Организация аналитического пространства

Границы предохраняют обе стороны в анализе и предоставляют им свободное пространство, чтобы вызывать демонов бессознательного.

Абигайль Голомб

Аналитическая рамка ограничивает пространство, в котором осуществляется терапевтический процесс. Это искусственно создаваемое пространство отличается, как мы уже говорили, от пространства по ту сторону аналитических границ.

Характеризуя это пространство, Юнг использует две метафоры, точно отражающие его особую природу. О первой метафоре мы уже упоминали: это vas bene clausum - хорошо запечатанный сосуд, применявшийся для алхимической трансформации материи. В психоанализе и в неаналитической психотерапии широко используется его более общий синоним «контейнер», который предпочитается термину «аналитическая рамка»17. Эти термины подчеркивают заданность и постоянство аналитических границ, структурный аспект в анализе, что, как мы уже показали, есть лишь одна сторона описываемой реальности.

Вторая метафора Юнга восполняет этот недостаток. Это метафора теменоса, который обычно определяется как традиционное священное пространство вокруг храма. В греческом мирови-дении понятие «теменоса» имело и более широкий смысл: любое место, в котором живет божество, где находится и возобновляется архе (закономерно протекающие события, имеющие божественное происхождение). Таким местом, помимо храма и прилегающего к нему пространства, мог быть дом, источник, грот, гора и др. (Хюбнер, 1996). Границы такого пространства весьма условны и изменчивы, размеры неопределенны, в соответствии с меркуриальной природой присутствующей в нем целостности сознательно-бессознательной психики. Это табуированная область, где человек может встречаться с бессознательным (Jung, CW, v. 12, par. 63), место, где человек чувствует себя в безопасности, где одобряется и поддерживается любое проявление спонтанности (Якоби, 1996).

В ключевой главе «Психологии и алхимии», носящей название «Символизм мандалы», Юнг использует оба термина - сосуд и теменос, убедительно демонстрируя, что только в таком особом пространстве может возникнуть «imaginatio»18. Необходимость надежной защиты этого пространства от нежелательного смешения с тем, что находится за его пределами, обусловливается уязвимостью психики (как пациента, так и аналитика), открытой для бессознательной идентичности. Это требует уважения к бессознательному, поддержания символически аналитической установки, соблюдения конфиденциальности. С другой стороны, защиты требует и пространство по другую сторону аналитической границы, поскольку в анализе активны нуминозные силы, «демоны бессознательного», от которых следует предохранять внеаналитическую жизнь пациента и аналитика, их неподготовленное или регрессирующее в бессознательной идентичности эго-сознание.

Древнегреческие теменосы были маркированы гермами - четырехгранными стелами с головой Гермеса и эрегированным пенисом, выполнявшими пограничную функцию19. Маркируя пространства, гермы указывали психологические и моральные пределы, задавали гражданам экзистенциальные измерения (Стайн, 2009). Аналитическое пространство - психотерапевтический теменос - должно быть ясно маркировано. Формальная структура контейнера - сеттинг -выполняет роль такого маркирования, что начинает осознается чаще всего лишь при его существенном изменении или, как крайний случай, когда сеттинг вовсе отсутствует. Последнее нередко имеет место в работе с беженцами, когда нормальный сеттинг организовать не возможно. Пападопулос удерживал границы, в частности, при помощи «контекст-маркеров» - опор, обозначавших терапевтический теменос. Такими «контекст-маркерами» были для него детали деловой одежды терапевта (костюм, галстук), задающие профессиональный контекст20. Подобные маркеры можно назвать символическими, в отличие от обычных сеттинговых формальных маркеров. Заметим, что символические маркеры часто используются аналитиками и в условиях нормального сеттинга (вспомним, например, античные артефакты в кабинете Фрейда). Это напоминание для пациента и для аналитика о лиминальной природе глубинной психотерапии, которая «соединяет вышний мир сознания с подземным миром бессознательного» (Стайн, 2009, с. 126).

Аналитическое пространство двойственно, как и его границы. Стайн говорит о том, что внутри терапевтического контейнера есть формализованное в соответствии с социальными законами пространство, тесно связанное с жизнью пациента и аналитика за пределами терапии. Формальные маркеры обозначают как раз это пространство. Но есть и более широкое пространство, в котором осуществляется многоуровневое психическое взаимодействие участников аналитической пары, маркированное символически и не имеющее формально определенных границ.

Здесь уместно еще раз обратиться к аналогии с пространственным устройством жизни в древнегреческой культуре. Саратовский культуролог Вадим Михайлин подробно анализирует особенности античных культурных пространств. Например, древнегреческое пиршественное пространство было принципиально противопоставлено бытовому, статусному пространству, притом что оно было включено в бытовую территорию: в него можно было войти и выйти, не покидая дома. Это обусловливало необходимость строгого маркирования его границ, кодифицирования и регламентирования «праздничного поведения». Все, что было включено в пиршественное пространство, несло особый смысл, являлось атрибутом празднества, было встроено в специфическую для этого пространства кодовую систему, которая позволяла каждому знакомому с этой системой человеку «моментально осознавать факт пересечения границы, «включения в праздник», и заставляло его актуализировать соответствующие поведенческие навыки» (Михайлин, 2005, с. 277). Для античного политеистического мировидения каждая культурно маркированная зона имела религиозно-нормативное обоснование, воплощенное в соответствующих божествах. Монотеизм произвел радикальную трансформацию этого мировидения: стало необходимо соотносить свое поведение с более или менее единой системой моральных норм, не зависящих от ситуативной обусловленности и соответствующих данной пространственной зоне поведенческих паттернов. Это объясняет, по мысли Михайлина, невротичность современного человека, вынужденного вытеснять конфликты, порожденные принципиальной несовместимостью «прикладных» кодов и норм. Вместе с тем монотеистическая трансформация культурного пространства имела и позитивный смысл. Необходимость быть в состоянии «перманентного тюнинга» в отсутствии заданных механизмов переключения при переходе из зоны в зону резко увеличило адаптационные возможности человека, расширило границы его сознания (Михайлин, 2005, с. 457-458).

Можно говорить об определенной «политеистичности» бессознательного современного человека - той реальности, с которой мы имеем дело в анализе. Поэтому законы обустройства античного культурного пространства во многом применимы для организации аналитического пространства, маркированного символически - терапевтического теменоса.

Итак, отталкиваясь от идеи Стайна, можно представить себе, что есть два аналитических пространства (точнее, «два в одном», т. е. двуединое пространство). «Малое» пространство можно сравнить с реальным перегонным сосудом алхимика, имеющим обозначенные «стенки», которые должны быть достаточно прочными, чтобы выдерживать давление происходящей в нем реакции. Обозначим это «малое» пространство привычным термином «контейнер». Границы контейнера четко обозначены в этических кодексах и обусловливают поведенческие коды для участников аналитического взаимодействия, аналогичные пространственным кодам в античных культурных пространствах. «Большое» пространство имеет принципиально иные характеристики: в нем проходит символическое психическое взаимодействие пациента и аналитика, протекает собственно анализ. Это пространство - теменос. Психике, взаимодействующей на глубинном уровне с другой психикой, тесно в формализованном пространстве контейнера. Она стремится за его пределы и в реальности функционирует в теменосе. Однако профессиональное эго должно оставаться в контейнере, в пределах заданного пространственно ориентированного поведенческого кода21, выдерживая попытки вытянуть его за пределы контейнера не в символическом, а в конкретном смысле, поскольку это ведет к инцестуозным отношениям и потере профессиональных функций. Более подробно мы рассмотрим эти проблемы ниже. Однако «видеть» аналитик должен за пределами контейнера, в границах теменоса, чему и призвана способствовать супервизия22.

Объединяющим понятием для контейнера-теменоса является этическое пространство. Джан Винер считает, что выход из нравственного тупика при предъявлении требования отойти от соблюдения абсолютной конфиденциальности может быть найден путем выхода в этическое пространство как в третью область, в третью позицию, в которой могут адекватно соотноситься конфликт и парадокс, структура и чувство, забота о пациенте, наша терапевтическая парадигма и мы сами23. Соломон отмечает, что контейнер - vas bene clausum, или аналитическая рамка, - формируя ограниченное пространство, в котором возможно безопасное проведение аналитической работы с необходимой степенью свободы, становится предпосылкой сохранности этической установки, предотвращает ее от перверсии (Solomon, 2001).

Нарушение или невыстроенность адеватных границ контейнера делает невозможной или крайне затруднительной аналитическую работу в теменосе. Эти проблемы отрефлексированы российскими терапевтами, начинавшими свою работу в непростроенном сеттинге, например в жилом пространстве (спальне, кухне или столовой), выполнявшем одновременно функции офиса. При такой размытой терапевтической рамке, отсутствует то, что Рональд Бриттон обозначил метафорой «другая комната» (Кадыров, 2000а, с. 37; 20006, с. 23; 2010, с. 292).

«Другая комната» Бриттона, теменос в наших терминах, является носителем того, что Дональд Винникотт назвал «третьей областью» или «переходным пространством». При нормальном психическом развитии потенциальное пространство заполняется продуктами творческого воображения ребенка, а в случае отсутствия базового доверия и надежности окружения образуется ложное Я, закрывающее это пространство, или вклады в это пространство делают другие, а не сам индивид. Центральной задачей анализа в этом случае становится «открытие» этой зоны и создание условий для ее заполнения собственными творческими продуктами пациента (Винникотт, 2002). Введение этих идей в психоаналитическую теорию оказалось очень плодотворным.

Итак, предоставляемый аналитиком стабильный контейнер обусловливает функционирование теменоса, в котором актуализируется переходное пространство, и в психическом взаимодействии пациента и аналитика формируется третья область (в других терминах - триангулярное, или этическое пространство). Это - пространство индивидуации (трансформационное поле).

Глава 4

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >