разрабатываемого в Казанском госуниверси-тете (Петрушин, 2004, 2006). Уникальность объекта исследований С. В. Петрушина состоит в том, что такие группы проявляют психологические свойства большой группы, в связи с многочисленностью их участников, и малой группы, так как в них сохраняется непосредственное взаимодействие их членов. Они являются не случайным скоплением людей, как в стихийных группах, а собраны для реализации определенных задач, достижения конкретных целей, прежде всего связанных с обменом информацией, обучением, саморазвитием, проведением досуга, развлечениями и т.д. К ним могут относиться группы участников конференций, фестивалей самодеятельной песни, массовых ролевых игр, молодежного лагеря, различные обучающие, тренинговые, психотерапевтические и другие. Наиболее актуальные задачи их исследования - это выделение специфических психологических характеристик таких групп, поиск социально-психологических механизмов их развития и, в частности, формирования их субъектных качеств. Результаты исследования могут иметь практическое значение в педагогической и политической психологии, психологии труда и управления, то есть в тех отраслях психологии, которые изучают многообразные про цессы воздействия (обучения и воспитания, агитации и пропаганды, стимулирования и управления и т. д.) на большие группы людей (Петрушин, 2006).

Результаты конкретных эмпирических исследований, выполненных в Институте психологии РАН (ИП РАН) М. И. Воловиковой, Т. П. Емельяновой, А. Л. Журавлевым, Н. А. Журавлевой, А. Б. Купрей-ченко, В. П. Позняковым, Л. М. Сосниной, С. В. Тихомировой, В. А. Ха-щенко и др., с помощью качественных методов фокус-групп, анализа отдельных случаев, ассоциаций, глубинного интервью, беседы, контент-анализа и др., свидетельствуют о том, что большинство изучавшихся социальных групп российского общества, выделенных по признакам пола и возраста, характера занятости и семейного положения, отношений собственности и имущественного статуса и т. д., реально находятся на уровне предсубъектности, не соответствуя основным признакам коллективного субъекта (Индивидуальный и групповой субъекты..., 1999; Журавлев, 2005; Емельянова, 2006; Совместная деятельность..., 1997; Совместная деятельность..., 1988; Социально-психологическая динамика..., 1998, Социальнопсихологические исследования..., 1999; Журавлева, 2006; Позняков, 2000а).

Современная жизнь, новые экономико-политические условия порождают в нашем обществе социальные группы, которые в короткий срок формируются и становятся реальными групповыми субъектами, активно вступая во взаимодействие с властью и другими группами. Этот процесс группообразования, энергичной динамики и внутреннего изменения общественной структуры потребовал его осмысления и специального исследования. В отечественной социальной психологии в последние два десятилетия наметился заметный подъем интереса к изучению общественной психологии больших групп и оформления таких отраслевых дисциплин, как психология предпринимателей, психология среднего класса, психология безработных, гендерная психология, психология социальных слоев и маргинальных групп, психология города и др. В этих исследованиях сделано многое для понимания социально-психологических особенностей «новых» и «прежних» больших групп: типичных аттитюдов их членов, системы отношений в них и с другими группами, характерных черт их эмоциональной жизни, конструируемых ими социальных представлений и др. Между тем, недостаточно разработанным остается вопрос о становлении, функционировании и развитии этих групп в обществе. Изучение больших социальных групп как субъектов призвано хотя бы частично обеспечить продвижение в этом направлении.

Возможности исследования

больших социальных групп как субъектов

Если признать, что большие социальные группы являются коллективными субъектами, то к ним может быть применена теоретическая схема анализа субъекта. Аналогия между индивидуальным и групповым субъектами в психологическом исследовании, естественно, имеет ряд ограничений, связанных с их природой, но в целом, на наш взгляд, допустима. В частности, это соответствует хорошо известному принципу изоморфизма, который имеет в отечественной социальной психологии примеры продуктивного использования. Так, говоря о функционировании психики в искусственно созданной и в естественной социальной ситуации, Г. Г. Дилигенский обращается к принципу изоморфизма микро- и макроуровней психического, который «позволяет в самых простых, легко регистрируемых фактах найти ключ к пониманию гораздо более сложных явлений» (Дилигенский, 1996, с. 15). В случае приложения свойств индивидуального субъекта к субъекту групповому принцип изоморфизма может использоваться, прежде всего, при осмыслении структурных особенностей субъекта. Так, принцип изоморфизма фактически применялся в социальной психологии Е. В. Шороховой для анализа уже упоминавшихся элементов общественной психологии по аналогии со сферами психического, изученными в общей психологии (Шорохова, 2002, с. 258). Конечно, еще раз следует подчеркнуть и явную ограниченность, и некоторую условность использования принципа изоморфизма в анализе соотношения индивидуального и группового субъекта, однако нельзя не признать его полезность, особенно в теоретическом анализе изучаемых, по сути междисциплинарных, явлений. Недаром ведь он вполне успешно применяется в таких естественных науках, как биология, физиология и др.

Трактовка большой социальной группы как субъекта является относительно самостоятельной научной проблемой и требует специальной теоретической проработки. Рассматривая большую социальную группу как одну из возможных форм коллективного (группового) субъекта, мы будем опираться на идею о том, что существуют различные проявления (состояния) субъектности группы, главные из которых: потенциальная субъектность, субъектность как совместная активность (или реальная субъектность) и субъектность как групповая саморефлексивность (Журавлев, 20026, с. 65-66). Эти основные состояния субъектности группы концептуально соответствуют выделенным признакам коллективного субъекта. В связи с анализом больших социальных групп как субъектов возникает целый ряд сложных теоретических вопросов, однако первоначальный из них следующий: всякие ли известные на сегодняшний день признаки коллективного субъекта имеют обязательное отношение к большим социальным группам как субъектам или какие-то из них могут быть неприемлемыми, и наоборот: какими признаками они должны быть дополнены для описания больших групп как субъектов? Например, явно дискуссионным характером обладает такой признак или показатель коллективного субъекта, как способность группы к саморазвитию. Можно, по нашему мнению, быть уверенным в том, что такая способность характерна для личности (или индивидуального субъекта), группы - диады и традиционной малой группы (или группового субъекта), а что касается большой социальной группы, по крайней мере, неконтактной, то это уже не является очевидным ее признаком (или показателем). Данный вопрос целесообразно рассматривать в качестве специальной научной задачи для дальнейшего исследования.

В условиях социально-экономической и политической трансформации российского общества происходят социальные и социально-психологические изменения, в том числе в уровне субъектности больших социальных групп. В послеперестроечной России можно наблюдать процессы активного становления и развития новых социальных групп, например, предпринимателей, которые уже прошли и продолжают проходить определенные стадии субъектности: от разрозненных конгломератов до активных общественных объединений, способных к коллективным действиям.

В этой связи правомерно поставить вопрос о факторах, обусловливающих изменения в уровне субъектности больших групп. Опираясь на разработанные (там же, с. 60-64) признаки коллективного субъекта, можно выделить несколько факторов, определяющих динамику субъектности больших социальных групп (Емельянова, 2006). Первый фактор характеризует тот общественно-политический строй, в котором существует групповой субъект. Являясь элементом структуры общества, социальная группа испытывает на себе непосредственное воздействие конкретного политического строя, благоприятствующего или сдерживающего проявления ее активности. Если зрелая организация жизнедеятельности гражданского общества стимулирует проявление субъектных свойств социальных групп, создает условия и предпосылки для их актуализации, то жестко управляющие политические режимы чаще всего тормозят такую самоуправляемую активность.

Второй фактор представляет собой актуальную общественную ситуацию, которая может характеризоваться как устойчивая, ста бильная или неустойчивая, нестабильная. Ситуация, складывающаяся в период общественных трансформаций, отмечена сдвигами в общественной психологии: изменениями идентичности, некоторых социальных норм и идеалов, ценностных ориентаций, социальных установок, настроений и даже степенью удовлетворения базовых потребностей человека. Глубокие трансформации в психологии больших групп актуализируют, с одной стороны, потребность в совладании с изменениями, в выработке способов понимания происходящего, а с другой - активизируют процессы саморефлексии, самоидентификации и консолидации, формирующие психологическую готовность к совместным действиям. Нужно заметить, что даже в относительно устойчивых, стабильных обществах какая-либо социальная инновация властей способна вызвать всплеск групповой активности, - вспомним, например, ставшие уже традиционными студенческие волнения во Франции.

Третий фактор заключается в наличии традиции совместных действий и стойкой коллективной памяти о них, опыта совместной активности, которые определяются историко-культурными особенностями функционирования и развития группы. В свою очередь, такой опыт способствует развитию организованности, интегрированности группового субъекта (скажем, в рамках синдикализма, политических движений и партий), что делает совместную активность более осмысленной и целенаправленной.

Четвертый фактор представляет собой систему взглядов, идей или целостную концепцию, которая внедряется в групповое сознание и становится регулятором социального поведения. Успешная пропаганда марксистских идей в России начала XX века может служить примером того, как с учетом национального менталитета, идей справедливости и с помощью политической игры на актуальных потребностях и ожиданиях большинства членов общества удалось внедрить систему идей, которая стала движущей силой изменения политического строя. Российские рабочие, солдаты, часть разночинной интеллигенции, несомненно, проявили качества групповых субъектов в революционном движении.

Каждый из названных факторов может по-своему способствовать или препятствовать подъему уровня субъектности большой социальной группы. Общественно-политические преобразования в российском обществе создали предпосылки для формирования гражданского общества, которое предполагает массовое осознание его членами общественных и групповых интересов, их активное отстаивание и, тем самым, рост субъектности. В свою очередь, нестабильность общественной ситуации через изменение социально-пси хологического состояния групп, их общественной психологии ведет социальные общности к осознанию лишь собственных, внутригрупповых интересов и формированию мотивации соответствующего поведения. Оба эти фактора, действуя совместно, могут приводить общественную психологию в состояние ментального диссонанса, который, в отличие от когнитивного диссонанса индивидуального субъекта, состоит в рассогласовании элементов репрезентаций ключевых экономических и политических феноменов. Эмоциональные состояния стресса и фрустрации, переживания общего дискомфорта и депрессии, неудовлетворенности и неуверенности в завтрашнем дне, характерные для значительной части населения, способствовали актуализации процессов ментальной активности, выстраивания интерпретаций, прогнозов и т. п. Они, в свою очередь, оказываются тесно связанными с интенсификацией процессов социальной категоризации, определения границ и возможностей собственной социальной группы. Результаты обострения процесса социальной категоризации, а также связанного с ним процесса социального сравнения могут быть различны, вплоть до выхода из «неперспективной» социальной категории (так в свое время из работников торговли, инженеров, научных работников и т. п. сформировался слой мелких и средних предпринимателей). В любом случае, ментальный диссонанс порождает рефлексивные процессы, направленные на понимание места, роли, социального потенциала и проблем «своей» группы. В групповой психологии все б лыпую роль начинают играть разделяемые ментальные конструкты, формирующие образ собственной группы как обладающей определенным социальным статусом. Таким образом, ментальный диссонанс активизирует социально-психологические процессы внутреннего объединения, сплочения, развития чувства принадлежности к группе, осознания своих социально-психологических черт как члена этой группы, хотя результатом такого осознания может быть и крайняя форма - выход из группы.

Названные процессы, согласно классификации уровней субъектности (Журавлев, 20026, с. 65), характеризуют потенциальную субъектность, или предсубъектностъ, группы. Таким образом, можно сделать вывод о том, что в нестабильных условиях социально-экономического реформирования общества, на фоне общественно-политических преобразований все большие социальные группы в той или иной степени проявляют качества потенциальной субъектности. Более того, отдельные из них могут переходить на второй уровень - уровень реальной субъектности, то есть проявлять признаки совместной активности. Примерами таких проявлений являются протесты предпринимателей против повышения налогов, акции протеста пенсионеров против социальных реформ (денежных компенсаций, в частности), массовые выступления обманутых вкладчиков, голодовки учителей и медиков, демонстрации и митинги работников высшей школы и научных учреждений с требованиями своевременной выплаты и повышения уровня заработной платы и т. п.

Все перечисленные и многие другие формы массового поведения, порожденные экономическими и политическими трансформациями в российском обществе за последние 20 лет, характерны для больших социальных групп: традиционных (пенсионеры, учителя, научные работники и т. п.) или новых (предприниматели, инвесторы, безработные и т.д.), объединенных психологической готовностью к совершению совместных действий. Однако эти формы социального поведения пока не проанализированы и не систематизированы психологами, - не столько по их внешним проявлениям, что вполне может быть сделано социологами, политологами или конфликтологами, сколько по социально-психологическим механизмам их порождения и динамики, проявлению соответствующих социальнопсихологических процессов, состояний, групповых субъектных свойств и т. п. Такого рода анализ еще предстоит выполнить в будущем, а сейчас его необходимо выдвинуть в качестве специальной научной задачи.

Закономерности формирования субъектных качеств больших социальных групп

Одним из перспективных направлений исследования является изучение того, как перечисленные выше и некоторые другие факторы воздействуют на формирование и проявление уже известных социально-психологических феноменов групповой идентичности, социальной категоризации, межгрупповых отношений, самооценки перспектив развития своей группы и ее возможностей влияния на социальное окружение и др. и как на их основе становятся и развиваются собственно субъектные качества больших социальных групп, к которым относятся, например:

  • • социальная инициативность и активность;
  • • социальная ответственность;
  • • высокая степень самоорганизации и самоуправления;
  • • навыки и опыт совершения согласованных групповых действий;
  • • развитое гражданское сознание и самосознание;
  • • относительная автономность, независимость и самодостаточность;
  • • открытость для внутригруппового или межгруппового взаимодействия и др.

Для дальнейшей разработки идеи субъектности применительно к большим социальным группам уместным представляется приложить основные положения психологической теории субъекта к такой форме группового субъекта, как большая социальная группа. Развивая идеи С. Л. Рубинштейна (Рубинштейн, 1957,1973), А. В. Брушлинский указывал на значительную роль внутренних условий в детерминации активности субъекта. Он писал: «Итак, отчетливо выступает активная роль внутренних условий, опосредствующих все внешние воздействия и тем самым определяющих, какие из внешних причин участвуют в едином процессе детерминации жизни субъекта» (Брушлинский, 2003, с. 69-70). Опираясь на этот теоретический постулат, мы предполагаем, что внешние условия жизнедеятельности группового субъекта (общественная ситуация, радикальные социальные изменения и др.) - социальной группы -воздействуют на него через комплекс внутренних условий. Однако определенные внутренние условия начинают проявляться только при соответствующих внешних обстоятельствах.

Одним из них является исторический период социальных трансформаций, приводящий в действие механизм изменения психологии больших социальных групп. В условиях резких изменений уклада жизни, социальной депривации, лишения имевшихся благ, изменения общественного статуса группа оказывается в ситуации противоречия между своими ожиданиями и представлениями, с одной стороны, и наличными возможностями продолжения прежнего образа жизни, что вызывает ментальный диссонанс у ее членов. Говоря о решающей роли противоречий и их разрешения в становлении субъекта, мы опираемся на мысль К. А. Абульхановой, высказанную в связи с обсуждением процесса становления личности как субъекта. Анализируя противоречия различного рода, в контексте которых существует личность, К. А. Абульханова отмечает: «Личность становится субъектом, лишь решая эти противоречия, и через найденные ею способы решения достигает большего или меньшего, более временного или постоянного соответствия с действительностью, ее условиями и структурами» (Абульханова, 1997, с. 59). Уже упоминавшийся принцип изоморфизма позволяет провести аналогию и перенести эту логику рассуждений в анализ развития группового субъекта. Подобная аналогия представляется допустимой, посколь ку носителями коллективной психологии являются личности, составляющие ее, а коллективные психологические феномены - это разделяемые и своего рода типичные для большей части членов группы явления.

Итак, существующие внутренние условия в виде социальных потребностей, установок, идентичностей, внутригруппового самоуважения претерпевают испытания на прочность и адекватность новым социальным условиям. Именно через них внешние условия воспринимаются членами группы как позитивные или негативные, для них и через них происходят трансформации в психологическом статусе группы. Произошедший эмоциональный отклик, например, в форме фрустрации, агрессии, страха, неудовлетворенности и т. п. реакций и состояний, порождает когнитивную активность, которая может считаться первым шагом к формированию субъектности группы.

Эта когнитивная активность характерна для стадии предсубъ-ектности группы, на которой происходит либо пересмотр членами группы своего коллективного психологического арсенала, его уточнение, корректировка и т. п., либо закрепление, упрочение прежней коллективной психологии. Процесс корректировки элементов групповой психологии может задействовать различные механизмы, начиная с механизмов поддержания позитивного образа группы, вплоть до отрицания социальной значимости собственной группы, изменения идентичности, социальных установок, системы отношений, ценностных ориентаций и социальных представлений, инициирующего членов группы к поиску новой групповой принадлежности. Эти изменения, носящие для группы разрушительный характер, разумеется, не являются субъектообразующими. Примером может служить группа профессиональных партийных функционеров, которые после изменения политического уклада страны в 1991 году нашли себе социальные «ниши» в бизнесе, промышленности, образовании, государственных органах власти и т. д. Члены этой группы должны были пройти сложный путь психологической перестройки и обретения новых групповых свойств.

Развитие субъектных свойств группы на этапе предсубъект-ности состоит прежде всего в психологических шагах по укреплению позитивного образа группы, осознанию своих потребностей и прав в обществе, в конструировании социальных представлений, стимулирующих формирование установок на социальную активность. Выполненные в ИП РАН исследования психологии большой социальной группы как коллективного субъекта (Емельянова, 2006) позволили разработать некоторые концептуальные положения, име ющие отношение к социально-психологическим феноменам, механизмам и функциям, которые, как правило, включены в процесс становления группового субъекта. В частности, было обнаружено, что социальные представления в процессе их конструирования социальными группами российского общества выполняют не только познавательные функции или функции ориентации поведения, которые ранее уже были известны в результате исследования более стабильного в социально-экономическом отношении французского общества. Социальные представления у членов фрустрированных групп российского общества (безработных, пенсионеров (особенно неработающих), некоторых групп госбюджетных организаций и т. п.) выполняют также важную функцию поддержания позитивного эмоционального состояния. Как показали результаты эмпирических исследований, одним из действенных механизмов реализации выделенной функции социальных представлений является функционирование коллективной памяти (Емельянова, 2002). Кросс-культурные исследования воспоминаний о Второй мировой войне позволили обнаружить в их структуре психологические феномены (мнения, оценки, представления, отношения, установки), которые служат именно для поддержания позитивного эмоционально насыщенного образа собственной группы у ветеранов войны или играют роль объединяющего символа величия нации, вызывающего чувство гордости за свой народ, - у молодежи. Это фактически происходило в условиях противоречивого дискурса в российском обществе о минувшей войне, особенно о ее причинах и начальном периоде, а также современных попыток пересмотреть ее исторические итоги.

В периоды радикальных общественных изменений большие социальные группы как субъекты остро испытывают потребность в психологическом подкреплении и подтверждении собственной групповой значимости, удовлетворение которой, во-первых, несколько компенсирует морально-нравственный дискомфорт от переживаемого исторического периода, а во-вторых, служат достаточно эффективным способом реального объединения и сохранения самой социальной группы как субъекта. Справляясь с ментальным диссонансом, группы включают коллективный символический коупинг (collective symbolic coping). Вначале этот термин использовался в контексте изучения способов преодоления посттравматического стресса через процесс взаимного раскрытия пациентами своих психологических проблем (Pennebaker, Harber, 1993). В исследованиях социально-психологических феноменов (социальных представлений) больших социальных групп данный термин встречается у австрийского социального психолога В. Вагнера, который рассматривал дискурс в сообществе как один из способов коллективного коупинга. Он писал: «Социальное представление определяется как выработка социального объекта сообществом для правильного поведения и коммуникации... Такая выработка социального объекта <...> достигается <...> посредством дискурсной выработки системы смыслов, то есть посредством символического коупинга» (Wagner, 1998, с. 307).

Конечно, коллективный коупинг существует далеко не только в форме дискурса, необходимого для преодоления каких-то групповых проблем. В целом, он выступает важнейшим механизмом стабилизации социального поведения в сложных ситуациях, в экстремальных условиях, при столкновении группы с реальными проблемами и т. п. Выявление стратегий и закономерностей возникновения и протекания коллективного коупинга в условиях общественной, региональной или групповой нестабильности может быть признан перспективным направлением исследований в современной социальной психологии.

Изучение феноменов и коллективной памяти, и коллективного коупинга фактически являются новыми областями в отечественной социально-психологической науке, которые целесообразно развивать, в том числе в парадигме коллективного субъекта. Эти феномены, наряду с такими атрибутами больших социальных групп, как социальные и психологические отношения, социальные представления и социальные установки, стереотипы и предрассудки, групповые ценности и ценностные ориентации, социальная категоризация и различные виды идентичности, социальное сравнение и социальные ожидания, социальные нормы и правила, социальные эталоны и идеалы и многие другие, в определенной мере помогут раскрыть и понять социально-психологические закономерности переживания людьми периода сложных трансформаций. Новые данные о феноменах больших социальных групп как субъектов, в частности, о динамике коллективной памяти и формировании коллективного коупинга, будут способствовать, с одной стороны, прогнозированию возможных негативных психологических последствий общественных преобразований, а с другой - поиску путей стимулирования процессов развития гражданской ответственности и социальной активности различных групп российского населения.

Достигнутый уровень предсубъектности может стать плацдармом для дальнейшего развития собственно субъектных свойств группы. На примере ветеранских организаций, политических объединений людей старшего возраста хорошо видно, как вопреки неблагоприятным для них социальным и психологическим условиям эти группы занимают активную социальную позицию, заявляют о ней, проводя соответствующие акции и ведя диалог с властью.

В этой связи особо следует сказать о таком субъектном качестве больших социальных групп, как наличие развитого гражданского сознания у их членов. Гражданское сознание предполагает реальное действие взаимных обязательств во взаимоотношениях человека и общества. Рассмотрение личностью своего общества, государства в качестве основного фактора (гаранта) обеспечения социального порядка и личной безопасности должно естественным образом дополняться развитым чувством долга человека-гражданина перед обществом и государством. Гражданское самосознание основано на гражданской идентичности человека, в которой фактически фиксируется общность, близость или даже единство социальных интересов индивида, группы и общества.

Можно выдвинуть предположение о некоторых признаках развитого гражданского сознания у членов большой социальной группы, среди которых необходимо назвать, как минимум, следующие:

  • • развитая гражданская идентичность;
  • • переживание социальной потребности в принадлежности к определенной гражданской общности;
  • • чувство социальной защищенности вследствие принадлежности к гражданской общности;
  • • положительная социальная установка на активную общественную деятельность, свободную от карьерных и меркантильных интересов;
  • • потребность оказывать влияние на социальные процессы в общности, а также понимание самой возможности повлиять на них и уверенность в ней.

К сожалению, социально-психологические и в целом социальные исследования гражданского сознания и самосознания не относятся в настоящее время к категории чрезвычайно актуальных, однако, в связи с развитием гражданского общества в России, эта проблематика неизбежно выйдет на передний план, к чему психологи должны быть готовы в профессиональном смысле, поэтому уже сейчас данное направление исследований необходимо оценивать как актуальное и перспективное.

Специальному исследованию подвергаются все новые формы и виды больших социальных групп, которые вполне могут рассматриваться в качестве субъектов, по меньшей мере, групповых субъектов влияния, в том числе его совсем нестандартных форм. К ним, по нашему мнению, могут относиться следующие:

  • • влияния предыдущих поколений на современные, и в этом смысле поколение может представлять собой групповой субъект;
  • • в межцивилизационном конфликте, изучаемом политологами, целая цивилизация может рассматриваться в качестве коллективного субъекта воздействия, влияния и т. п.;
  • • в соответствии с юнгианскими представлениями, субъектом воздействия (влияния) может выступать коллективное бессознательное;
  • • работа с большими тренинговыми группами, получившая распространение в самые последние годы, также предполагает взаимодействие с ними как с субъектами влияния, воздействия, формирования, развития. И т. д.

Поиск подобных групповых субъектов среди больших социальных групп и выделение их в качестве объектов специальных психологических исследований может рассматриваться как одна из современных тенденций, которая будет проявляться и далее, скорее всего, по нарастающей своей активности.

Заключение

Различные проявления коллективного субъекта представляют собой психологические феномены разной степени обобщенности/ частности. В этой связи наиболее обобщенным проявлением коллективного субъекта может быть социальное поведение, а более широко - социальная активность, интегрирующая частные ее формы, к которым относятся общение, отношение, воздействие, управление и т. п.

Другими обобщенными формами активности коллективного субъекта являются также взаимодействие и широко понимаемая совместная жизнедеятельность. Такие, например, шкалы свойств, как «активность - пассивность», «удовлетворенность - неудовлетворенность», «устойчивость - изменчивость» и некоторые другие имеют отношение к любым проявлениям коллективного субъекта и тем самым могут быть отнесены к группе наиболее общих его свойств.

Остается проблемным важный вопрос о специфике субъектных качеств групп разного размера (численности), например, малых и больших социальных, которые, безусловно, имеют как сходные, так и различные субъектные свойства. Более того, пока еще в достаточно острой форме сохраняется дискуссионность вопроса о возможности рассматривать большие социальные группы в качестве субъектов, однако, по нашему мнению, это имеет лишь временный характер. Такие социальные группы, как разные этносы, некоторые политические партии, российские предприниматели, пенсионеры, разные общественные движения (например, солдатские матери, «зеленые» и др.) в 90-е годы XX в. и начале XXI в. убедительно показывали свою способность к совместным активным действиям, оказывая влияние на общественные явления, то есть проявляли себя как коллективные субъекты в современном российском обществе. В настоящее время задача состоит в том, чтобы на эмпирическом уровне глубоко проанализировать и теоретически осмыслить эти явления именно в субъектной парадигме.

Сохраняются пока и многие методические сложности в изучении разных групп как коллективных субъектов: использование имеющегося инструментария для исследования групповой психологии возможно лишь в ограниченных рамках, а разработка новых методик, приемов, различных стандартизированных техник и т. п. всегда требует много времени и учета конкретной специфики изучаемых явлений. Применение же качественных методов исследования пока тоже остается проблемным, так как требует соответствующей адаптации к объекту исследования и накопления необходимого опыта их использования на таких группах.

Для разрешения отмеченных и других сложностей большое значение имеют теоретические разработки К. А. Абульхановой, выполненные именно в последние годы (Абульханова, 2005). Во-первых, психологической категории «субъект» ею обоснованно придан научный статус методологического принципа, который, как и другие известные принципы в психологии, служит «соотнесению теории, знаний и эмпирического исследования», является ориентиром «для выбора стратегии всего исследования, проверки и подтверждения гипотез», содействует «установлению самых различных соотношений предмета и объекта познания», выполняет «не только науковедческую, но и научно-практическую роль» (там же, с. 19). Во-вторых, через теоретическую трактовку объекта психологического исследования, в качестве которого рассматривается субъект, а само исследование наделяется характером взаимодействия исследователя с объектом его познания, К. А. Абульханова соотносит и реально показывает взаимное дополнение субъектного и психосоциального подходов в психологии, которые в настоящее время развиваются фактически единым крупным направлением. Это позволяет не только совершенствоваться каждому из данных подходов, но и укреплять методологические основания психологии в целом. В-третьих, одной из характерных особенностей современного со стояния психологической науки, по мнению К. А. Абульхановой, является распространение нового методологического принципа субъекта, и даже более того - новой субъектной парадигмы. Такое распространение имеет непосредственное отношение к изучению рассмотренного здесь феномена коллективного субъекта.

Отмеченные тенденции, безусловно, актуальны и имеют хорошие перспективы в исследовании жизнедеятельности самых разных больших социальных групп как субъектов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >